Моя настоящая жизнь.

Мой конец.

Я умирала. В свои неполные тридцать лет я лежала на кровати, корчась от боли в предсмертной агонии. Боль была невыносимой, а зрелище – ужасным.

Скорая опаздывала, вокруг меня всё пропиталось кровью. Кровь буквально била фонтаном через разорванное лёгкое при каждом выдохе.

В меня выстрелили прямо на лестничной площадке, у моей двери. Был обычный вечер и я возвращалась с работы. Возможно, это был грабитель, я не знаю.

Мой муж рядом, весь в моей крови. Он что-то кричит, бьётся в истерике. Мне всё равно. Я хочу только, чтобы ушла боль! О, Боже мой, как мне плохо! Но боли уже нет, точнее, нет физической боли.

Моему теперешнему состоянию трудно дать определение человеческим языком. Как будто бы я хочу откуда-то вырваться, а меня крепко стянули, связали и не пускают. Моё сознание бунтует, куда-то стремится. И вот уже всё прошло. Я умерла и ожила.

Не знаю, сколько времени длилось состояние полного покоя, но неожиданно возникшая картина заставила меня дёрнуться, отчего я по непонятной причине оказалась под потолком. Я увидела своего мужа на коленях у кровати, а на кровати лежала я собственной персоной.

Приехала скорая. А дальше мне почему-то стало неинтересно.

Я обнаружила, что я – это уже не я, а крошечный сгусток энергии. Я вижу, слышу, чувствую, но не обычными человеческими чувствами, а как бы изнутри. Как будто тот сгусток энергии, которым я сейчас являюсь, вбирает в себя извне огромное море информации и фильтрует, пропускает через себя, оставляя только нужную.

О, сколько раз за свою короткую жизнь я пыталась представить себе, что же будет потом, после смерти. И вот я вишу под потолком и пытаюсь анализировать ситуацию. Постепенно мысли приходят в порядок. Представив мысленно, что делаю шаг вперёд, я неожиданно оказываюсь на улице, пролетев сквозь стену. От неожиданности растерялась, представила, что падаю, и в тот же миг плюхнулась на асфальт с высоты пятого этажа.

Тут до меня дошло, что мёртвый вряд ли умрёт дважды, и я расхохоталась, отчего меня стало с бешеной скоростью швырять по улице.

Словами «шагнула», «расхохоталась» и т. д. я обозначаю состояния моего земного тела, теперь же я не могу ни шагать, ни хохотать в человеческом понимании этих определений.

Я поняла, что отныне все мои действия связаны исключительно с работой мысли. А время почему-то для меня стало двигаться в замедленном темпе, в то время как я сама приобрела скорость реактивного самолёта и реакцию, которой жуткой завистью завидовал бы Брюс Ли.

Все человеческие чувства, такие как любовь, ненависть, страх, несколько притупились, зато одно чувство, наоборот, развилось необычайно – любопытство.

Я воспарила, привыкая к своему новому состоянию, совершила несколько кругов вокруг дома, а затем стремительно взмыла ввысь и плавно опустилась вниз.

Полетав некоторое время, стала заглядывать в окна домов. За стёклами кипела привычная жизнь, полная человеческих страстей. Весть о моей смерти ещё не успела распространиться, поэтому люди занимались привычными делами: кто-то ужинал в кругу семьи, кто-то в одиночестве предавался грусти. Некоторых я знала давно, с другими же ещё не успела познакомиться.

Но в нашем подъезде, конечно же, все уже были в курсе. Моя любимая соседка и подруга Ирка рыдала на плече у мужа. Она сидела на диване, и её плечи мелко подрагивали от всхлипов. Он обнимал её, поглаживая по спине, и тихо шептал слова утешения.

Окна других соседей были на противоположной стороне дома, но я сквозь стены видела, как супруги взволнованно обсуждают происшедшее, сидя за кухонным столом. Они старались говорить тихо, но я всё равно слышала каждое слово. Их разговор был полон недоумения и тревоги.

Потом я медленно проплыла сквозь дом, инстинктивно огибая находящихся там людей. Разум понимал, что люди не являются препятствием, но всё равно что-то заставляло меня обходить их. Возможно, это было внутреннее ощущение уважения к личному пространству или некий моральный кодекс, который я впитала с детства.

Когда я была человеком, я часто задумывалась о том, как важно уважать границы других людей. Эти мысли стали частью меня. Инстинкт обходить людей, вероятно, был результатом этого внутреннего убеждения. Я понимала, что люди не могут видеть меня, но всё равно старалась не нарушать их покой.

При жизни меня звали Ольгой. Мне всегда нравилось моё имя, оно звучит мощно. Оля, Ольчик, Олечка, Оленька, Олюшка и даже Олёнка – вот как много у меня имен, которыми меня называли. Но самые близкие звали Олька, и это было для меня особенно приятно. Когда они произносили мое имя с теплотой и нежностью, я чувствовала себя защищенной и любимой. Я согласна и дальше быть Олькой.

Муж Владимир. Он – моя опора и надежный тыл. Мы вместе уже много лет, и каждый день он доказывал мне свою любовь и преданность. Он не просто муж, он мой лучший друг, соратник и вдохновитель.

Доберман Чейз – наш верный пес, который всегда готов защитить нас и поддержать в любой ситуации. Его преданность и любовь безусловны, и я благодарна судьбе за то, что у нас есть такой замечательный питомец.

И ещё – кошка Муся. Она – воплощение грации и независимости. Муся любит внимание, но при этом ценит личное пространство. Она всегда рядом, когда ей нужно, и в то же время может спокойно уйти в свой уголок.

Вот и вся наша семья. У нас нет детей, и я не могу сказать, хорошо это или плохо. Просто так сложилось, так распорядилась судьба.

И вот в одночасье все рухнуло. Все развалилось и поделилось на до и после.

Я заметила, что всё вокруг несколько изменилось, цвета стали другими, таких человеческий глаз не воспринимает. Здания и люди вокруг стали почти прозрачными. И если слегка напрячь мысль, то можно было увидеть какой угодно предмет как бы изнутри, заглянуть в его суть.

Но это открытие пришло ко мне несколько позже. Пока же я решила вернуться. Мне казалось, что я отсутствовала около 30 минут, на самом же деле прошло не более 5 минут. Когда я вернулась, врач пытался прощупать мой пульс.

Муж плакал, мой пёс доберман Чейз лежал, забившись в угол. Воздух вокруг был пропитан запахом крови. Мне стало как-то тоскливо и грустно, и я поспешила покинуть дом.

Научившись более-менее управлять своим новым телом, если это так можно назвать, я стремительно понеслась прочь.

Город остался позади. Отключив все мысли и чувства, я летела без всякого направления. Раньше бы я сказала «куда глаза глядят», но, поскольку теперь они у меня не глядели в обычном смысле этого слова, то я просто летела стрелой вперёд.

Спустя некоторое время я заметила, что мимо меня проносятся такие же сгустки энергии, как и я сама, мелькают то тут, то там. Потом я начала улавливать обрывки чьих-то мыслей, отдельные слова и фразы.

– Надо сообщить… – послышалось мне в следующий миг.

– Уже знают…

Кому сообщить, что знают? Я пребывала в растерянности. Замедлив стремительный полёт, я зависла над каким-то красивым местом. Была ночь, и деревья, освещённые лунным светом, казались огромными и незнакомыми. Всё вокруг было чужим, но в то же время притягательным.

В свете луны серебрилась река, её тихие воды манили к себе. На берегу, словно призраки, стояли старые, полуразрушенные статуи, и мне показалось, что они следят за мной. Вдалеке виднелись очертания древнего замка, возвышающегося на холме. Его башни терялись в темноте, но даже в этом мраке он излучал величие и загадку.

Я сделала несколько кругов над этим странным местом, пытаясь понять, что привело меня сюда. В этот момент я почувствовала, как что-то внутри меня отозвалось на эту тишину и красоту. Это было странное, почти магическое ощущение, словно я была здесь не случайно, а по какому-то неведомому зову.

Ко мне стремительно приближались несколько «звёздочек». В ночи и я тоже казалась звёздочкой. Вновь долетели обрывки мыслей.

– Она, да, это она! – Это был голос мамы, я различила его среди громадного хора голосов.

Дело в том, что все мысли людей проходили через меня. Когда я открыла в себе эту способность, пришлось зажать уши руками (мысленно, конечно), такой гвалт обрушился на меня.

Но я почти сразу научилась блокировать себя от ненужной информации и выборочно открывала заслон для того, что меня интересует. Именно поэтому, когда моё внимание привлекли эти звёздочки, спешащие ко мне, я и услышала мамины мысли.

Но вот они уже окружили меня со всех сторон, и я с удивлением поняла, что многих из них знаю. Моя приёмная мама, это её я услышала и узнала первой. Потом, как-то само собой, я узнала в другой звёздочке мою родную маму, которая умерла, когда мне было три с половиной года. Бабушка, она оставила меня в шестилетнем возрасте.

Было множество других, которых я когда-то знала и вот увидела (или ощутила, как вам будет удобнее) вновь. Шорох их мыслей так и вился вокруг меня вместе с ними.

А я думала о том, что всегда знала, если есть жизнь после смерти, то я обязательно там встречусь с мамой, вернее, с мамами. И вот оно случилось! И вот я уже счастлива, и мне хорошо и спокойно, а они всё говорят со мной, прикасаются ко мне, утешают, их воздушные прикосновения нежны. Они учат меня, помогают освоиться в новом для меня мире. Так проходит ночь.

К утру я уже знала всё необходимое, остальное придёт само, со временем, а времени у меня теперь много. Мы не прощались, потому что это было не нужно, теперь в любой момент мы могли связаться друг с другом. С восходом солнца мы просто разлетелись в разные стороны.

Мое начало.

Восход буквально ошеломил меня! Всё вокруг озарилось необычайным светом, словно кто-то невидимый разливал жидкое золото по небу. Невиданные краски раскрасили всё вокруг, превращая мир в сказочное полотно. Небо переливалось от нежно-розового до ярко-оранжевого, с оттенками лилового и фиолетового, как будто художник-волшебник небрежно мазнул кистью, создавая неповторимые тона.

Лучи солнца пробивались сквозь густую листву, создавая причудливые узоры на земле. Деревья, словно живые стражи, тянулись к небу, их ветви были усыпаны мелкими капельками росы, сверкающими, как драгоценные камни.

Вдали, за лазурным морем, виднелись горы, их вершины, покрытые снежными шапками, сверкали, отражая первые солнечные лучи. Я медленно парила над кронами деревьев, чувствуя, как воздух наполняется свежестью и ароматом цветов.

Птицы, пробудившись ото сна, заливались трелями, добавляя в утреннюю симфонию свои нежные голоса. Всё это было настолько прекрасно, что я забыла обо всём на свете. Медленно паря над кронами деревьев, я двинулась вперёд.

Солнце взошло, и краски стали другими, но такими же необычными. Моё теперешнее положение нравилось мне всё больше и больше. Теперь я не знала ни страха, ни боли, ни холода, не было также чувства голода, всё это навсегда осталось позади.

Теперь не нужно было жить только для того, чтобы прокормить вечно ненасытный желудок. Ведь вся человеческая жизнь сводится, по сути, к одному: всеми возможными средствами найти пропитание для поддержания такого непрочного, такого недолговечного, эгоистичного человеческого тела.

С этими мыслями я медленно парила над бескрайней водной гладью, затерянная в просторах океана, куда уже успела переместиться в стремительном броске. Внизу, плыла стая касаток. Эти величественные создания, словно грациозные великаны, резвились и играли, как дети, полные радости и энергии. Они высоко выпрыгивали из воды, их тела, словно стрелы, пронзали воздух, а затем с изящной легкостью снова погружались в прозрачные глубины.

Касатки, словно соревнуясь друг с другом, стремились показать всю свою мощь и красоту. Один из огромных самцов, словно желая доказать своё превосходство, сделал великолепный прыжок, взмыв высоко в воздух. Его мощное тело на мгновение зависло в невесомости, а затем грациозно и плавно вошло в воду, оставив за собой широкий след, похожий на сияющий шлейф.

– Ай, браво, малыш!

На что он совершенно неожиданно для меня среагировал. Высунувшись из воды, он что-то прокричал мне, а потом махнул хвостом и скрылся в воде. Мне показалось, что он меня услышал, понял и поблагодарил, но не буду утверждать, возможно, это мне только показалось.

Так как я всё ещё не знала, где нахожусь, то решила это выяснить. Стремительно набрав скорость, я помчалась вперёд и затормозила, только достигнув берега.

Вероятно, это был курортный городок, везде было множество строений у воды, большой пляж, огромное скопище отдыхающих, несмотря на довольно ранний час. Отели, рестораны, витрины огромных магазинов, я ничего такого не видела при жизни, разве что по телевизору.

Почти все надписи были на английском, люди же вокруг говорили на всевозможных языках. Но я почему-то понимала всё, что говорят, и могла прочесть надписи.

Теперь мой разум не был ограничен пределами клеток головного мозга, которые люди пытаются развивать в течение всей жизни, но мало у кого это хоть немного получается. Ничем не стеснённый разум может развиваться до бесконечности, знания приходят мгновенно и уже не забываются никогда, потому что нет мозговых клеток, которые имеют свойство разрушаться.

Это был один из Карибских островов. Удовлетворив здесь своё любопытство, я устремилась ввысь, Земля удалялась всё дальше.

И тут я испытала шок, прямо на меня наскочил огромный авиалайнер, неизвестно откуда взявшийся. За сотые доли секунды передо мной промелькнули лица дремавших пассажиров.

Я пролетела сквозь самолёт, как до этого сквозь стены своего дома. Сколько таких самолётов, да и вообще различных предметов я прошила, когда с огромной скоростью неслась прочь от дома, но тогда я ничего не желала ни видеть, ни знать.

Мне стало безумно интересно, и я бросилась догонять самолёт, но на моём пути встало огромное облако, и, влетев в него, я сразу потеряла интерес к самолёту.

Облако было сырое и пахло дождём, невесомые, крошечные капельки влаги скапливались на нижнем крае облака и скоро должны были пролиться дождём на землю.

Я подумала, что облако холодное, и стало ужасно холодно, пришлось срочно представлять себе одеяло, чтобы согреться. Потом я додумалась просто откинуть все мысли о погоде, и всё пришло в норму.

Я опустилась на верхнем крае облака и просто поплыла вместе с ним. Когда облако надоело, а надоело оно мне, когда столкнулось с другим облаком и сквозь меня прошла молния, я переместилась на спину птицы.

Облако было огромным, а я такой мизерной, однако же молния умудрилась образоваться именно в этом месте. Да мне и при жизни не очень везло, так что всё нормально.

Однако, на птице удержаться не так-то просто, решаю спуститься вниз.

Подо мной огромный город, тысячи и тысячи труб дымят в небо, над городом сизая мгла. Я представила, как этим воздухом дышать, и мне захотелось закашлять.

Немного развлёкшись в городе, я влетела в библиотеку и, устроившись на верхней полке, в тишине, занялась самосозерцанием. Всё тщательно взвесив и проанализировав, я решила, что отныне мне спешить некуда и, если верить полученной информации, у меня впереди Вечность.

Снова наступила ночь, и теперь я обратила внимание, какими необычайно большими стали звёзды. Огромный ковш Большой Медведицы распростёрся надо мной и манил к себе, притягивал, заставляя устремиться вверх.

Я не стала сопротивляться этому желанию. И в то же мгновение всё подо мной стало стремительно уменьшаться.

Реки и дороги сделались тонкими ниточками, а города – отдельными светящимися пятнами. Я взмывала всё выше и выше, и вот уже линия горизонта исчезла, и я увидела наш голубой шарик.

Звёзды стали чуть ближе и чуть ярче, а Луна сделалась просто огромной. Луна всегда притягивала меня по-особому, она и по гороскопу моя планета. Ещё в детстве я любила сидеть у окна и любоваться полной Луной.

Мама ругала меня: «Не смотри на Луну, лунатиком станешь!» Но мне очень нравилось ею любоваться. Таинственной и загадочной, какой-то волшебной.

Теперь я понимала, что всё, что происходит, не сон. Это реальность, и я действительно нахожусь в космосе, среди звёзд и планет. Я чувствовала, как энергия Луны наполняет меня, даруя спокойствие и умиротворение. Казалось, что все тревоги и заботы остались далеко внизу, на Земле.

Я почувствовала, как во мне пробуждается что-то новое, что-то, что раньше было скрыто глубоко внутри. Это было чувство единства с космосом, с самой жизнью.

Когда я вернулась на Землю, я была другой. Я знала, что никогда не буду прежней.

Домой.

В путешествиях по свету есть своя прелесть, но что-то привело меня домой. Теперь время не имело для меня значения, но информационное табло в одном из городов подсказало мне, что я отсутствовала полтора месяца. Я встретила на своём пути много таких же звёздочек, как я, со многими познакомилась, многие сопровождали меня в моём путешествии. Люди называют нас по-разному: кто – душа, кто – ангел-хранитель, полтергейст, барабашки, домовые и лешии, но- это все тоже мы, души отошедшие в мир иной.

У нас нет определения. Ближе всего будет- сущности, но не точно. Я же называю нас звёздочками после той ночи, когда увидела своих родных маленькими звёздочками, спешащими ко мне. Нас было очень много в этом мире, но всё же я была так же одинока, как и при жизни. Я была одна, я так хотела. Мне всегда нравилось одиночество, и любой весёлой компании я предпочитала тихую беседу вдвоём.

Когда я вернулась домой, городок спал. Тихие, пустынные улицы, серые, молчаливые дома. Я влетела в окно своей квартиры, комната встретила тишиной и полумраком. Муж спал, отвернувшись к стене, я опустилась на подушку, на то место, где когда-то спала здесь рядом с мужем. Мой пёс спал в ногах и тихонько рычал во сне, в очередной раз одерживая победу над очередным противником. Он вообще часто рычал во сне, никогда не скулил, не пищал, а именно рычал. При этом, он был очень добрым.

Легонько коснувшись мужниной щеки, я переместилась на собачий нос. Он перестал рычать и теперь спал спокойно.

– Чейз, Чейзенок мой…

Мысленно позвала собаку. Он пошевелил ушами и дёрнулся. А что, если он меня каким-то образом слышит? И тут же пришло знание: да, слышит, и не только он, меня могут услышать и понять все живые существа, если обладать определённым навыком. Надо будет попробовать. Я никогда не потревожу близких мне людей, а вот с собакой я попытаюсь найти контакт. Всё было как прежде, всё на своих местах, только не было меня. Остаток ночи я провела рядом с мужем, наслаждаясь покоем. Как обычно, около семи утра Чейз попросился на улицу. Муж встал, и волна жалости захлестнула меня, как он осунулся, похудел и постарел за это время.

Мне невыносимо захотелось вернуться назад, месяца на три в прошлое. Внезапная вспышка света, и вот я уже опять ошеломлена. Такое же утро, муж уже ушёл с собакой, а на кровати спокойным сном сплю я. Вот и ещё одна из моих новых способностей открылась мне, оказывается, время теперь тоже не имело для меня границ, прошлое и будущее было мне подвластно. Но о будущем я подумаю позже.

Пока же я провела несколько чудесных дней, наблюдая и переживая вновь когда-то уже прожитую жизнь. И мне было горько, что я так часто была несправедлива к мужу, затевала ссоры по пустякам, была не очень хорошей хозяйкой и уделяла ему недостаточно внимания. Но теперь уже ничего не изменишь, и усилием мысли я вернула себя назад или вперёд, поди тут разберись. В общем, я опять оказалась в 1998 году, году моей телесной смерти.

Побывала на кладбище, нашла свою могилу. На ней уже проросло несколько травинок. Когда я вернулась домой, застала мужа сидящим на кровати. По его лицу катились слёзы. В руках он держал альбом с нашими фотографиями. Такое горе было на его лице!

Я опустилась к нему на плечо и прошептала:

– Ну что же ты, всё будет хорошо, живи, ведь жизнь продолжается. Привыкай жить без меня, встань, встряхнись и забудь всё, оставь в прошлом. Поверь мне, у тебя ещё всё будет. Живи и радуйся жизни.

Он не слышал меня, и это было правильно. Я этого и не хотела. Если бы он услышал, это бы только усложнило его жизнь. Я старалась воздействовать на него на уровне подсознания, но, возможно, на этот раз не получилось. Когда я стану мудрее и опытнее, попробую ещё раз.

Его слёзы падали на альбом, оставляя следы. Я знала, что он будет страдать. Это неизбежно. Но я хотела, чтобы он жил. Я хотела, чтобы он был счастлив, даже если без меня.

В задумчивости я плыла над улицей…

Внезапно я увидела того, точнее, ту, кого вообще не ожидала здесь увидеть. Иринка, но не соседка, а другая подруга, по работе. Когда-то мы вместе работали на заводе крановщицами мостовых и козловых кранов.

Мы были немного похожи, одного роста и телосложения, одинаковые взгляды на жизнь, в общем, мы сдружились. Она была детдомовская и так сложилось, что по жизни одинока. Ни семьи, ни детей у неё не было, а по возрасту уже перевалило за 30, вот она и побухивала с тоски.

Потом она встретила мужчину, вышла за него замуж и даже родила дочку. Но на тот момент я уже ушла с завода, и наши пути разошлись.

Её душа только что рассталась с телом, и она ещё не отошла от потрясения. Иришка медленно двигалась, не замечая ничего и никого вокруг. Я окликнула её. Как же она мне обрадовалась! Я была для неё в данный момент спасительной соломинкой, за которую она ухватилась.

Вот что она мне поведала.

– Дружба с алкоголем не прошла бесследно. У меня обнаружили цирроз печени, а когда я лежала в больнице, муж сбежал. Теперь моя маленькая дочка осталась сиротой, как когда-то была я. И ей уготована участь детдомовки.

Я тоже была рада её видеть. Это было двоякое чувство. С одной стороны, мне было грустно от того, что случилось. С другой стороны, я радовалась, что она рядом со мной в таком же состоянии. Я с радостью принялась опекать её, помогая освоиться в этом новом для неё мире. Вскоре пришли родственники, но она их не знала, поэтому ей с ними было неинтересно.

– Олька, можно мне остаться с тобой? – спросила она.

– Конечно, – ответила я.

Так нас стало двое. Я продолжала общаться и со своими родственниками, но нам не нужно было встречаться, мы поддерживали ментальную связь. А для Иришки всё было непривычно. Она чувствовала себя более защищённой рядом со мной. При жизни она была намного старше меня. А здесь она пока как ребёнок, и я чувствовала себя по сравнению с ней прямо-таки древней.

Несколько дней мы провели рядом с дочерью Ирины, четырёхлетней девочкой с русыми волосами, серо-зелёными глазами и чудесным именем Арина. Кстати, у нас троих одинаковый цвет волос и глаз. Ирина ни на минуту не хотела выпускать дочь из виду.

Когда отец девочки, Сергей, узнал о случившемся, он забрал дочь к себе. Ирина была этому несказанно рада.

– Я, конечно, верила, что он не бросит ребёнка, – сказала она. – Но всё же были сомнения. И я рада, что мои опасения не оправдались. Хоть он и поступил со мной не очень хорошо, но от дочери не отвернулся.

– А почему ты решила, что он тебя бросил, когда ты лежала в больнице? Возможно, у него были какие-то обстоятельства.

– Оль, ну какие у него могут быть обстоятельства? Ну разве что в запой ушёл. Так не на месяц же. Да теперь это не важно. Главное, что дочка с отцом, а не в детском доме.

Малышка, казалось, чувствовала мамино присутствие. Она поворачивала голову в сторону, где находилась мама. Когда мы разговаривали, было видно, что ребёнок прислушивается. Наверное, дети всё же более чувствительны, чем взрослые. Они могут видеть и слышать то, что взрослые разучились чувствовать.

Сергей оказался замечательным отцом. Если раньше они с Ириной злоупотребляли алкоголем, то после смерти жены он бросил, как отрубил. Было отрадно наблюдать, как заботливо он возится с дочкой. Он хотел стать для дочери примером и опорой, чтобы она никогда не почувствовала себя одинокой.

Когда он был на работе, за Ариной присматривала бабушка Вера, мать Сергея. В общем, Арина была счастлива. Она ещё не понимала, что мама умерла. Понятие «смерть» было ей неизвестно. Она только иногда спрашивала: «Где мама?» – и плакала.

Но бабушка или папа быстренько её чем-нибудь отвлекали, и ребёнок снова был счастлив. «Как же я по ней тоскую», – мысль Ирины в такие моменты была полна страдания. «Тебе нужно отвлечься», – говорила я. «Давай отправимся в путешествие». Но она ничего не хотела слушать, полностью зациклившись на ребёнке. Я уходила и возвращалась. Шёл месяц за месяцем.

Я задумалась о том, как поступить дальше. Было ясно, что здесь мне больше нечего делать. И тут же пришло решение: я отправлюсь в деревню, где прошла моя юность и где сейчас живут мои близкие – сестра, племянницы и уже две внучатые племянницы. Одна из них совсем маленькая и является моей крестницей.