- -
- 100%
- +
1
– Девица шестнадцати лет, из шляхетского рода: младшая из пяти дочерей пана Агея Чародея, – тяжело дыша и немного вспотев от первых пяти минут безостановочной работы, приглушенным тоном проговорил я интересную информацию для своего напарника.
…Лопата входит в землю с такой лёгкостью, словно этот пласт земли и не пролежал нетронутым больше двух веков.
– Такая молодая, – гулко выдохнув, заметил Ян, на мгновение остановившись, чтобы свободной от лопаты рукой поправить на своей начинающей седеть голове фетровую кепку. Моя голова тоже вот-вот начнет покрываться первой сединой: в конце концов, уж сорок лет хожу по этому миру. – Известно, при каких обстоятельствах девушка распрощалась с жизнью? – он снова принялся копать подле меня.
– Нет. Но местные старухи рассказывают байки, будто панна была красива, как первый весенний день, внезапно наступивший после особенно злой и затяжной зимы: большие глаза сияли волшебным лунным светом, волосы черны, словно смоль, а кожа белее снега…
– Даже жаль, что мы увидим только её белые косточки.
– Надеюсь, не только их. В конце концов, если бы мы надеялись только на кости, мы бы не копали сейчас, да ещё и конкретно эту могилу – выбрали бы любую другую…
– Повезло, что силу этого полнолуния не омрачают тучи. В прошлый раз всё испортил дождь.
– Я тебе давно предлагаю начать пользоваться фонариками.
– Искусственный свет ночью на кладбище, да ещё и на таком маленьком, заброшенном и находящемся на горе, стоящей в черте города, неизбежно привлечет к нам внимание. Ты будто первый раз на могильных раскопках.
– В четвёртый. И надеюсь, что не в последний, – я не заметил, что хихикнул так же гнусаво, как когда-то смеялся мой не бывающий весёлым папаша.
Ян промышлял этим делом уже не первый год, но впервые решился взять себе на подмогу напарника. Он был жадным на наживу, но он старел и копать ему становилось всё сложнее, так что он всё-таки решил начать делиться. В первый раз, из четырех наших совместных ночных вылазок, он доверил мне выбрать могилу.
– Дмитро, поднажми, – в голосе напарника прозвучало неудовлетворение – он всегда был недоволен моей скоростью, когда мы приближались к финишу. – Моя лопата только что коснулась крышки гроба… Ну!
Нам понадобилось меньше пяти минут, чтобы полностью очистить крышку от земли. Наступило время включить небольшой фонарик, но аккуратно, чтобы его свет не выныривал из ямы.
– Хорошо сохранился, – удовлетворённым тоном констатировал Ян, быстрым взглядом профессионала оценив состояние гроба.
– Ян, что написано? – я ткнул пальцем на верхнюю часть крышки, к которой была приколочена железная и только слегка покрывшаяся ржавчиной табличка.
Пригнувшись, Ян стряхнул с таблички остатки земли и зачитал вслух:
– Тут спачывае Еўфрасіння Чарадзей, пятая дачка шляхціца Агея Чарадзея. Гады жыцця 1800-1816.
– Надо же! Даже на тутэйшым языке написано.
– Какая досада, встретить этот язык здесь, в сырой могильной яме, да не в краме*, – с откровенным сарказмом заметил Ян, что вызвало у меня неподдельный смешок (*Крама с бел.яз. – магазин).
Мы вскрыли гроб с той же завидной лёгкостью, с которой подняли пласт земли, до сих пор скрывавший его – даже гвоздодёром особенно работать не пришлось.
– Богатая будет нажива, Ян! – не скрывая радости от увиденного, несдержанно воскликнул я, даже забыв надеть на лицо спасающую от трупной вони маску. Почему я забыл надеть её?.. Должно быть, потому, что разложением в этой могиле подозрительно не воняло. – Она в свадебном платье! Глянь, какой перстень на пальце! Да это ведь печатка рода Чародеев!
Я уже потянулся за перстнем, как вдруг Ян резко одернул меня назад за плечо.
– Дурень! Это ведь пальцы! – отчего-то вдруг вспылил он. Увидев, что я не понял его с первого раза – что поделаешь, я никогда не отличался ни наблюдательностью, ни дюжинным умом, которые особенно притупляются при кладбищенской темноте – он вспылил ещё больше: – ПАЛЬЦЫ!!! Не кости! Тело! Глянь – она вся словно только что померла, тлена совсем нет!
Я уставился на останки покойницы и в следующую секунду понял, что действительно смотрю вовсе не на останки, а на… Что это?.. Только голова вся закрыта, словно обмотана, чёрными волосами…
Я непроизвольно сглотнул и немного охрипшим голосом прошептал:
– Я слышал, что пару десятилетий назад наши археологи откопали гробницу знатной панны, и когда вскрыли её, она была так же цела, как эта, но при соприкосновении с воздухом за считанные секунды обратилась в прах. Большая археологическая утрата была.
– Тогда почему эта не рассыпается?!
– Может, её мумифицировали?
– Надо же, даже её платье пострадало, но не тело…
– Однако разве представители нашей шляхты были приверженцами мумифицирования?
– Дмитро!
– Что? – я вдруг вздрогнул от резкого тона своего всегда хладнокровного напарника, и по спине даже пробежал отчетливый холод.
– Пальцы!
Снова он про пальцы! Я аж разозлился оттого, что он напугал меня почем зря, но в следующую секунду посмотрел туда, куда Ян ошарашенно указывал тусклым лучом своего карманного фонаря, и… Так и обмер!
Указательный палец покойницы, тот самый, на который был надет перстень-печатка, судорожно забился о поверхность второй руки, на которой до сих пор недвижно покоился.
Не знаю, как в оцепенении я нашел внутри себя способность говорить:
– Это ненормально… Ненормально, Ян…
Вслед за первым пальцем начали движение и другие, и вскоре ладони покойницы медленно потянулись к бортам гроба и взялись за них… Стоило мертвенно-бледным пальцам взяться за борты, как мы бросились вон из ямы. Ян побежал вниз с горы, к дороге, на обочине которой в зарослях старой сирени мы оставили его ржавый микроавтобус. На бегу он всё кричал мне: “Брось лопату! Брось лопату!”, – а я её уж давно как бросил, чуть не споткнувшись о его собственную лопату, перешедшую в его владение от его деда – единственное наследство, доставшееся ему от предков.
2.1
Мой бацька быў заможным шляхціцам і славутым ваяром Айчыннай вайны 1812-га года. Усім сваім дачкам ён жадаў дабра, і таму ўсіх чатырох маіх сясцёр ён выдаў замуж за людзей, якіх яны не кахалі. Ён сам калісьці ажаніўся не па каханні, але ў шлюбе ён нечакана для сябе, таму што не па сваёй заслузе, змог здабыць гэта ўзвышанае пачуццё. Па гэтай прычыне ён цвёрда верыў у тое, што падобны шлях набыцця сапраўднага сямейнага шчасця даступны ўсім дыхаючым істотам без выключэння.
Мая маці нарадзіла мяне пятым дзіцём і памерла ва ўзросце трыццаці пяці гадоў, калі мне было дванаццаць гадоў. Гэта адбылося ў дзень Першай бітвы пад Полацкам, што ў Віцебскай губерні. Бой быў паміж першым пяхотным корпусам рускай арміі пад камандаваннем генерала Вітгенштэйна і французскімі карпусамі Вялікай арміі маршала Удзіна і генерала Сен-Сіра. Мой бацька быў удзельнікам тых жудасных падзей, і ўсё астатняе жыццё ганарыўся гэтым, нават нягледзячы на тое, што ў самую страшную гадзіну замест таго, каб быць побач з той, якую любіў усім сваім няпростым сэрцам, ён быў заняты тым, што адлюстроўваў нашэсце напалеонаўскай арміі агнём і штыком.
Мая маці так і не пакінула бацьку спадчынніка мужчынскага полу. І таму, у сляпой надзеі здабыць годнага спадчынніка ў адным з мужоў сваіх дачок, бацька вырашыў аддаць мяне замуж за чалавека, старэйшага мяне на дваццаць гадоў і да таго ж двойчы аўдавелага, і маўшага трох сыноў, старэйшы з якіх быў маладзейшы за мяне ўсяго на пяць гадоў. Чалавек, за якога бацька прасватаў мяне, быў жорсткім і падступным на словы. Ён наўмысна не таіў ад мяне таго, што, узяўшы мяне ў жонкі, ён мае намер абыходзіцца са мной з той грубасцю, якая загубіла дзвюх першых яго жонак.
Мяне хацелі выдаць не проста за нялюбага, але і за бессардэчнага чалавека, і ніякія яго багацці не маглі згладзіць прыгатаванага мне жаху. Я сказала бацьку, што калі ён не зменіць свайго рашэння – я лягу непрабудным сном і прасплю ці ўсё сваё жыццё, ці да таго часу, пакуль ён не адмовіцца ад ідэі загадзя горкага шлюбу для мяне. Бацька ведаў, што мае справу з адной з роду Чарадзеяў, бо ён сам быў прадстаўніком гэтага няпростага роду, але ў гневе пракрычаў, што не адступіць ад сваёй першай волі. І я таксама не адступілася ад сваёй волі: легла ў свой ложак і трапіла ў непрабудны сон.
Мяне спрабавалі будзіць… Мне так здаецца… Але я сыйшла ў занадта глыбокую стадыю летаргічнага сну. Калі майго бацькі не стала праз год пасля майго сыходу ў царства сноў, мяне пахавалі ў магіле, выкапанай побач з яго, такім чынам аддаўшы маё нетлеючае цела зямлі. Пахаваць мяне напаўжывой загадаў чалавек, якому мяне прасваталі і якому ў выніку дастаўся маёнтак майго бацькі. Маё цела пераапранулі ў прыгожую белую сукенку нявесты – у тыя часы належыла хаваць нявінніц у такім уборы, – і з пышнымі ўшанаваннямі аддалі шматку зямлі, пазначыўшы яго прыгожым кованым крыжом і агароджай, якія, у рэшце рэшт, пазелянелі ад часу і пакрыліся шызым сфагнумам.
Маё непамерлае цела і прах бацькі часта наведвалі сёстры, выдадзеныя замуж задаўга да пачатку майго сну. Толькі самая старэйшая з чатырох сясцёр змагла па-сапраўднаму пакахаць свайго мужа. Другая сястра знайшла шчасце ў другім замужжы, якое адбылося пасля таго, як яе першы муж памёр ад старасці праз два гады іх шлюбу. Яшчэ дзве сястры назаўжды засталіся няшчаснымі ў сваіх шлюбах: адна знайшла аддушыну ў палюбоўніку, а другая хутка зачахла. Нашчадкі былі толькі ў двух, самых старэйшых сясцёр, але і іх працяг скончыўся да канца дваццатага стагоддзя. У апошні раз маё пахаванне наведвалі ў тысяча дзевяцьсот семдзесят сёмым годзе – прыходзіў апошні нашчадак старэйшай сястры, які пакінуў пасля сябе значны след у гісторыі гэтых земляў і нашага народа, але не пакінуў пасля сябе спадчыннікаў нашай крыві. Магіла бацькі не захавала апазнавальных знакаў: многія магілы былі разбураны падчас бамбёжкі тысяча дзевяцьсот сорак другога года, і хоць мой крыж у той год крыху пакасіўся, ён усё ж выстаяў, і таму маё пахаванне да гэтага часу не згубілася.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.