- -
- 100%
- +
Пролог
Темный, молчаливый сквер, и только капли мелкого, противного дождя методично стучат по железной урне.
Хочется заткнуть уши и не слышать этого – бздынь, бздынь, бздынь…
Мне не страшно. Уже не страшно. То есть, я вообще ничего не чувствую. Наверное, чувства и эмоции атрофировались навсегда. Впрочем, «навсегда» тоже больше не существует. Я в тупике.
– Какие идиоты! – говорила я, когда слышала подобные истории. Я над ними насмехалась, считая, что уж мне-то такое не грозит! Я умнее всех идиотов вместе взятых.
Но нельзя ни смешить бога своими планами, ни смеяться над людьми, попавшими в сложную ситуацию. Потому что сам можешь попасть в такую же. Это свыше как бы проверяют степень твоего собственного идиотизма.
Теперь мне некуда идти. Степень идиотизма зашкаливает.
Сначала я посидела в кафе. Наскребла на чашку чая. И сидела бы дольше, но они в двенадцать закрываются. Меня ласково попросили уйти. Потом дошла до круглосуточного бара. Но туда с чемоданом вообще не пустили.
Оставались вокзалы. Подойдя к метро, я уткнулась в закрытые двери. Идти пешком до какого-нибудь вокзала не было сил. И я села на мокрую скамейку в ближайшем сквере.
Где-то в недрах чемодана лежит зонтик. Я так быстро паковалась, что не догадалась положить его в сумку. Ничего. Посижу под мерзким дождем, простужусь и умру. Или не успею умереть. Кто-нибудь вызовет скорую, и я смогу полежать какое-то время в больнице.
Мимо идет мужик с собакой. Вот это да! Нашел время для прогулок. Он оглядывается на меня.
– Девушка, у вас все в порядке?
– Да, спасибо.
А что ему сказать? Что все далеко не в порядке?
Его собака – дог – подходит, обнюхивает и кладет голову мне на колени.
– Можно погладить?
– Конечно, он у нас добряк.
Я провожу рукой по гладкой, бархатистой шкуре, и на душе становится чуть спокойнее.
– Точно, все в порядке? – мужчина перекладывает зонт в другую руку, и я вижу, как блестит у него на пальце обручальное кольцо. – Не сидите тут долго. У нас довольно безопасно. Я работаю по сменам и часто гуляю так поздно. Жене лень, – он улыбается. – Но мне не жалко. Тем не менее, всякое бывает в нашей жизни. Так что лучше по домам, – подмигивает он мне и уходит в темноту.
Да, в нашей жизни точно бывает всякое. И да, лучше по домам, но дома у меня больше нет. По большому счету, у сироты дома быть не может по определению. Но я к своим двадцати пяти годам начинала надеяться на лучшее. Идиотка.
Вдали мерцают огни большого города. Кажется, шагни туда, и все изменится – как в фантастических фильмах, я пройду через портал и окажусь в другом мире. Но я оттуда пришла. Уже знаю, что там хуже. Там закрытые кафе, неработающее метро, люди, которых ждут дома. У них два в одном: есть дом и есть те, кто их ждет, даже если они не любят вечерами выгуливать собак…
– Девушка, позвольте присесть рядом, – из темноты выныривает шатающаяся фигура. – Пе-ре-брал! – мужчина с многодневной щетиной и запахом жуткого перегара плюхается на скамейку, не дождавшись ответа.
– Заметно, – еле слышно отвечаю я и тут же замолкаю. Лучше пьяных не злить.
Я оглядываюсь. Собачник давно скрылся из виду. Мне бы встать и уйти подальше.
– А ты чего тут сидишь? – спрашивает нетрезвый голос. – Пазд-на-ва-та! О, чемодан! Приезжая что ли?
– Нет, я из Москвы. Переезжаю, – отчасти это правда. Вопрос в другом: куда я переезжаю.
– Куда? – эхом переспрашивает он. – Почему недо-пере-ехала? – я чувствую, как по мне скользит его оценивающий взгляд.
Нет, вот изнасилования только не хватало. Впрочем, он вряд ли на это способен в своем состоянии нестояния.
– Так вышло, – бормочу я. – Метро закрылось. Не успела.
– А на такси денег нет. Понял, – кивает он и чуть заваливается на бок.
Я непроизвольно оборачиваюсь – вдруг упадет. М-да, нашла за кого беспокоиться.
Мой сосед по скамейке делает попытку опять сесть ровно. На нем светлая, но давно не стиранная футболка, кожаная куртка и джинсы. Ему лет тридцать, хотя точно не скажешь. В руках пакет из сетевого супермаркета.
Он замечает мой взгляд:
– Выпить хочешь? Осталось на дне. Но я готов поде-литься, – благородно предлагает мужчина и лезет в пакет.
– Нет-нет, спасибо!
– За-мерз-нешь. Держи! – он выуживает бутылку и отвинчивает пробку. – Тебе хреново, мне хреново. Всему миру хре-но-во! Пей! Не ерепенься.
Чтобы его не злить, я беру бутылку и делаю глоток. Хочется забыться, но это пойло оказывает на меня странное действие – с глаз словно пелена спадает.
– Спасибо, я пошла, – неважно куда. Может, по дороге встречу того мужика с догом. Главное, не оставаться с этим алкоголиком.
Зачем срабатывает инстинкт самосохранения? Ведь я совсем недавно умереть хотела, а тут на тебе – не хочу сидеть с пьяным и пить его пойло. Какие мы брезгливые…
– Пошли, – неожиданно говорит он мне. – Вызову тебе такси. У меня есть деньги.
Я открываю и закрываю рот, как рыба, выброшенная на берег. Сказать адрес какого-нибудь вокзала?
– Ага, тебе некуда ехать… – он не спрашивает, а утверждает. – Ладно, завтра расс-кажешь. Пока ко мне пошли. Я тут недалеко живу. Заодно поможешь добраться. Чего-то штормит по стра-шно-му.
«Пить надо меньше, и не будет штормить», – думаю я.
Он встает. Берет мой чемодан и, дико шатаясь, но довольно быстро уходит вперед по аллее.
– «Наша служба и опасна, и трудна. И на первый взгляд, как будто не видна. Если кто-то кое-где у нас порой честно жить не хочет...» – запел он, а чемоданные колесики бодро зашелестели по асфальту.
Я вскакиваю со скамейки и бегу вслед. Да, полиция не помешала бы.
Догоняю. Дергаю свой чемодан. Но он держит его крепко, не выпускает. И продолжает петь:
– «…И не раз согрело нас в тяжёлый час сердце, сердце друга…». Под-пе-вай!
Я, понятное дело, молчу. Его продолжает мотылять из стороны в сторону. Я иду за ним, перекладывая тяжелую сумку с плеча на плечо.
Господи, ну чего я сделала такого ужасного, чтобы меня так наказывать?
Решка общая
Глава 1
Мы заходим в обычный подъезд стандартной девятиэтажки. Чемодан бьется о раскрывшиеся двери. Мужчина пытается галантно пропустить меня вперед. Захожу. Он вслед за мной. Каким-то чудом вписываемся в лифт. Он с тяжким вздохом прислоняется к дверям.
– Нам на четвертый.
Это, видимо, мне команда. Жму на кнопку.
Доезжаем. Он вываливается на лестничную клетку, волоча за собой мой чемодан.
– Прибыли! – с десятой попытки вставляет ключ в дверь.
Опять по-джентельменски пропускает меня вперед. Сам запирает замок, прислоняется к стене и стучит ботинком о ботинок.
– Не снимаются, сволочи! Ничего, сейчас мы еще разок, – садится на пол и стягивает ботинки руками.
Я оглядываюсь. Да, такая же малогабаритка, как была у меня, только в зеркальном отражении. В крохотном коридорчике такая же шаткая вешалка, как сам хозяин. Комната, в которой стоит большая кровать и шкаф-купе.
– Проходи, не стесняйся, – говорят мне в спину. – Тапки надень. Не то что у меня слишком чисто. Но там чисто, где не гадят.
Возле вешалки вижу розовые шлепанцы. Снимаю куртку, влезаю в шлепки.
– От бывшей жены осталось. Остальное она вывезла, а шлепки… то ли не жалко, то ли случайно забыла. Лучше на кухню сразу иди. Выпьем, расскажешь, что случилось.
Послушно шлепаю на кухню. Нормальная плита, шкафчики, угловой диванчик и стол. Скорее всего, отсюда жена ничего не стала вывозить.
Вслед за мной заходит хозяин квартиры.
– Так, садись. Щас я тут накидаю, чего смогу. Меня, кстати, Максим зовут. Если коротко, Макс.
– Аня, – еле слышно шепчу я.
Макс вынимает из холодильника банку с огурцами, капусту, шмоток колбасы и батон хлеба. Из шкафа достает бутылку водки.
– Порежь, – протягивает мне колбасу и хлеб. – Тарелки в шкафу.
Вдруг я понимаю, что мне реально хочется есть. За весь день только две чашки чая – не густо. Режу, раскладываю по тарелкам. Макс ставит две рюмки.
– Я не буду. Если можно, чай… Или простой воды.
– Не будет она. Трезвенница что ли? А я вот пьющий. Ладно, я тебе налью, а ты сама решай. Чая нет. Вода… из-под крана. Можешь вскипятить. Так, ну за знакомство!
Он быстро опрокидывает рюмку и начинает хрустеть огурцом.
– Ну, рассказывай.
С удивлением обнаруживаю, что его взгляд сфокусировался. Стал серьезным и цепким. Макс еще пьян, сто процентов. Но взгляд… Слишком трезвый для его степени опьянения.
Сначала я продолжаю молчать. А потом прорывает. То, что я хранила в себе, рвется наружу.
– Все началось с увольнения, – говорю я медленно. – Я работаю… работала… учителем истории. В школе. После педагогического сразу там нашла работу. Три года все шло хорошо. Конечно, иногда тяжелые ученики попадались, но со мной особых конфликтов не было.
***
– Анна Ивановна, разговор к вам непростой, – сказал мне директор. – Лучше подайте заявление по собственному. Родители обещали в таком случае на вас в суд не подавать.
– Извините, – я поправила очки, – не понимаю. В какой суд? За что?
– Ко мне пришел отец Паши Овсянникова. Сын жалуется на сексуальные домогательства с вашей стороны. Сейчас это весьма серьезное обвинение, поверьте. Лучше по собственному.
– Но я не домогалась! Боже упаси! – у меня слова застряли в горле от возмущения и ужаса выдвинутого обвинения.
Я вспомнила Пашу. Да, избалованный парень, сразу видно. Учился так себе. Десятый класс. Постоянно со мной флиртовал. Подмигивал, делал ненужные комплименты – типа, как вы сегодня суперски выглядите. Но я всегда все это игнорировала. И я бы поняла, если бы я его заваливала. А так… ну троечки натягивала, даже если совсем плохо выучил.
– Там свидетели есть. Анна Ивановна, да, это его одноклассники. Но поди докажи, что они врут. К тому же отец Овсянникова большой человек не где-нибудь, а в органах. Вас засудят. Лучше уйдите подобру-поздорову. И школе такое дело тоже ни к чему. Сейчас учителей не хватает. Быстро найдете себе место. А вот с таким делом, – нажимает он на слово «таким», – больше по профессии не возьмут.
На автомате, как в тумане, пишу заявление.
Деньги у меня были кое-какие отложены. Мне одной много не нужно. Вот и копила с каждой зарплаты. Поэтому успокоилась кое-как, решила, что не я первая, переживу как-нибудь.
***
– Овсянников, значит, – хмурится Макс.
– Вы его знаете?
– Знал. Он меня с работы попер. И тоже по ложному наговору, – Макс снова наливает себе водки. – В полиции я работал. Вел дело о взятках в особо крупном. Там такие люди были – мама не горюй. Мне сразу сказали: не связывайся. А я связался. Деньги мне подкинули. Вывернули все наоборот – что это я взятки брал, чтобы дела закрывать. Как и тебе, велели подать по собственному, иначе… ну сама понимаешь. А начальник, который все это провернул, кто у нас?
– Овсянников?
– Угадала! – Макс опрокинул стопку и внимательно посмотрел мне прямо в глаза. И опять я поражаюсь контрасту: взгляд незамутненный, пристальный и совершенно трезвый. – Ты из-за этого сидела ночью в сквере под дождем? Да еще с чемоданом? Вряд ли из-за увольнения, тем более, что ты реально могла легко найти работу. Случилось еще что-то?
Язык у него продолжает заплетаться. Он слегка покачивается на табуретке, норовя свалиться с нее на пол. Но как говорят? Мастерство не пропьешь? Видимо, работа в полиции наложила отпечаток. Он слушает и, я уверена, не пропускает ни одной детали.
– Так как? Одним увольнением не обошлось?
– Не обошлось, – подтверждаю я.
Решка на Ксению
Глава 2
Сразу после увольнения пошли звонки на мобильный. Почти все время говорили одно и тоже:
– Мы все знаем. Тебе это с рук не сойдет.
Ничем не шантажировали конкретно, но нервы мне звонки выматывали капитально. Номера блокировала, а все равно дозванивались с других. Так продолжалось несколько дней.
***
– Ты кому-нибудь говорила о том, что происходит? – вклинивается Макс.
– Да, подруге. У меня их две. Но та, что с детского дома, уехала в Питер. А в школе познакомилась с Леной. Вот она в курсе. Очень меня поддержала.
– А что ж ты к ней не поехала? Сидела в сквере ночью на мокрой скамейке?
От жестокости его слов мне становится совсем не по себе.
– Она живет не одна… Муж… Неудобно. У него своеобразный характер. Да и в итоге про то, что мне негде жить, я ей не сказала. Поймите, я поступила, как последняя идиотка!
На глазах выступили слезы. Сколько я себя винила за случившееся, ну сколько! И тут еще эти глаза – алкоголика, приютившего сиротку. Боже, как в паршивой книжонке или фильме… Только происходит это наяву – единственная разница.
– Так, успокойся. Извини, я слушаю.
И он действительно слушает, как давно никто не слушал. Пожалуй, Ритка в детдоме в последний раз.
– А потом случилось вот это. Когда я повела себя…
– Как идиотка. Я уже понял.
***
Мне позвонили и тупо сказали, что мой счет в банке взломан. А чтобы я подтвердила свою личность, надо было сказать код доступа к госуслугам. Короче, я сказала. Я в таком состоянии уже находилась, что выдала бы любую информацию.
После с моего счета списали все деньги. Просто булькнуло в мобильном приложении – и пусто. Тут меня осенило. То есть, я поняла, что меня развели. Но главное началось позже.
– Ваши деньги перевели сами понимаете куда, – раздался очередной звонок.
Я только-только взяла себя в руки. Наша несколько вакансий в школах. Планировала отправить резюме.
– Чтобы избежать неприятностей, вам придется заплатить. Иначе, в суд пойдете по двум статьям и обе серьезные.
– У меня нет больше денег, – пробормотала я.
– А квартира? Мы вам поможем с продажей. Все сделаем быстро, глазом моргнуть не успеете.
Я посоветовалась с Ленкой. Она сказала, что реально могут посадить за такое и надолго. Чтобы я соглашалась. Обещала помочь, чем сможет. Но они с мужем на ипотеке, поэтому всем, кроме денег.
Короче, я подписала все бумажки.
Квартиру продали. И тут я опомнилась. Но адвокат сказал, что с бумагами все в порядке, и у меня ноль шансов. Вернуть квартиру не получится.
Сегодня… То есть, уже вчера… Они пришли. Мужики. Полицейские. Велели собрать вещи и освободить жилплощадь. Я бы может чего и вывезла, а куда? И времени мне не оставили. Сказали, что на меня уже жалуются новые хозяева, хотя я их в глаза не видела! Может договорилась бы. А переезжать некуда. Квартиру снять не на что. К Ритке ехать не на что…
Я разревелась.
***
– Угу, понял. Развели тебя. Полицейские, скорее всего, были не настоящие. Но интересно, откуда в этой схеме ноги растут. Ты точно ничем сынку Овсянникова не насолила?
Макс уходит с кухни и возвращается с рулоном туалетной бумаги.
– Зачем мне бумага?
– Сопли утри. Салфетки давно закончились. А за бумажкой я слежу. Так что у нас с сынком… как там его? Пашка?
– Да, Павел, – киваю. Слезы льются ручьем и остановить этот поток я не могу.
– Начнем с него. Я подрабатываю частным детективом. В основном, за неверными супругами слежу. Зато платят хорошо. Поэтому в перерывах между заказами пью, как видишь. Качество выпивки напрямую зависит от заработка. Обычно начинаю с хорошего коньяку, а заканчиваю паршивой водкой.
Макс демонстрирует свои слова, выпивая очередную рюмку.
– Но! Внимание! Я не алкоголик. Когда захочу, брошу. Так что не думай.
Чего уж тут думать. Я даже плакать перестала. Все пьяницы так говорят: мол, брошу в любой момент. Я, правда, особо с такими не была знакома. И вот познакомилась. Единственный плюс в этом – сижу не под дождем, а в тепле.
– Не веришь… – он не спрашивает, утверждает. – А зря. У меня сила воли – вот такая, – Макс трясет перед моим носом кулаком. – Железная! Завтра снижу норму потребления. У нас же дело. Надо расследовать. Квартиру тебе вряд ли вернем. Тут ты даже не надейся.
– Я не надеюсь. Мне от самой себя противно. Квартиру государство дало, как сироте. А я ее профукала! – я опять заревела. – И-ди-от-ка!!!
– Да понял я, понял! Утрись. Ты не виновата. Они действуют по одной схеме. Загоняют человека в угол. Пси-хо-гически… Тьфу ты! Пси-хо-ло-ги-чески. Давят и пользуются моментом. Вот это мне и важно выяснить. Они отдельно от сексуального… как его там у тебя… домогательства или вместе с ним. Скорее всего, это одна схема. Нутром чую. Однако странно, что простая учительница… Чего ты у нас там сеешь?
– Что сею?
– Предмет какой? Доброе, вечное в какой сфере знаний?
– История.
– Вот. Простая учительница истории кому нужна? У тебя денег на счету сколько было? Много? Миллионы?
– Не, какие миллионы! Я ж сначала тратила. На ремонт, на мебель в квартиру. Ой, все пропало! Так старалась! – слезы полились по новой, как вспомнила про свою уютную квартирку.
– Блин! – Макс отрывает длинный кусок туалетной бумаги. – Не реви, пожалуйста! И квартира твоя где? В Барвихе? Лакшури вилладж?
– Такая же, как ваша. Только зеркальная. В другую сторону.
– Именно. Брать с тебя нечего, дорогая моя. Ладно, спать. А то ты совсем расклеилась. Завтра с утра будем решать, что делать.
Сил сопротивляться нет. Макс ведет меня в комнату и укладывает на кровать.
– Я рядом лягу. Обещаю не приставать и не храпеть.
Не успеваю ему ответить – проваливаюсь в глубокий, тяжелый сон.
Глава 3. Макс
Засыпая, думаю: «На кой она мне сдалась».
***
Рано утром я просыпаюсь и вижу рядом эту дурынду. О которой и думать забыл. Вот так, спьяну приведешь домой барышню, а потом расхлебывай.
И она, и я – оба заснули одетыми. Со мной-то все понятно, а училку я не стал раздевать. Во-первых, жаль было будить – точно бы проснулась. Во-вторых, подумала бы невесть что.
Тихонько вылезаю из постели.
Надо бы в магаз сходить, купить что-нибудь на завтрак…
Возвращаюсь с упаковкой яиц, пачкой чая и банкой кофе. Деньги есть – последний клиент просил выяснить, не сливает ли его зам инсайдеровскую инфу. Я доказал, что сливает, и мне заплатили, сколько обещали, да еще сверху. Столько даже близко пропить не успел.
Выкладываю все на кухне и возвращаюсь в комнату.
– Ой, я долго спала? – на меня смотрят два огромных, близоруких глаза. – Понимаете, не могла заснуть в последнее время. Извините.
Она сидит на кровати и смотрит на меня так, как будто реально совершила самый жуткий грех на земле.
– Все в порядке. Извиняться не за что. Тебе есть во что переодеться после душа?
– Да, конечно, в чемодане есть вещи.
– Отлично. Марш в душ и на кухню. Позавтракаем.
***
Обжариваю ночную колбасу с яичницей и кусками хлеба.
В дверях появляется Аня – мокрые волосы, распущенные лежат по плечам. На ней футболка и легкие брюки. Фигурка что надо! Вчера не успел оценить.
– Садись. Вон завтрак сварганил.
– Спасибо, – тихонько произносит она и садится за стол.
– Итак... ешь-ешь… Мне странно, чего так на тебя набросились. Или сынок Овсянникова с этими звонками и квартирой не связан. Или… ну сама понимаешь – связан. Чуйка подсказывает последнее. Но как связан? Хороший вопрос. Я начну с него.
– Как начнете? Что вы сделаете? Зачем мне помогаете? – тупит училка.
– Так, заканчивай выкать. Переходим на «ты». Помогаю сам не знаю зачем. Видимо, ты мне понравилась. Ага. Плюс привык помогать несчастным и обездоленным еще в полиции. Выработался рефлекс. Как начну? Ты мне скажешь номер школы, адрес. Я схожу, подкараулю его и вытрясу инфу.
– Хуже не будет? – опять эти глаза-блюдца смотрят на меня, словно идиот я, а не она.
– А есть куда хуже? Есть другой выход?
– Нет. Наверное, нет. Но я их боюсь. Они постоянно говорили, чтобы я не смела идти в полицию. Что они об этом узнают. И найдут меня, куда бы я ни спряталась.
У меня в голове роится цела куча мыслей. Надо бы опохмелиться и привести их в порядок. В магазе я ничего из спиртного не купил. Но дома кой-чего осталось.
Под осуждающим взглядом Ани выпиваю рюмку водки. Полегчало.
– Не надо так на меня смотреть. Я потихоньку завяжу. Если я в деле, то не пью… Дай свой телефон.
– Зачем?
– Затем. Предположим, все события связаны. И раз они говорили, что узнают о твоем обращении в полицию, значит там, действительно, фигурирует Овсянников-старший. По какой-то причине решил тебя сгнобить. Киношки смотрела? В этом плане там все верно показано. По мобиле могут вычислить, где ты. Для этого нужны ресурсы. А они у Овсянникова есть. Телефон давай. Тебя кто-то искать будет?
– Нет. Я детдомовская. Меня некому искать. Хотя вот Рита… Можно я хоть ее предупрежу, чтоб не волновалась? И Лену.
– Нельзя. Мы пока не знаем, что им про тебя известно. Переживет твоя Рита. А Лена тем более.
Аня протягивает мобилу. Я вынимаю симку и ломаю ее.
– Телефон я выброшу. Сиди здесь. Если кто позвонит в дверь, не открывай. Но в глазок посмотри. А так, сиди смирно, не высовывайся. Диктуй адрес школы.
***
Сына Овсянникова я легко нашел в соцсети. Полюбовался на его наглую морду. На сайте школы посмотрел расписание десятого класса. Поехал к школе. Там, понятное дело, охрана и все дела. Но после уроков все равно другого выхода нет, кроме как покинуть родные стены школы.
Какое-то время иду за Пашкой. Он с друзьями. Но через квартал они расходятся в разные стороны.
– Тормозим, – я встаю перед ним и ласково улыбаюсь. – Вопрос есть. Ответишь, спокойно пойдешь дальше.
– Ты кто такой? – отвечает нахально.
– Я друг Анны Ивановны. Помнишь такую? Ее уволили по твоему поклепу.
Пашка пытается выскользнуть. Однако я его держу незаметно для посторонних, но крепко. Он хочет меня ударить, а и тут мимо – я его легко блокирую.
– Хуже будет. Лучше говори, зачем ее оболгал.
– А я чо, ничего. Она меня отшивала. Обычно девки на меня вешаются сами. А тут такое. К тому же отец за тройки по истории ругал. Он считает, что надо историю знать. Ну я ему и сболтнул, что Анька… – легкий удар в живот, – … Анна Ивановна… ко мне пристает. Типа, оставляет после уроков позаниматься, а сама пристает. Ну отец сразу к директору. Велел ее уволить на фиг.
– А дальше?
– Что дальше? – глаза у Овсянникова-младшего забегали. – Ее уволили. Не, я так не хотел, чтобы вышло. Но ничего, найдет работу. Какие проблемы?
– Шантаж, вымогательство. Это же твоих рук дело?
– Ой, нет. Не моих.
Глаза слишком сильно забегали. Когда мне врут, вижу сразу. Я прижимаю его сильнее к стене дома, но проходящие мимо люди начинают на нас поглядывать. Надо ослабить хватку. Тем не менее, жучок кинуть ему в рюкзак удалось. Ловкость рук – ничего более.
– Значит, больше сказать тебе нечего? А если хорошо подумать?
– Да пошел ты!
Пашка вырывается, а я понимаю, что он в этом деле по уши. Но вряд ли он это все сам прокрутил. Слишком мозгов мало. Тогда кто за этим стоит?
У меня аж уши горят. Первый шаг сделан. Остальные действия надо тщательно продумать.
Еду домой. Возле подъезда стоит черная машина с тонированными стеклами.
Не к добру.
Глава 4. Аня
Я просыпаюсь и не могу понять, где нахожусь. Но уже через мгновение осознаю, что сделала ночью – пошла к незнакомому, причем пьяному мужику «в гости». Нет, назвать это гостями без кавычек невозможно!