90 последних лет

Глава 1. У края леса

На многие километры вперед простиралась сырая травяная степь, а редкие перелески желтых берез и рощицы багряных кленов исчезая у туманного горизонта только усиливали ощущение ее бесконечности. Все вокруг дышало глубокой осенью, январские дни были все как один наполнены серыми низкими облаками, сыростью и промозглым ветром.

Среди черных прямоугольников полей, по которым деловито расхаживали грачи, которые больше не улетали на зимовку, и беспокойно прыгали воробьи, десяток человек с трудом тащили плуги, распахивая землю для начала посева кукурузы. Если впереди расстилалась степь, то за их спинами высился страшноватый черно-оранжевый лес, угрюмо смотрящий в затылки тысячами непроницаемых глаз. К общему ощущению промозглости добавился мелкий дождь, покрывающий все вокруг блестящим слоем мелких капель. Люди дрожали, кашляя и кутаясь в цветные драные пуховики, и ругали дождь изо всех сил. Но делать нечего: чтобы прокормиться, работать в поле нужно было круглый год. Один из них, зло посмотрев на окружающих, процедил:

– Когда уже все это закончится?! Столько лет мы ковыряем эту грязь ради нескольких початков кукурузы! Придя на это место, мы ждали, что жизнь станет легче!

– Захотел легкой жизни – иди в бандиты, – ответил ему молодой черноволосый парень невысокого роста с темными глазами и линией упрямо сжатых губ на кругловатом, рыхлом лице. Он тащил плуг особенно ожесточенно, ноги в истоптанных сапогах еле двигались из-за налипших кусков грязи, а плечи оттягивало старое самодельное ружье. Отложить оружие даже во время работы теперь не решался никто.

– Заткнись, Риф, – сказал его сосед – Все давно уже на пределе сам знаешь. Сколько можно так жить? Неужели мы так и подохнем, цепляясь за клочок земли и озираясь в страхе на этот чертов лес? – Дрожащий человек остановился пар из его рта выходил в такт тяжелому дыханию, красные от холода руки сжались в кулаки.

Парень, счищая комья липкой грязи с сапога о блестящий лемех плуга, едва посмотрел на его. – Цени, что имеешь, Влад… Какие у тебя еще варианты? Если не в бандиты, то попытай счастья в старых городах, только сам знаешь, оттуда еще никто не возвращался.

– Хорош собачиться, пошевеливайтесь, скоро стемнеет! – надтреснутым голосом окрикнул их древний старик, сидевший на краю поля рядом с ветхой повозкой. Это был Наиль, глава их небольшого поселения – десятка скромных домиков в кольце гнилого частокола, зажатых между лесом и степью где-то в долинах бывшей Болгарии. Он родился незадолго до Катаклизма, и вся его жизнь была бесконечным полуголодным путешествием по этим долинам, наполненным постоянным ожиданием смерти. Шесть лет назад Наиль вместе с кучкой таких же оборванцев обосновался в этом уголке, далеком от торговых путей и других поселений, в надежде, что они сумеют избежать набегов многочисленных местных банд. Расчет оправдал себя, жизнь стала длиннее, но не легче. Единственным светлым пятном в ней стала его семья, и особенно сын – Риф. Он как будто рос вопреки всему, всегда болезненный и слабый, с самого детства возделывал землю, работал по дому, ухаживал за больными. Как и все остальные, он часто испытывал злость и отчаяние, терпел голод, дрожал от страха при виде медведя и волка, но тем не менее откуда-то черпал силы, словно впитывал их из черной земли. Сейчас ему было уже двадцать пять, Риф обзавелся красавицей-женой – Мией, маленьким сыном Ариком и во всем поддерживал своего старого отца.

Думая о том, что было и что будет, старый Наиль отвлекся и не сразу заметил отделившиеся от северного края леса мохнатые силуэты.

– Волки, мать их, волки! – закричал он, одновременно судорожно копаясь в содержимом тележки в поисках древней двустволки. Наконец среди мешков и тряпок мелькнул отполированный десятками лет приклад и патронташ с несколькими патронами.

За последние десятилетия, потеряв своего главного врага, дикие звери смогли вернуть себе власть и уверенно теснили остатки человечества, нападая не только на одиноких путников, но и на караваны и даже целые поселения. Волки, и медведи, крупные кошки, росомахи, дикие собаки, кабаны, – даже обезьяны теперь водились в этих местах в огромных количествах. Более мягкий климат нового мира, словно сухой хворост брошенный в костер, с невиданной прежде силой позволил разгореться яростной борьбе миллиардов живых существ за право на жизнь и продление своего рода.

Двести волков – огромная стая, наблюдали за людьми из леса уже несколько часов, поскуливая от голода, пока старая волчица, улучив момент, не сорвалась с места. За ней последовало около пятидесяти громадных зверей, мощными прыжками стремительно сокращая дистанцию между ними и группой людей. Те заметили опасность слишком поздно: путаясь в одежде, они вскинули ружья и открыли беспорядочную стрельбу. Двоих тут же сбили с ног, волки рвали их шеи и лица, страшные крики умирающих смешивались с рычанием. Десяток хищников валялись застреленными вокруг, оставшиеся люди сгрудились в кучу, патроны закончились, тесаки и кинжалы были выставлены в сторону волков, скалящих зубы в ответ.

– В деревню! Отступаем все в деревню! – слабым голосом скомандовал потрясенный старик, сжимавший оружие, стволы которого еще дымились. Дважды повторять не пришлось: спиной вперед, фермеры, так быстро, как только могли, пятились к воротам, оскальзываясь в грязи, крича от страха и делая ложные выпады в сторону зверей. Волки, почувствовав, что элемент неожиданности потерян, следовали за людьми на почтительном расстоянии, страшно оскалившись и глухо рыча. Позади их сородичи уже рвали трупы несчастных на части, визжа и огрызаясь друг на друга. Еще горячая кровь дымящимися брызгами летела на сырую землю и жутко хрустели людские кости.

Глава 2. Время сделать выбор

Беспросветная ночь сменила хмурый день, в густой темноте, за частоколом еле-еле светились огни домов, тесно прилепившихся друг к другу. Старый дизель в сарае давно стоял без топлива и запчастей, электричество вырабатывали только лениво крутящиеся ветрогенераторы, потрескавшиеся провода от которых черной паутиной расходились по домам через батарейный блок. Само собой, скудного источника электричества не хватало на водоснабжение или обогрев: воду носили из колодцев, а благодаря близости леса из труб всегда поднимался теплый дым. Между домами в грязи виднелись деревянные мостки, сами же дома были просто темными коробками, опутанными проводами, безо всяких изысков, с коническими крышами и маленькими окнами. На украшения или обустройство поселка у людей, вечно озабоченных пропитанием, не хватало сил.

Мрак ночи уверенно разрезал только мощный прожектор дозорного поста – самая большая ценность и гордость деревни, его древний механизм и, главное, лампу оберегали как зеницу ока. Возле прожектора толпилось несколько десятков человек, мостков на всех не хватало, мужчины и женщины, стоя по щиколотки в холодной грязи, раздраженно обсуждали, что им делать, фоном звучали тихие рыдания тех, кто потерял близких минувшим днем. Риф с Мией тоже стяли здесь, обнявшись: девушка тихо плакала на груди мужа, зарывшись лицом в ворот его куртки, Риф же предпочитал пока молчать, обычно упрямое выражение лица сменилось мрачностью, перед глазами все еще мелькали серые тени и слышались обреченные крики людей.

Громче всех говорил Влад – тот самый поселенец, что ругался днем в поле. Его голос с истеричными нотками разносился в ночном воздухе, отражаясь от соседних домов:

– Нам здесь не выжить, как вы не понимаете?! Хватит слушать старика! Чего ради мы прозябаем в этой грязи? Будем смотреть, как волки вломятся через главные ворота и сожрут наших детей? Каждый год мы ждем, что станет лучше, но становится лишь тяжелее! Наиль ошибся, приведя нас сюда. Это его вина! Все, что здесь творится это его вина! Вокруг Влада раздалось несколько одобрительных возгласов, основная же масса, тупо замолчав, никак не реагировала, втянутые в плечи головы были опущены вниз.

– Говорят ведь, что на севере жить легче, – вторил другой голос из темноты, – там и торговля, людей больше. А тут дикий угол! Сожрет нас зверье, как пить дать сожрет! Попросимся в большое поселение, нас точно примут! – вторил другой голос из темноты.

– Говорят, что кур доят, – отрезал Наиль древней глупой поговоркой, с трудом поднимаясь на ноги, чтобы его лучше слышали. Обращаться к людям было тяжело, подступившие к горлу слезы душили, весь прошедший день старик горевал, оплакивая потерянные жизни. Его коротко стриженную седую голову овевал ветер, челюсть, обтянутая сухой морщинистой кожей, непроизвольно подрагивала. Однако, несмотря на все беды, Наиль выгодно выделялся на фоне остальных, обычно грязноватых и неопрятных жителей: подбородок чисто выбрит, аккуратно подшитый красный пуховик, брюки из грубой ткани и даже сапоги были чистыми.

– Люди! Я не святой и… и не мудрец. Как и все на жизненном пути я ошибаюсь, – задумчиво пожевав тонкими губами начал он. – Да… Можете проклинать меня за то, что не оправдал чьих-то надежд, но поверьте старику: мы стоим у самого начала новых времен, и в начале времен мир всегда суров к своим детям! Наша земля полна ужасов, но это наша земля уже многие годы! Куда нам бежать, где искать спасения? Все теперь сами за себя! Стучась в ворота богатого поселения вы рассчитываете, что вас примут как братьев? Когда богатый делился с бедным землей и хлебом из жалости, ответьте мне?! Если на пути к этой, лучшей жизни, вас не сожрут звери и не перебьют бандиты, то, может быть, и впустят чтобы дать работу батрака у богатых поселенцев, и вы будете проклинать уже их, грызя черствый хлеб под дырявой крышей сарая, мокрые до нитки! Сегодня я признался, признался самому себе, что нельзя жить так, как прежде, хирея и угасая за частоколом горя, упреков и обвинений, но и бросать все, что мы строили, и бежать в ночные земли ради пустых надежд мы тоже не будем!

Толпа слушала, не пропуская ни звука, затихли даже самые недовольные. Надежда на мудрость старика была велика у всех поселенцев. Наиль сжал шапку в руках, не решаясь сказать следующую фразу. Старики становятся более трусливыми со временем, это правда… К концу жизни прервать привычный образ мыслей, кажущийся тебе таким правильным и логичным, особенно тяжело, словно жевать слабыми старческими челюстями черствый хлеб вместо овсяной каши.Раньше Наиль верил, что изоляция его поселка даст добрые плоды, люди будут жить скромно – да, но в безопасности, радуясь тому, что имеют, вдали от широких торговых дорог, где без конца рыщут хищники-бандиты, пройдохи, сектанты и просто сумасшедшие одиночки. За свою долгую жизнь он этого насмотрелся. Боязнь потерять то, что они обрели тяжким трудом, слишком долго держала его разум в плену, но сейчас следовало признать ошибку: где бы ты ни прятался от мира, он всегда последует за тобой. Невозможно жить в пузыре, вакууме, угнетая все органы чувств и требуя того же от других. Отрицание необходимости изменений ведет за собой стагнацию, а потом и смерть. Как и все живое, даже крохотное человеческое общество должно развиваться, таков закон жизни. Двигаясь вперед, ты живешь. Остановившись – умираешь.

– Я, как и вы, остро чувствую тяжесть сегодняшних потерь! – голос Наиля дрожал от эмоций. – Кости наших людей мокнут в поле за воротами, а у нас уже не хватает сил и смелости даже забрать их, чтобы похоронить по-человечески! Вы правы, вы все правы… Нам нужны перемены, иначе, возможно, через год на полях будут лежать кости каждого из нас! Как бы я ни хотел сберечь поселок, долины не спросят разрешения слабого старика и однажды заберут вас у меня, если позволить им это сделать… Мы не уйдем, нет, но отправим лучших бойцов за помощью в большой мир, чтобы они принесли новые инструменты, оружие и привели сюда нужных людей! – Возвысив голос в конце последней фразы, старый глава сделал паузу, чтобы перевести дыхание. Немощная грудь тяжело вздымалась и опадала. – Но прежде чем пойти туда, мы наведем порядок у себя дома! Напомним всем тварям, рыскающим в поисках поживы, что хозяева здесь мы, – уничтожим волчью стаю!!!

Мия не отрывала взгляда от разгоряченного оратора. Слова свекра взрывались в ее груди искрами, разжигали надежду, рассеивали ночную тьму, словно деревенский прожектор. Риф, однако же, был скорее озадачен таким поворотом дел. Он нервно оглядывал оживший поселок и людей, которые смотрели на освещенную фигуру старика в красном пуховике: их глаза больше не отражали осеннюю грязь, а горели волей к жизни, мышцы ныли от желания действовать. Мия тихо вздохнула и взяла мужа за руку, а когда Наиль спросил, все ли с ним согласны, она закричала вместе с остальными, выражая свое одобрение.

Жители расходились по домам, на ходу обсуждая речь головы. Гнилые доски мостков прогибались и хлюпали грязью в такт шагам, повсюду разносились возбужденные разговоры, даже смех. Мужчины чистили и смазывали изношенные обрезы и дробовики кустарного производства, точили тесаки, пополняли запасы самодельных патронов, осторожно пересыпая драгоценный порох в картонный цилиндр, затем добавляли дробь из резаной проволоки и запрессовывали боеприпас специальной машинкой. Женщины готовили нехитрую броню, нашивая суровой нитью металлические пластины на плотные штаны и куртки. Железяки были продырявлены в местах крепления и кое-как согнуты в попытке придать им изгибы тела. Облаченный в полный комплект человек выглядел довольно комично, словно потасканный жизнью Железный Дровосек, но даже такая защита была лучше, чем ничего. Приготовления и перемещения, как всегда, происходили почти на ощупь, дохлых генераторов едва хватало на прожектор, но люди не могли ждать утра, они чувствовали резкий ночной ветер, который вместе с обычным пронизывающим холодом принес запах перемен.

В доме Наиля, где умещались пара комнат и кухня с большой, грубо сделанной печью, также жил Риф с семьей. Изба из круглых, грубоотесанных бревен выглядела несколько мрачноватой внутри, зато была теплой, пропитанной запахом пыли, сухих трав и кукурузной каши. После нехитрого ужина, за дощатым кухонным столом, при свете единственной тусклой лампочки, мужчины продумывали план предстоящей атаки. Наиль оставил сына и подошел к своему сундуку, где все шесть лет в полной тайне хранилось его главное сокровище. Открыв замок и откинув крышку, он торжественно достал обернутый мягкой тряпкой предмет и положил его перед Рифом. В ответ на вопросительный взгляд сына старик аккуратно развернул тряпку, и Риф ахнул: он смотрел на армейский автомат Калашникова одной из последних модификаций АК-103, матово-черный, с прикладом и цевьем из оружейного пластика, коллиматорным прицелом на прицельной планке и россыпью маслено блестевших пуль калибра 7,62. Легендарный судья, в любых условиях выпускающий шестьсот приговоров в минуту, пусть даже не слишком точно. Три с небольшим килограмма воплощения смерти для врага.

– Ого, откуда он у тебя?.. – слова застревали в горле. – Почему раньше ты не пользовался им?

– Патронов всего два рожка, вот почему… Берег для особого случая, – сказал Наиль, оттирая ружейную смазку с рук. – С нашим хламом волков не перебить, тут без автомата не обойтись. Бери, чего смотришь, теперь он твой, э-это… попусту не стреляй, береги патроны для боя и… и не волнуйся, что оружие незнакомое, – управляться с ним проще, чем с твоим обрезом.

Почувствовав в руках приятную тяжесть автомата, парень дернул затвор: точно подогнанный и смазанный механизм приятно лязгнул, в тусклом свете шероховатая черная сталь отливала маслянистым блеском, глубокие тени играли на ствольной коробке, рукоятке, цевье, делая вид оружия еще более грозным. Осознавая, насколько мощь АК превосходит их убогий арсенал, Риф впервые почувствовал приятное чувство превосходства над известными и неизвестными врагами.

«А ведь когда-то все люди каждый день ощущали то же самое и ни один зверь на земле не мог оспорить силу человека», – подумал Риф. В те далекие дни уверенность и защищенность, возможно, казались обыденными и малозаметными, но сегодня для пары десятков человек в затерянной осенней деревне на краю леса они были опьяняюще новыми, как глоток прохладного горного воздуха после многолетней затхлости подземелья.

Утро выдалось холодным, но необычайно ясным, маленькое пятнышко солнца уже показалось над равнинами, с трудом пробиваясь через пелену ночного тумана. Риф с отцом сидели на бревне недалеко от главных ворот, пока участники их большого похода проверяли снаряжение и прощались с детьми. Перед ними расстилалась, слегка понижаясь к горизонту, спокойная и мирная равнина, за полями очертания бесконечного травяного моря размывались туманом, резко кричала какая-то птица, а воздух был неподвижен и пронзительно свеж, ободряя еще сонный разум.

      Двадцать семь человек, участвовавших в походе, заметно шумели, обсуждая и споря как следует действовать. В отряде собрались мужчины и женщины, старые и молодые: все, кто был способен держать оружие. Вчерашнюю решимость еще более укрепил вид автомата, покоившегося на ремне поперек груди Рифа. Каждому хотелось подержать и потрогать оружие, и вскоре автомат начали передавать из рук в руки. Его рассматривали, восхищенно цокали языками и целились через коллиматорный прицел в сторону поля. Мия с Рифом, присев, крепко обнимали Ари. Малыш улыбался, перебирая своими пальчиками отцовские волосы, и во все глаза смотрел на необычную деятельность вокруг.

– Вы собираетесь наказать плохих волков, да, папа? Чтобы они нас больше не обижали? Я не боюсь, я тоже хочу пойти с вами! Можно?

Риф улыбался, глядя в огромные светло-серые глаза сынишки и гладя его кудрявые волосы.

– Конечно тебе можно с нами, но кто же тогда защитит дедушку и остальных детей? Ты понимаешь, насколько это важно, воробушек? Я не могу доверить это задание никому кроме тебя.

Арик серьезно кивнул и отстранился, чтобы показать отцу пустые ладошки.

– Но как же я буду защищать их без оружия? Мне нужно!

Риф переглянулся с женой и, секунду подумав, достал из нагрудного кармана складной нож.

– Вот, Арик, твое оружие. Будь с ним осторожен и не направляй в сторону друзей, понял?

Глаза малыша вспыхнули радостью, он моментально выхватил нож из руки отца и помчался показывать деду, крича на бегу от радости. Посмотрев ему вслед Миа и Риф вернулись к толпе. Люди перестали шуметь и теперь лишь негромко переговаривались между собой относительно дальнейшего плана действий.

Спустя еще час обсуждений, решили пустить в лес две группы одна за другой, в том месте, где вчера вышли волки: звери очень умные и обычно не ломятся через бурелом, а значит, там наверняка есть тропа. В лесу первая малая группа, состоящая только из мужчин, перестроится в цепь и пойдет вглубь. Расчет был на то, что волки соблазнятся легкой добычей и проглотят наживку, ведь из-за огромного размера стаи они наверняка голодают. Голодают настолько жестоко, что даже решились напасть на многочисленную группу людей довольно далеко от леса. Как только вторая группа, следующая на дистанции, услышит выстрелы, они поспешат на помощь и вместе с первой перебьют хищников.

Тепло попрощавшись с отцом и окликнув Мию, которая никак не могла отпустить сына, Риф присоединился к отряду, весьма пестрому из-за нелепой защиты, нашитой на разноцветную одежду, и разномастного оружия. Тесаков на всех не хватило, и в качестве последнего аргумента часть людей взяли молотки, топоры и дубины, утыканные гвоздями. Однако у каждого был либо обрез, либо длинноствольный дробовик, пусть самодельный и не вполне надежный, но хорошо подходящий для боя на коротких дистанциях.

Наконец собравшись, люди построились в неровную колонну и двинулись к далекой северной окраине леса. В поселке остались лишь две совсем юные девушки, девять детей и Наиль, который уже еле ходил. Освещенный слабым осенним солнцем старик слезящимися глазами смотрел вслед уходящим поселенцам, обнимая маленького кудрявого мальчика действительно похожего на взъерошенного воробья своей буйной шевелюрой, дутой коричневой курточкой и черными резиновыми сапожками.

Пронзительную желтизну солнечного света, простор равнины и зелень пожухлой травы под ногами внезапно сменил зябкий полумрак леса. Узкая тропа среди клубов непроходимого гнилого бурелома, усыпанного коричневыми и красными листьями, вела в темную глубину, почти черные мшистые стволы деревьев обступили людей, словно молчаливое угрюмое воинство, намекая, что им здесь не место. Разговоры притихли, подавленные мрачностью обстановки люди гуськом шли по звериной тропе, иногда прорубая себе путь через бурелом клинками. Все шло не по плану, ни о каком продвижении цепью не могло быть и речи. Первое время все были очень напряжены, ожидая нападения в любую минуту, но через километр, затем другой, затем третий по бесконечной тропе, окруженной, словно стенами, непролазным кустарником и стволами деревьев, напряжение сменилось скукой и усталостью. Мертвую тишину нарушал только звук шагов и хруст ломаемых веток, сильно пахло влажной листвой и мхом, одежда и ноги промокли от бесконечных капель влаги, смахиваемых с растений при ходьбе, никто не понимал, как найти волков в этом огромном враждебном царстве. Постепенно тропа пошла на подъем, и в какой-то момент завалы кустарника вокруг исчезли, сам лес как будто стал реже, появились просветы. Выйдя на относительно свободный участок, отряд остановился: вокруг них по-прежнему в буйстве красных, золотых и черных красок стояли деревья, но земля перестала быть ровной, она вздымалась небольшими холмами и опадала неглубокими распадками, а вдали виднелась лесная поляна.

«Уютное место для волчьего логова», – сказал сам себе Риф, затравленно озираясь и поправляя автомат, ремень которого уже изрядно натер шею.

Стараясь не шуметь, отряд, направляемый жестами, разделился. Одиннадцать мужчин растянулись безмолвной цепью и вскоре исчезли из поля зрения, скрывшись за ближайшей возвышенностью. Перешептываясь и пригибаясь, женщины, чуть погодя, осторожно пошли за ними, изо всех сил прислушиваясь, чтобы не пропустить звук выстрела. Шаг, еще шаг, еще и еще – внезапно накатывает чувство беззащитности, они изо всех сил стараются не перейти на бег чтобы не подвести своих мужчин. В какой-то момент напряжение достигает высшей точки и словно разряд тока их встряхивает треск выстрелов автомата, а затем нестройныйе глухие залпы нескольких дробовиков.

Риф первым увидел волка, когда отряд спустился с холма в большой овраг. Контролируя боковую сторону группы, он обливаясь потом от напряжения, изучал сумрачное пространство между деревьями, как вдруг оно внезапно наполнилось тенями. Из темноты прямо на него уставились два желтых кружка, через секунду превратившиеся в летящую морду с оскаленными зубами. Автомат всю дорогу смотрел туда же, куда и глаза, палец был на спусковом крючке, предохранитель давно снят. Оружие, сухо рявкнув, послало короткую очередь навстречу зверю, будто бы само по себе, и волк, коротко взвизгнув, пролетел по инерции, рухнув окровавленным мохнатым мешком у ног человека.

Спустя долю секунды за спиной раздался крик, полный боли: молодой парень опрокинулся на спину, увлекаемый тушей огромного зверя. Разворот – одиночный выстрел, и волк откатывается с простреленной головой, но юношу уже не спасти: ужасные зубы хищника буквально за один укус вырвали нижнюю челюсть и гортань, розовый язык нелепым червем болтается в страшной ране в окружении разорванных мышц и сухожилий, тело выплясывает жуткий танец агонии, заливая все вокруг потоками ярко-красной артериальной крови. Ее запах тут же заполняет все вокруг и сводит хищников с ума, вой сотни глоток разрывает пространство, один за одним волки врываются в битву, чтобы тут же быть разорванными зарядами дроби из стволов примитивного оружия. Люди инстинктивно образуют кольцо, всех лихорадит от адреналина, сквозь рычание они почти не слышат собственных криков, вокруг сплошной серый водоворот, волки нападают и отскакивают, хватают людей за ноги и пытаются опрокинуть. Уверенный треск АК выручает тех, кто задерживается с перезарядкой или сбивает хищника с безумно извивающегося под ним тела человека.

Старый Карел, увидев трех зверей, одновременно прыгающих на него, рефлекторно выстрелил дуплетом, но слабые руки не удержали стволы и дробь ушла вверх, никого не задев. Переломив оружие для перезарядки, он никак не мог вогнать патроны в казенник, руки тряслись как у эпилептика, пот заливал глаза. Поняв, что уже не успеет перезарядиться, и волки вот-вот прыгнут снова, старик в приcтупе паники развернулся и выскочил прочь из круга обороняющихся так внезапно, что никто не успел его остановить. С треском проломив кусты, в кровь раздирая лицо и руки, он в ужасе бежал от места схватки, бросив ружье вместе с остатками своей храбрости. Холодный воздух обжигал легкие, Карел бежал, не видя дороги, спотыкаясь о корни и хватаясь за деревья, чтобы не упасть.