- -
- 100%
- +
«Слишком шумно, — подумал Пушок. — Я пойду, найду Тишину. Настоящую, мягкую Тишину, в которой можно сладко уснуть».
Он осторожно спрыгнул с кровати. Его лапки ступали так легко, что не было слышно ни единого звука. Пушок выпрямился, потянулся спинкой вверх, выгнул дугой свой рыжий хвостик и вышел на кухню. Там пахло тёплым молоком и свежим хлебом. На табуретке сидела Синяя Чашка. Внутри неё остывал чай, и оттуда поднимался пар. Пар шелковистыми клубочками.
«Синяя Чашка, — тихо-тихо спросил Пушок, почти шепотом, — ты не знаешь, где живёт Тишина? Здесь так уютно пахнет».
Синяя Чашка чуть-чуть звякнула своим ободком. «Я знаю, маленький рыжий, — ответила она мягким, звенящим голоском. — Но Тишина не живёт в вещах. Она живёт между ними. Послушай, как замолкает пар. Смотри, как он тает. Вот эта пауза — и есть маленькая Тишина».
Пушок посмотрел на пар. Пар поднимался, расплывался в воздухе и исчезал. И в тот момент, когда он исчезал, становилось совсем тихо. Котёнок сделал глубокий вдох носиком, почувствовал запах молока, выдохнул и стал чуточку спокойнее.
«Спасибо тебе, Чашка, — прошептал Котёнок. — Я пойду дальше».
Он прошёл в коридор и подошёл к двери, которая вела на веранду. Дверь была приоткрыта, и оттуда дул прохладный вечерний ветерок. Пушок вышел наружу. Здесь не было яркого света. Небо над головой переливалось тёмными, глубокими цветами: от тёмно-синего внизу до чёрно-бархатного в самом верху. На небе зажигались первые звёздочки — бледные, маленькие, мерцающие.
Пушок сошёл с веранды на тёплую траву. Трава уже спала. Её травинки опустились к земле и не шелестели. Они были мягкие, бархатистые, как мамина спинка. Котёнок шагнул дальше и увидел большой куст сирени. На кустике сидел Пушистый Шмель. Но Шмель не летал. Он не жужжал. Он сидел под листиком, прикрывшись тонкими прозрачными крылышками, как одеялом.
«Шмелик, — промяукал Пушок, стараясь говорить очень тихо, чтобы не разбудить его, — ты не видел Тишину?»
Шмель чуть пошевелил усиком и ответил сонным голосом: «Жжу-жу… то есть, шшш… Я нашёл её вот здесь, под листиком. Когда перестаёшь махать крыльями, Тишина сама садится к тебе на спинку и обнимает тебя. Попробуй, Котёнок, остановись и не шевелись».
Пушок послушался. Он сел на траву, поджал под себя задние лапки, а передние сложил на груди. Он перестал шевелиться. Сначала ему казалось, что это сложно, но потом он почувствовал, как его собственный рыжий мех становится тёплым. Тепло поднималось от лапок к тельцу, от тельца к ушкам. Тишина действительно словно села рядом с ним. Она была невидимая, но очень мягкая и тёплая.
Пушок посидел немного, потом аккуратно встал и пошёл дальше. Теперь он шагал ещё медленнее. Он подходил к садовой скамейке. На скамейке лежал Старый Плед. Плед был ворсистый, с длинными ниточками, в полоску. Он лежал абсолютно неподвижно.
«Ты и есть Тишина?» — спросил Котёнок у Пледа, приближаясь к нему и трогая его мягкой лапкой.
«Я — покой, — прошелестел Плед сухим, добрым шепотом. — Покой — это брат Тишины. Когда ты ложишься на меня, я забираю всю усталость из твоих лапок и спинки. Ложись, рыжий, я помогу тебе расслабиться».
Пушок прыгнул на скамейку и лёг прямо на Плед. Плед был прохладный сначала, но потом согрелся теплом котёнка. Пушок почувствовал, как длинные ворсинки Пледа обнимают его бока. Он вытянул задние лапки, растопырил пальчики, а потом снова их сжал. Так делают, когда отпускают напряжение. Он сделал это раз. И ещё раз. И ещё раз. Его лапки стали тяжёлыми, ватными, очень-очень расслабленными.
Но Пушок понял, что ему не хватает самого главного. Тишина в саду была красивая, свежая, звёздная. Но она была слишком большая. Ему нужна была Тишина маленькая, родная, та, что пахнет молоком и уютом.
Он слез со скамейки. Теперь он не шёл, он именно плыл над землёй, такой расслабленный и тяжёлый он стал. Его хвостик висел низко-низко и едва покачивался. Он вошёл в дом, прошёл по коридору, тихо запрыгнул на кровать и свернулся рядом с Мамой-Кошкой.
Мама-Кошка даже не открывала глаз. Она лишь слегка сдвинула ухо, услышав тихое приближение малыша. Пушок прижался своим холодным влажным носиком к тёплому маминому боку. Он устроил головку на маминой лапе. И тут Мама-Кошка начала мурлыкать.
Это было не дневное, громкое «мур-мур-мур». Это был ночной мурлык. Очень низкий, глубокий, чуть вибрирующий. «Мммм-р-р-р… Мммм-р-р-р…» Этот звук не звучал как слова. Он звучал как само спокойствие. Как гудение большого, тёплого шара, внутри которого абсолютно безопасно.
Пушок закрыл свои зелёные глазки. Мамин мурлык заполнил все его ушки, выгнал оттуда остатки дневного шума, тиканье часов и шуршание листьев. Остался только этот глубокий, ровный гул. Мама-Кошка нежно лизнула Пушочка прямо по макушке, приглаживая взъерошенную шёрстку. Её шершавый язычок провёл от лобика к затылку. Раз. Другой. Третий. От этого прикосновения по спинке Котёнка разлилось блаженство.
Пушок вздохнул. Его вдох стал таким же медленным и глубоким, как мамино. Они дышали вместе. Вдох — грудь поднимается. Выдох — грудь опускается. Вдох — и носиком пахнет мамой. Выдох — и все мысли улетают далеко-далеко за облака.
Котёнок больше не хотел бегать. Он не хотел ловить солнечных зайчиков. Он хотел только одного — лежать в этой мягкой, тёплой Тишине, которая теперь была здесь, на кровати, под маминым хвостом. Эта Тишина укрывала его, как самое нежное одеяло в мире. Она пела ему колыбельную без слов.
За окном луна заглянула в комнату и осветила два спящих комочка. Мама и Котёнок. Их дыхание было одинаково плавным. Их усы иногда вздрагивали во сне. Но они спали крепко, сладко, без снов и без тревог. Потому что они нашли Тишину. И Тишина осталась с ними до самого утра.
А тебе сейчас тоже хочется найти эту Тишину? Закрывай свои глазки. Делай глубокий вдох носиком… и медленный-медленный выдох ротиком. Твои ручки становятся такими же тяжёлыми и расслабленными, как лапки у Пушка. Твои ножки отдыхают. Тихий, добрый вечер приходит в твою комнату. Он садится рядом с тобой на край кроватки и укрывает тебя невидимым, тёплым, мягким пледом. Слушай, как в комнате становится тихо. Очень тихо. Спи. Спи спокойно. Тишина рядом.
Сказка 6. «Звёздочка, которая зажигалась последней»
Ритуал закрывания глазок вместе со всем миром
В самом-самом высоком небе, там, где день нежно и плавно переходит в ночь, происходила одна удивительная история. Небо в этот час было похоже на огромное-преогромное полотно, которое художник по имени Вечер раскрашивал самыми нежными красками. Сначала он брал мягкую персиковую краску и проводил ею широкие, спокойные полосы по самому краю земли. Потом брал капельку розовой и смешивал её с белым, получая цвет свежей сахарной ваты или кружевного платья. А затем, очень медленно, чтобы никого не напугать, Вечер доставал тюбик с глубокой лиловой краской, а за ним и с густой синей, цвета спелой черники или тихого ночного неба.
И вот когда всё небо стало таким тихим, бархатистым и тёмно-синим, на нём начали появляться звёзды. Они не вспыхивали вдруг, нет. Они зажигались очень по-особому. Сначала в небе появлялась едва заметная точка, похожая на крошечную пылинку. Потом эта пылинка начинала понемногу нагреваться, внутри неё разгоралось маленькое тёплое сердечко, и вот уже точка превращалась в слабый огонёк, а затем разрасталась в настоящую, яркую, сияющую звезду.
Одна за другой зажигались звёзды на небесном бархате. Они тихонько перешёптывались между собой, мерцали и лучились. Но в самом уголке неба, там, где синева была самой глубокой, жила одна маленькая Звёздочка. Она была совсем крошечной, размером с маковое зёрнышко. И у неё была одна маленькая секретная проблема: Звёздочка никак не могла зажечься. Она так старалась, так напрягала свои лучики, так пыталась вытянуть из себя свет, но ничего не получалось. Вокруг неё уже загорелись десятки больших и маленьких звёзд, а она всё оставалась тёмной, почти невидимой пылинкой на лиловом фоне.
От этого у Звёздочки внутри появилось чувство, похожее на маленький колючий клубочек. От этих мыслей Звёздочка притихла, а её лучики спрятались ещё глубже. Она прошептала Ветерку: «Я так стараюсь, но мой свет пока не выходит». И от этих мыслей колючий клубочек внутри неё сжимался всё крепче.
Тут мимо неё медленно и плавно проплыл Вечерний Ветерок. Он был тёплый, пах лавандой, мятой и чуть-чуть тёплым молоком. Он заметил грустную Звёздочку и мягко обнял её своей невидимой, шелковистой шалью.
— Что ты такая невесёлая, маленькая Звёздочка? — прошуршал Ветерок так тихо, что его слышали только облака и она.
— Я не могу зажечься, — прошептала Звёздочка, и её голос дрожал, как капелька воды на кончике листа. — Все звёзды уже светят, а я тёмная. Я стараюсь-стараюсь, тяну из себя свет, но он не выходит.
Ветерок ласково погладил её невидимой ладонью и тихо рассмеялся. Его смех был похож на то, как если бы очень далеко, за лесами и полями, тихонько позвенели серебряные колокольчики.
— Ничего в тебе не сломалось, моя маленькая, — мягко произнёс Ветерок. — Ты просто делаешь всё неправильно. Ты пытаешься выдавить из себя свет, а его нужно выпустить. Иди за мной, я покажу тебе одну великую тайну. Ты посмотри, как засыпает весь мир, и тогда всё поймёшь.
И Звёздочка, подгоняемая лёгким дуновением Ветерка, поплыла по небу. Она опустилась пониже и посмотрела вниз, на землю.
Земля уже накрылась сумерками. Деревья в огромном лесу стояли спокойно. Звёздочка внимательно посмотрела на большую старую сосну. У сосны были длинные зелёные иголочки. Днём они торчали во все стороны, ловили солнышко, шумели на ветру. А теперь? Теперь каждая иголочка опустилась вниз, прижалась к ветке. Ветки сами собой опустились, словно тяжёлые руки после долгой работы. Дерево не пыталось держать их прямо. Дерево расслаблялось. Оно отпускало свою дневную усталость. Оно как бы говорило: «Я больше не держу ничего, я просто стою и отдыхаю». И Звёздочка заметила, что когда сосна так расслабилась, её макушка стала мягко мерцать тёмно-зелёным светом, как бы светиться изнутри покоем.
— Видишь? — прошуршал Ветерок. — Дерево не тужится, оно просто отпускает напряжение. Давай посмотрим дальше.
Они проплыли чуть дальше и увидели большую, спокойную реку. Днём вода в реке бежала быстро, бросалась на камни, бурлила и плескалась. А сейчас река стала совсем другой. Она замедлилась. Вода двигалась так медленно, так лениво, словно превратилась в густой сироп или тёплое молоко. На поверхности воды стояла абсолютная гладь. Каждая маленькая рябинка успокоилась и легла спать. Звёздочка видела, как на дно реки опустились рыбки. Они сложили свои прозрачные плавнички, остановились в тихих заводях и замерли. Они закрыли свои маленькие рыбьи глазки. Вода стала гладкой, и в ней, как в зеркале, зажглись первые звёзды.
— Смотри, — снова тихо сказал Ветерок. — Река перестала суетиться, и её наполнил свет. А теперь посмотри на луг.
Звёздочка опустила взгляд ещё ниже. Там, внизу, расстилался огромный луг. Всё дневное насекомое гудело, порхало, бегало. А теперь луг готовился ко сну. Звёздочка увидела маленький цветочек ромашки. Днём его белые лепестки были раскрыты широко-широко, как солнышко. А теперь цветочек начал закрывать свои лепесточки. Он сворачивал их медленно, один за другим, как будто заворачивался в белое одеяльце. Он прятал свою жёлтую серединку, укутывал её в мягкость, чтобы ей было тепло. Рядом с ромашкой сидела божья коровка. Она сложила свои красные крылышки с чёрными точечками, спрятала их, став похожей на маленький красный домик. Божья коровка устроилась на самом мягком листочке, убрала свои маленькие усики и замерла. Лепестки закрывались, усики прятались, крылышки складывались. Весь луг как бы говорил: «Мы закрываемся. Мы прячемся в уют. Мы отдаёмся сну». И от этого луг стал казаться не просто тёмным, а наполненным мягким, таинственным, колдовским сиянием лунной пыльцы.
— Они все закрывают что-то, — тихо произнесла Звёздочка. — Дерево опускает ветки, рыбка закрывает глазки, цветочек сворачивает лепестки…
— Именно, — прошуршал Ветерок. — Но самое главное тебе осталось увидеть. Посмотри вон туда, под большой куст орешника.
Звёздочка посмотрела и увидела норку. А рядом с норкой сидела мама-зайчиха и её маленький зайчонок. Зайчонок грыз кору, дёргал ушки. Он был очень уставший, но он всё ещё сидел и шевелил своим носиком. Зайчонок весь день прыгал, бегал, и теперь его глазки сами собой начали слипаться.
Тогда мама-зайчиха подошла к нему вплотную. Она легла рядом, свернулась вокруг него тёплым, пушистым кольцом. Она стала гладить его длинные ушки своей мягкой лапкой. Она гладила долго и монотонно, сверху вниз, сверху вниз. И зайчонок начал зевать. Он открывал свой розовый ротик всё шире и шире. Его маленькие глазки начали слипаться. Сначала он прищурил левый глазик, потом правый. Они опускались, опускались, как тяжёлые шторки. Он расслаблял свои лапки, которые подгибались под животик. Он расслаблял свой хвостик, который прижимался к земле. И вот, когда он окончательно сдался дремоте и закрыл оба глазка, его тельце стало невероятно мягким, тёплым, расслабленным. Он полностью отпустил контроль над своим телом и отдался сну. И тогда мама-зайчиха закрыла свои глазки тоже.
— Они закрыли глазки, — прошептала Звёздочка, и её голос стал совсем сонным от этой картины. — Они перестали держать глазки открытыми…
— Да, — сказал Ветерок. — Закрыть глаза — это не значит исчезнуть. Закрыть глаза — это значит позволить свету зажечься внутри. Ты пытаешься зажечь свой свет снаружи, напрягая лучики. А свет зажигается только тогда, когда ты отпускаешь всё напряжение. Посмотри на себя. У тебя есть лучики. Попробуй не тянуть их наружу, а просто… отпусти их. Позволь им опуститься. Закрой свои звёздочные глазки вместе со всем миром.
Звёздочка послушалась. Она поняла, что колючий клубочек внутри неё мешает ей сиять. Она сделала глубокий вдох, собрала весь воздух, а потом медленно-медленно выдохнула его. Выдохнула весь свой страх, что она не такая. Выдохнула своё желание потянуть свет силой. И тогда она позволила своим лучикам просто расслабиться. Они опустились вниз, как ветки сосны. Они сложились, как крылышки божьей коровки. Они успокоились, как рябинки на воде. Звёздочка закрыла свои звёздочные глазки. Она спряталась в свой собственный уют, как зайчонок в мамины лапки. Она свернула свои лепестки-лучики вокруг себя, сделав себе мягкое гнёздышко.
Она перестала суетиться. Она перестала пытаться. Она просто стала тёплой, мягкой и абсолютно спокойной.
И вдруг… Внутри неё, прямо там, где раньше сидел колючий клубочек, что-то тихонько щёлкнуло. Не громко, не страшно, а так же, как закрывается дверца старинных часов, когда они собираются бить полночь. Это проснулся её собственный, внутренний свет. Он не вырывался наружу рывками. Он начал сочиться сквозь закрытые лучики, как тёплый золотой мёд. Он наполнял её изнутри мягким, нежным, золотисто-жёлтым сиянием.
Снаружи Звёздочка казалась маленькой и невзрачной, но внутри неё горел самый тёплый, самый уютный, самый ласковый фонарик во всём небе. Она зажглась последней. Но её свет был другим. Он был не ослепительно-белым, как у других звёзд. Он был медово-золотым, цветом тёплого молока, цветом свечки в комнате, где спит малыш.
Мама-Луна, которая в это время медленно выкатывалась из-за туч, похожая на большой серебряный шар, увидела эту маленькую золотую точку. Она улыбнулась своей доброй, ласковой улыбкой и прошептала: «Вот она, моя самая главная звёздочка. Та, которая зажигается последней. Та, которая показывает всем, что настоящий свет рождается в тишине и покое».
И эта маленькая золотая Звёздочка стала маяком. Когда она зажглась, это стало секретным сигналом для всей земли и всего неба. Это значило: «Всё, процесс завершён. Последняя звёздочка закрыла глазки и зажглась внутренним светом. Теперь можно спать абсолютно спокойно и безмятежно. Мир полностью безопасен. Мир укрыт одеялом ночи».
И сейчас эта маленькая золотая Звёздочка светит в твоём окошке. Она самая тихая, самая мягкая. Она смотрит на тебя своим невидимым, но таким тёплым взглядом. Она помнит, как трудно было ей расслабиться, но она знает, как чудесно стало потом, когда она это сделала.
Ты тоже можешь сделать то же самое прямо сейчас. Тебе не нужно никуда спешить. Тебе не нужно удерживать свои глазки открытыми, чтобы что-то увидеть. Самое интересное и самое доброе происходит именно тогда, когда глазки закрываются.
Послушай своё тельце. Пусть твои ручки станут тяжёлыми и тёплыми, как ручки зайчонка. Пусть твои ножки расслабятся и утонут в мягкой кроватке, как корешки деревьев в тёплой земле. Пусть твои плечики опустятся, отпустив всю усталость дня, как опустились ветки старой сосны. А твои глазки… твои красивые глазки уже такие тяжёлые, такие сонные. Они столько всего сегодня увидели, столько красивого узнали. Они так устали смотреть. Позволь им закрыться. Опусти шторки своих ресничек. Свернись в уютный клубочек. Спрячься в свою постельку, как божья коровка под крылышки, как цветочек в лепестки.
Звёздочка, которая зажглась последней, охраняет твой сон. Её золотой свет мягко ложится на твою комнату, на твою подушку, на тебя. Весь мир уже спит. Деревья спят. Река спит. Цветочки спят. Птички и рыбки спят. Зайчата спят. Звёзды спят своим особым сном.
Ты закрываешь глазки последним в своей комнате, и это значит, что ритуал завершён. Всё на своих местах. Всё хорошо. Всё спокойно. Тёплый свет внутри тебя разгорается всё сильнее, наполняя тебя спокойствием, здоровьем и добрыми снами. Спи. Спи спокойно. Доброй ночи. Пусть тебе приснится тёплое молоко и мягкий бархат ночного неба. Спи… спи… спи…
Блок 2. Победа над страхами (Сказки от тревожности)
Цель: Проработать типичные детские страхи в возрасте 4—7 лет.
Сказка 7. «Тень на стене, которая хотела дружить»
Боязнь темноты и теней в комнате.
Комната Тимоши была не просто комнатой. Днём это был целый мир, залитый тёплым, густым, как мёд, светом. Солнечные зайчики прыгали по деревянному полу, словно маленькие золотые мячики. Плюшевый медведь на кресле грел свой мягкий бок, а на подоконнике дремали зелёные листья фикуса, шелестя друг о дружку: «Ш-ш-ш, тише, тише».
Но вот день начинал зевать. Солнце, уставшее от долгих игр, медленно опускалось за крыши домов. Небо сначала становилось оранжевым, потом — розовым, а затем наливалось глубоким, бархатным индиго. В комнату приходил Сумеречный Час. Это особенное время, когда краски прячутся в мягкие норки, а мир начинает готовиться ко сну.
Тимоша лежал в своей кровати-корабле. Одеяло, связанное бабушкой из тёплой шерстяной пряжи, было похоже на уютное облако. Но вместе с Сумеречным Часом в комнату приходила и Она. Темнота.
Многие дети думают, что темнота — это просто отсутствие света. Пустота. Но Тимоша знал секрет: темнота живая. Она приходила не одна, а в сопровождении своих верных спутниц — Теней.
Сначала зажигался ночник. Маленький, круглый, он светил тёплым янтарным светом, как пойманный в банку светлячок. Но даже светлячок бросал тени. И вот тут начиналось самое трудное.
Тимоша чувствовал, как где-то внутри груди заводится маленькая, тревожная птичка. Она трепетала крыльями: тук-тук, тук-тук. Страх темноты был похож на холодный комочек, который прятался под кроватью.
На стене, там, где обои были украшены узором из дубовых листьев, простиралась огромная, неровная Тень. Она была зубчатой, длинной и казалось, что у неё есть острые уши и длинный, хитрый хвост. Тень медленно ползла по стене, будто искала, за кем бы поохотиться.
Тимоша знал, что делать. У него был Тайный Закон Трёх Дыханий, которому его научила мама. — Если страшно, — говорила мама, — найди свой животик. Положи на него ладонь. И дыши так, будто внутри тебя надувается воздушный шарик. Раз — шарик надувается. Два — шарик сдувается. Три — ты в безопасности.
Тимоша положил ладонь на животик. Вдох. Животик поднялся, как парус на его кровати-корабле. Выдох. Парус опал. Вдох. Выдох.
Птичка в груди немного успокоилась, но Тень на стене всё ещё была огромной. Она вытянула свою длинную, кривую руку прямо к потолку, где в ряд стояли светящиеся в темноте пластиковые звёздочки. Тень тянулась к ним, скребла по стене длинными пальцами. Ш-ш-ш, ш-ш-ш. Звук был похож на шуршание сухих осенних листьев по асфальту.
Тимоша натянул одеяло с головой. Под одеялом был свой, безопасный мир. Пахло чистым хлопком и мамой. Здесь не было зубчатых теней. Здесь было тепло. Но любопытство — великая сила. Оно сильнее страха. Тимоша вспомнил, что под его подушкой лежит Волшебный Лучик — маленький фонарик в виде морковки.
Тимоша сделал ещё один глубокий вдох. Раз — шарик надувается. Два — сдувается. Он сжал в руке холодный пластик фонарика. Это было его оружие. Нет, не оружие. Это был его голос. Свет — это голос, который умеет разговаривать с темнотой.
Мальчик медленно, очень медленно высунул нос из-под одеяла. Тень на стене застыла. Она больше не скребла обои. Она словно прислушивалась.
Тимоша нажал на кнопочку. Щёлк. Тонкий, золотой лучик прорезал комнату. Он упал прямо на центр той самой страшной, зубчатой тени.
И тут произошло чудо. Тень не зашипела. Тень не бросилась на Тимошу. Тень… вздрогнула. И от неё отделился маленький, тёмный кусочек, который упал на пол с мягким звуком пух.
— Ой, — тихо сказал Тимоша. — Ой, — эхом отозвалось из угла комнаты. Голос был не страшным. Он был похож на мурлыканье большого кота или на шелест страниц старой, доброй книги.
Тимоша направил лучик в угол. Там, сливаясь с плинтусом и ножкой стула, сидел Кто-то. Это был Тенёнок. Он был сделан из самой густой, мягкой темноты, которая бывает только поздней осенью. У него не было острых зубов. У него были большие, круглые, грустные глаза, похожие на два ночных неба без луны. А его длинные, странные «уши» и «хвост», которые Тимоша видел на стене, на самом деле были просто тенью от вешалки с шарфом и тенью от длинной линейки, которые Тенёнок случайно на себя «надел», потому что ему было холодно.
— Ты… ты монстр? — прошептал Тимоша, крепко сжимая фонарик. Тенёнок покачал головой, и по стене заметалось чёрное кружево. — Я не монстр, — прошептал он голосом шуршащих листьев. — Я Шуршун. Я живу в Складке Сумерек. Я тот, кто укрывает мир, когда солнце уходит спать.
Тимоша немного опустил фонарик. Лучик стал шире, мягче. — Но почему ты тянулся к моим звёздам? — спросил мальчик, показывая на потолок. — Ты хотел их украсть?
Шуршун грустно опустил свои «уши» -тени. — Украсть? Нет. Я хотел их укутать. — Укутать? — удивился Тимоша. — Но они же пластиковые. Им не холодно. — Они светятся, — вздохнул Шуршун, и его вздох прошёлся по комнате лёгким ветерком, зашевелив шторы. — Они светятся и не могут уснуть. Им нужно, чтобы кто-то накинул на них мягкое, бархатное одеяло из Тишины. Но я такой большой и неуклюжий. Мои лапы-тени всё время задевают за шкафы и стулья. Я хотел дотянуться до потолка, чтобы сделать им темно и уютно, но у меня не получается. Все дети, когда видят меня, прячутся. А я просто хочу, чтобы все уснули.
Тимоша посмотрел на потолок. Звёздочки и правда мигали. Они горели зелёным и голубым светом, словно маленькие фонарики, которые забыли выключить. Тимоша вдруг понял, что темнота — это не враг. Темнота — это одеяло. Большое, пушистое, чёрно-синее одеяло, которое Земля надевает на себя, чтобы отдохнуть. А Тени — это руки, которые это одеяло поправляют.
— Ты неуклюжий, потому что ты один, — сказал Тимоша, чувствуя, как тревожная птичка в его груди окончательно засыпает, свернувшись калачиком. — Тени не любят быть одни. Им нужен Свет, чтобы иметь форму. А мне нужен ты, чтобы охранять сон.
Шуршун радостно подпрыгнул. Но когда он прыгнул, его тень на стене снова стала похожей на страшного дракона. — Ой! — испугался Тимоша. — Прости, — смутился Шуршун. — Я забываю, как управлять собой. Я же сделан из того, что есть в комнате. Я — форма твоих вещей.