О людях и богах. Рассказы

© Владимир Радимиров, 2021

ISBN 978-5-0055-8170-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Как сатана с Богом спорил

Поспорил как-то раз сатана с Господом Богом.

– А вот можешь ли ты, – спросил он у Бога, – сделать такой тяжёлый камень, что сам его поднять не сможешь?

– Хе! – усмехнулся Бог. – Да таких камней я до черта́ понаделал. Вон того каменюку, к примеру, видишь?

И он указал сатане на огромный валун, валявшийся неподалёку.

– Ну, вижу…

– Вот его я точно не смогу поднять.

– Э-э, а ещё богом называешься! – воскликнул злорадно сатана. – Выходит, слабачок ты, господи!

– А зато ты, можно подумать, силач офигенный! – ехидно ответил Бог. – Сам-то валунец поднимешь? Пупок не развяжется?

Бог-то старичок маленький такой из себя, сухонький, а зато Сатана богатырь видом, весь в мышцах бугристых.

Набычился он от злости, подошёл к валуну, поплевал на руки, а затем обхватил его сколько смог и… поднял-таки с перенатугой над головою!

Бросил он каменюку себе под ноги, так что аж земля загудела и говорит предовольно:

– Выходит, я тебя посильнее буду, коли валун поднял, который ты не можешь поднять!

– Да на кой чёрт мне его поднимать-то, – засмеялся в ответ Бог, – когда у меня завсегда какой-нибудь дурак сыщется, который за меня его поднимет. Вот и получается, что я сотворил камень, для меня неподъёмный, и поднял его кверху посредством тебя, обалдуй ты рогатый!

Так Бог посрамил спесивого сатану и совершил дело, для себя вроде бы невозможное.

Как человек Бога и дьявола захотел увидать

Жил однажды на белом свете Человек. И вот живёт он себе, поживает, и тут вдруг – бац! – втемяшилась ему в голову одна мысль. «А что это я всё один да один? – сам себя он как обычно спросил. – Вроде и Бог с чёртом тоже тута имеются – Бог действует, а чёрт злодействует – а каковы они из себя, того ведь я и не знаю».

И обратился он с горячей мольбой к Богу: дозволь, дескать, Отец родной, на твой лик благообразный и на харю этого поганца дьявола хоть одним глазком глянуть, а то вы оба вроде как есть, а каковы из себя ваши личности, о том я не весть.

И Бог ему мысленно отвечает:

– А ты к зеркалу прянь да туда поглянь – меня, мил сынок, там и узришь.

Обрадовался Человек, что Бога он сейчас увидит, к зеркалу ближайшему шастнул, да туда и глянул оком жадным. И видит – не, не Божья – его собственная рожа оттуда на него зырит, а более и нет в зеркале никого. От радости предвкушения зрелища Бога у человека личина была предовольная: рот прямо до ушей улыбается, зубы белые изо рта торчат, а глаза весёлым светом лучатся.

– Э-э-э! – враз огорчился Человек. – Да это же не ты, Господи! Это же моя харя из зеркала на меня пялится.

Отошёл он от своего изображения прочь, сам хмурый такой стал, недовольный. «Ну, хотя бы чёрта мне покажи, раз ты такой шутник, – просит он Бога, – чёрта, я полагаю, ты открыть мне не постесняешься…»

– Изволь, – сызнова отвечает ему мысленно Отец родной, – к тому же зеркалу подойди да туда погляди. Чёрт там и проявится, как на картине.

Подошёл не спеша Человек к зеркалу, заинтересованно в него посмотрел – вот же ёжкин кот! – опять его собственная харя оттуда на него таращится. Вся она злая была такая, раздосадованная и видом неприятная от пережитого недавно разочарования.

– Не, ну я так не играю! – топнул ногой Человек в негодовании. – Я тебя, Боже, просил себя показать и твою так сказать противоположность, а ты мне кажешь мою лишь рожу. Себя я и так знаю прекрасно, а вас обоих зато не очень. Обманщик ты, Бог, вот ты кто!

А Бог Человека вовсе и не обманывал.

Он ему правильно себя и чёрта в зеркале показал.

Как русский бог других богов рассудил

Встретились как-то раз четыре главных земных бога: византийский, аравийский, палестинский и восточный, и начали они выяснять, кто из них сильнее.

– Я самый сильный! – заявил гордо палестинский бог. – Потому что я самый мудрый из вас.

– Э, нет, – возразил ему византийский, – я тебя в сто раз милосерднее, а, значит, я и сильнее!

– А я самый грозный! – топнул ногой аравийский бог. – Меня все боятся – значит, я самый сильный!

– Тьфу на вас! – в свой черёд добавил восточный бог. – Это я самый сильный, потому что я самый невозмутимый, и мне на вас наплевать.

Спорили они так, спорили, чуть под конец не подрались, даже восточный бог и тот не на шутку взбеленился, а тут глядь – русский бог неподалёку от них шароёхается.

– Эй ты, – заорали они ему, – иди сюда, придурок!

Тот не спеша к ним подваливает, сам маленький такой, плюгавый, рыжий, рожа у него конопатая и хитрая, а те-то из себя видные, величественные такие, пузатые, и смотрят на него важно.

– Чего шумим, братцы? – спрашивает у них русский бог.

– Да вот, – они отвечают, – мы тут четверо умных не нашли, кто из нас самый сильный; может ты, дурак, нас рассудишь, а?

– Отчего ж не рассудить, – охотно русский божок соглашается. – Это для меня плёвое дело, сейчас рассужу…

А как раз полдень был, жарища стояла. Глянул русский бог в небеса и говорит:

– А вот кто из вас солнце с неба достанет – тот, значит, и есть самый сильный!

Стали боги солнце с неба доставать: палестинский бог хитрыми заклинаниями на него воздействовал, византийский пал на колени и слёзно вымаливал у солнца, чтобы оно с неба сошло, аравийский всяко пугал его и грозно глазищи на него пучил, а восточный ажно впал в глубокую медитацию.

Да только дудки! Солнце как светило на них сверху, так там и осталось.

– Неправильное задание ты нам задал! – взъярились боги не понарошку. – Это дело невозможное, чтобы солнце с неба достать!

– Ещё какое возможное, – смеётся в ответ русский бог.

Наклонился он, зачерпнул из ручья пригоршнями водицы и спрашивает у сотоварищей:

– Ну-ка – чего вы тут видите?

– Солнце.

– И где вы его видите?

– У тебя в руках.

– То-то же! – засмеялся довольно русский бог. – Надеюсь, теперь вам ясно, кто тут из нас самый сильный?!

Как русский бог на божье собрание хаживал

Собрались как-то раз четыре главных бога в палатах на седьмом небе. Там стояло четыре великолепных и больших трона. Один из них был золотым, другой белым, третий зелёным, а четвёртый фиолетовым. На золотом троне вроде никого не было видно, однако чьё-то сопение и внушительное покашливание непреложно свидетельствовали, что кто-то там всё же находился. На белом троне восседал прекрасный молодой бог с красивым венком на голове и с букетом полевых цветочков в изящной деснице. На зелёном важно развалился грозный бородатый бог в роскошном халате и в пышной белой чалме. А на фиолетовом троне невозмутимо посиживал пузатый пожилой боженька с застывшей на устах блаженной улыбочкой.

– Я пригласил вас, собратья, – обратился к товарищам бог-невидимка, – для разрешения важнейшей проблемы – как нам объединить, наконец, это чёртово земное человечество в одно целое? Ну, нету более никакого терпения наблюдать сверху за художествами нашего, так сказать, образа и подобия на сей богом забытой жалкой планетке!.. Так вот, лично я полагаю, что объединить этих чертячьих детей могут только лишь деньги. Да-да, коллеги – деньги! Презренные хрусты и циферки в банках и кошельках. Их ведь все обожают, не правда ли? Так что я – за бабло! А каково будет ваше мнение, а?

– О, ты не прав, брат! – несогласно покачал кудрявой головой молодой бог. – Деньги есть великое зло. Неисчислимые беды и несчастья принесли они на Землю с собою. Поэтому я предлагаю объединять наших бедных заблудших овечек посредством… милосердия и кроткой любви…

– Ну, уж нет! – не дождавшись пока молодой бог докончит, взорвался от его миролюбивого предложения нетолерантный насупленный бородач. Он гневно сверкнул тёмными очами и для пущей убедительности стукнул кулачищем по бархатному тронному подлокотнику. – Любо-о-фь!.. Тьфу! Развели тут сюси-пуси-ай-люли, панимаишь! Власть – вот что единственно может этих негодных людишек сбить в стадо! Жестокая и всесокрушающая власть!

– Це-це-це-це! – укоризненно покачал массивной головой лысый боженька. – Какие вы всё-таки неразвитые, друзья мои… Мудрость – вот что по-настоящему возвышает и объединяет! Мудрость осознания иллюзорности этого бренного греховного мира и постижение искусства воспарить душою и телом в горние и абсолютно не рваные выси…

– Нет, деньги! – несогласно возопил невидимка.

– Нет, любовь! – вторил ему красавчик.

– Власть!!! – бешено взревел бородатый.

– Мудрость! – поневоле раздражнился и невозмутимый дотоле лысатый.

Короткое время они там яростно препирались, покуда не разошлись во мнениях до такой степени, что принялись драться между собою.

Невидимка первый громко откашлялся и метко плюнул густою слюною молодому богу прямиком в глаз.

– Ах, ты… – аж растерялся тот сначала. – Ах ты старая облезлая сатана!..

Он энергично протёр заплёванное око, а затем живо подхватился на ноги и принялся охаживать невидимого охальника цветочным букетом, точно веником его парил в бане. Невидимка рычал и отбивался, по всей видимости, руками, а потом вдруг изловчился и засадил ногой стороннику милосердия точнёхонько в пах.

– Оу-у-у! У-у-у-у! – взвыл тот не своим голосом и на недолгое время, скрючившись в две погибели, вынужден был отступить от своего противника. Однако он весьма быстро пришёл в себя и с криком «Зачем же по чреслам бить, старый чёрт!» остервенело накинулся на золототронника уже с кулаками.

Между тем бородач не на шутку сцепился с лысым толстяком. Тот, правда, не дал маху перед превосходящим его в росте и силе громилой: он ловко сделал ему подножку, повалил на спину и, оседлав поверженного соперника, ухватил его за крашеную хной бороду, после чего методично стал вырывать из неё целые рыжие клоки… Но бородатый отнюдь не думал сдаваться от жестокой пытки волосодранием, наоборот – он цапнул плешивца руками-клешнями за горло и так его сдавил, что у того аж глаза на лоб полезли.

Сколько бы ещё продолжалась эта неприглядная свара, никому не известно. Только прекратилась она неожиданным появлением ещё одного персонажа, по счёту ровно пятого. Словно бы ниоткуда в лучезарных небесных палатах вдруг материализовался новый обитатель. На этот раз это был не кто иной, как русский бог. Он оказался небольшого росточка мужичонкой, рыже-огненным, хорошо сложенным, по виду средних лет. Лицо у него было весёлое и одновременно весьма хитрое, сплошь покрытое рябинами конопушек. Он был одет в довольно грязную и сильно пропотелую цветастую рубаху, подпоясанную красным пояском, босоногим, а его круглая рожа оказалась изрядно испачканной не то сажей, не то копотью.

Русский бог с усмешкой оглядел поле боя, неодобрительно покачал кудрявой головой, а затем заложил три пальца себе в рот и свистнул до того пронзительно и громко, что вскипятившиеся от междоусобицы боги моментально прекратили баталию и быстренько расселись по своим местам.

– Отчего собачимся, братцы? – звонким задорным голосом вопросил товарищей русский бог. – Как всегда, чегось не поделили, да?

– А ты откудова тута взялся, лишенец? – на правах, видно, старшего заседателя раздражённо спросил его запыхавшийся невидимый златотронец. – Кто тебя сюда звал, а?! Твоя некультурная персона нам тут совсем без надобности. Вали давай отселя, покуда цел!

– Хэ-х! – коротко рассмеялся рябой пришелец и продолжал уверенным голосом: – Так я же, братовья, какой-никакой, а всё-таки бог. Часть Единого, так сказать, как и вы. Всеведую помаленьку… Прознал я недавно, что вы сюда на нерядовое собрание явились. Вот, значит, все дела свои бросил и тоже порешил с вами на сей счёт посовещаться. Вопрос-то у нас с вами архиважный – как человечество наше земное будем объединять? А это не хухры вам, мухры, а намерение весьма концептуальное!

И он палец указательный кверху воздел и подмигнул заговорщицки тронодержавным собратьям.

– Тоже мне, дела!.. – с презрением явным воскликнул молодой бог. – И чем это ты, интересно, таким-сяким занимался в своём земном убожестве, а?

– Чем-чем… Перековывал мечи на орала – вот чем! Ох и трудная это, скажу вам, работёнка! Ажник я малость упрел…

И русский бог вытер проступивший на лбу пот краем расшитого рукава.

– Не дозволять ему тут выступать! – ревниво выпалил моложавый. – Я против… Категорически!

– Я тоже против, – угрюмо добавил бородатый. – Ещё категоричнее, между прочим!..

– И я!.. – присоединился к собратьям золотосиделец.

И они все трое повернули головы в сторону пузатого заседателя, с нетерпением ожидая, чего он по сему поводу скажет. Вернее, это молодой с бородатым повернулись, а невидимка скорее всего повернулся, хотя этого никто подтвердить не мог.

Преисполненный ощущения собственной значимости, плешивец медленно встал, с ехидством во взоре оглядел других богов и, надувшись от спеси и надменности, торжественно молвил:

– А я вот – за! Вот так вот… Желаю, чтобы этот жалкий недобог изъяснился перед нашим великодержавным собранием!

И он ласково обратился к улыбающемуся русскому богу:

– Глаголь, братец… Мы непременно тебя выслушаем.

Русский бог прищурился, разгладил золотые усы с бородкой, крякнул и произнёс увещевающим тоном:

– Вы бы, ребятушки, сами наперёд помирились бы да объединились, а после того и человеков куда как сподручнее нам было бы объединять!

– Пошёл к чёрту, дурак!!! – аж взвизгнул от негодования милосердный бог. Он почему-то более всех ревновал к русскому богу, хотя явных причин это делать у него вроде не было. Хотя, если рассудить иерархически, то он ведь всё же сидел на троне царственном, а русский бог так само там ошивался, безо всяких начальственных причандалов.

– Поучи лучше своих овечек в стадо собираться, а не нас! – со злобой добавил он.

– Это у вас овечки, – беззлобно усмехнулся рыжий, – а у меня человечки. Как говорится, почувствуйте разницу…

– И это всё что ли, имеемое от твоего лица нам сказать? – недовольно спросил его невидимка. – Коли так, то отправляйся-ка ты восвояси. Скатертью вон дорога! Таких умников нам тут и даром не надобно!

– Почему же всё? Не всё… – почесал потылицу русский бог. – Желаете важное от меня услыхать? Ну что же – так и быть, скажу, отчего ж не сказать-то, коли у нас собрание… Так вот, главная ваша ошибка в этом деле, братва – это то, что вы себя от своих творений гордо отделяете. Вы-то тут обитаете, в добре да в ладу – а они там, чуть ли не в аду. К такой-сякой матери вы их от себя отсылаете… Ну, или к материи, ежели по научному изъясняться… При таком вселенском непорядке обязательно заместо вас всякие ушлые деляги наверх повылазят. Заместители земные божьи да наместники то есть. Они так и зовутся промеж людей – богачи али богатеи… А чем они богаты? Одни – деньгами да златом. Другие – проповедями всякими благостными. Третьи – властью. Ну а четвёртые мудрствованием хитроумным… Правды лишь во всём этом богачестве маловато будет, поскольку ежели сами боги с творениями своими брезгуют соприкасаться, то уж богачи с бедняками как масло с водою ладят. Одним вдоволь жира, а другим – иди да тужи!

Тут русский бог решительно махнул рукой и топнул босой ногой о сверкающий небесный пол.

– Эх, да вот я зато поступил инаково! – произнёс он предприимчиво. – Я с людьми порешил быть неразрывно навсегда. Им будет худо – и мне, значит, не рай! А им ладно – то и я рад! Сытенький ведь, вроде вас, голодного не зразумеет, а голодный да холодный собрата завсегда поймёт. Вот так-то, собратья…

– Во-о-о-н!!! – завопил истошно владелец золотого трона. – Ушивайся давай отсюда к дьяволу, диссидент проклятый! Не сметь тут крамолу свою глаголить!

И другие боги с воплями и проклятьями не замедлились:

– Ступай-ступай! Нечего в небесах агитацию вредную разводить!

– Вах! Зарэжу, шайтан, коли ещё минуту тут останешься!

– Прочь отсюда, недостойный!

– Партбилет божий на стол!..

Сложил русский бог руки свои натруженные на груди выпуклой и с усмешкой снисходительной взирал снизу на собратьев кипяшливых. А как они поутихли мал-мало, так он ручкой им весело помахал, развернулся на сто восемьдесят градусов да и пошёл себе домой, на Землю-матушку.

Притом и песенку ещё взгорланил голосом раздолбайским:

Так и ушёл русский бог к своим подопечным, не взяв с собою ни злата-серебра, ни любви бездеятельной, ни власти кровожадной, ни мудрой бредятины… А захватил он с собою одну лишь Божию Правду. И в той его Правде таилось и богатство вечное, и любовь сердечная, и власть примерная, и знание верное.

А те боги гордые у себя в туманной выси остались, на седьмом своём небеси дальнем. И посейчас наверное спорят, убогие, кто же из них главный вселенский бог.

Божественное коронование

Пригласило как-то раз Вселенское Божество земных богов к себе на ковёр и строго-настрого им приказало, чтобы они туда не просто так заявились, а непременно пришли бы со своими жёнами. Вот вышли те боги из человеческих голов и в невесть каком измерении материлизовались в пять ослепительных сияющих шаров. А пять их было потому, что это число человеческое, и хотя богов на Земле было куда больше, но все остальные не имели в глазах Вселенского Божества такой значимости, как те, кто в эту пятёрку вошёл.

Так вот, палестинский бог-шар оказался жёлтого цвета, как словно пески пустыни, византийский белого, как голубок мира, аравийский знамо дело зелёного, как ему было и положено, материалистический бог непонятно почему был голубой, а русский бог цвета солнышка в яркий полдень. Затем эти шарищи опустились в четвёртое измерение и предстали пред очи Божества в образе человеческой растопыренной ладони с какими-то странными несуразными пальцами. Мизинец, он же материалистический бог, оказался ужасно толстым и большим, с начищенным радужным лаком ногтем, палестинский бог удостоился быть безымянным пальчиком, скромным таким и не слишком выпирающим, византийский олицетворялся пальцем средним, очень длинным, ухватистым, но каким-то отощавшим и вялым, аравийский был пальчищем указательным, весьма мускулистым и заканчивающимся острым когтем, а зато русский бог, он же большой палец, был на удивление крохотным и казался выросшим вновь, словно ранее он был кем-то безжалостно оторван и выброшен прочь за ненадобностью.

Но Вселенское Божество пожелало на четвёртом измерении не останавливаться и проявило своих подчинённых в измерении третьем, развитие которого, очевидно, не устраивало его больше всех. Поэтому пальцы-боги уплотнились ещё сильнее и проявились уже в образе человеческом. Дело происходило летом в средних широтах неизвестно какой страны, на берегу прозрачной тихой речки в безлюдном отдалённом местечке. Вся пятёрка богов превратились там в обыкновенных на вид хомо сапиенсов; они топтались на песочке и с интересом озирались по сторонам.

В принципе, в их человекообразности не было ничего особо удивительного, поскольку они состояли из божественной вселенской энергии и человеческой фантазии, сиречь информации, а уж она-то ого-го какой бывает странной и разной… Выглядели же эти товарищи вот как. Палестинец был невысоким седобородым стариком, одетым во всё чёрное, и держащим в руках толстую книжищу в золотом переплёте. Византийский бог был молодым человеком с недлинной бородкой и в простой одежде то ли плотника, а то ли странника, а в руке у него была зажата горящая восковая свеча. Аравиец был могучим мужчиной средних лет, в пышной чалме и с саблей на боку, вложенной в золочёные, украшенные драгоценными камнями ножны. Материалист оказался толстым обрюзгшим молодым парнишей в шортах и майке; он оказался густо расписан синюшно-красного цвета татуировками и держал в руке смартфон, в который незамедлительно мысленно погрузился после краткого обзора окружающей местности. Русский же бог был молодым безусым парнем в национальной одежде: на нём была красная расписная рубаха, синие порты и новые лапти, а в руке он держал скромное плетёное лукошко. Ну а само Вселенское Божество принимать человеческий облик почему-то не пожелало, а возможно и не могло: оно блистало над речными водами в виде огненных переливающихся сполохов и было очень красиво, даже великолепно на вид.

– Так-с, – прогрохотало Божество неожиданно мощным и явно недовольным по тону басом, – явились, значит, голубчики, не запылились… Плоховато вы, милочки, планетарным своим хозяйством заправляете. Устроили тут, понимаете, бардак, да ещё в войнушку насобачились поигрывать на полном серьёзе. Того и гляди, всю Земелюшку, мною вам вверенную, на распыл пустите, окаянные! Разве я так велело вам жить тут да поживать, а?!

На лицах у богов появилось выражение раскаяния и очевидного сожаления. Все согласно закивали головами, словно это не они, а кто-то другой здесь набезобразничал, и надобно было этих разгильдяев осудить, что называется, всем божьим народом.

– Экхэ-экхэ! – прокашлялось Божество и продолжало уже потише: – Ну да ладно, прошлого уже не воротишь, тут даже я бессильно… Но будущее покамест в ваших руках, негодники! Поэтому я пригласило вас сюда не тары-бары впустую растабарывать, а для коронования одного из вас на должность Главного Земного Бога. Так что проникнитесь важностью момента, товарищи божки… И докажите, что именно вы, а не кто-либо другой, взять корону Земли достоин. Понятно?

Боги вразнобой закивали головами и выразили на своих лицах максимальное в мире понимание.

– Вот ты, – обратилось тут Божество к стоявшему с левого края палестинскому богу, – чем бы ты руководствовался в развитии людской и планетарной общности, ежели бы сия корона тебе на башку свалилась? А?

– Ну-у, – иронически усмехнувшись, ответствовал палестинский бог, – как вам сказать… Да вроде имеются у нас некие планчики по сему благоустройству… Ими бы я и руководствовался, если бы не эти, – и он с презрительной миной кивнул на своих собратев, а затем добавил с нотой раздражения в голосе: – Мешают, гады! Ещё как мешают! Палки, олухи, в колёса мне вставляют, да!

И он шумно и гневно задышал, сверкая очами, внутри себя негодование праведное едва переваривая.

– Ага, понятно, принято к сведению, – деловито заметило Божество и обратилось затем к богу византийскому с тем же самым вопросом.

– Я, батюшка, правил бы в этой юдоли греха согласно вашим заповедям священным, кои были озвучены мною народишку заблудшему пару тысяч лет тому назад. Не убий там, не укради, и всё такое прочее в одном флаконе… Сиё поучение божественное есть превесьма действенное средство для направления глупых заблудших овечек по стезе благомыслия и благоделания, аминь.

В недрах сияющих сполохов пробурчало подобие отдалённого грома, словно Божество переваривало в себе хитромудрую стезю византийского вероучения. А затем Божество крякнуло и предложило своему сынку вот что:

– Ну-ка, милочек, у тебя там весьма хорошо сказано насчёт любви к ближнему своему. Так и продемонстрируй нам на примере своих товарищей, как ты это делать-то собираешься. Давай-давай, приступай, а мы все на это дело со стороны глянем.

Улыбка у византийского бога внезапно сделалась какой-то деревянной. Он тоже покряхтел малость, а затем оборотился вправо к стоящему рядышком аравийскому богу. Тот же, сосклабив суровую мину, что-то неразборчиво пробормотал и непроизвольно схватился рукой за рукоятку сабли. То видя, византийский бог аж отшатнулся от грозного вояки, затем быстро повернулся к хитро усмехавшемуся палестинцу, но тут же плюнул в его сторону и, вернувшись в исходное состояние, что-то неслышно сказал, покачал с осуждением головою и воздел очи к небу, как бы прося у него поддержки в своей очевиднейшей и единственно верной правоте.

– Дак ты ж не туда смотришь-то! – весело сказало Божество. – Я же вже тута… Так что сюда смотреть и слушать, о чём я говорю! А говорю я вам о том, что ханжество у вас больше не прокатит. Хватит, погуляли на планетушке беззащитной, покуролесили тут вволю, паршивцы вы этакие! А теперь хорош! Баста! Новую концепцию мне подавай, а не отмазки всякие про божье наказание на том свете. Эй, аравиец— что ты по сему поводу можешь ответить?

Аравийский божище некоторое время помолчал, а потом, скривив губы и сделав брезгливый жест рукою, ответил Божеству так:

– Чего делать, я хорошо знаю, вах! Я сам себе голова и никаких советчиков мне нэ надо! Понял, нэт?

– Ага, поняло, как не понять, – тут же ответило Божество, видимо, в данном ответе своего сынка ничуточки не сомневаясь. И стало тут же без роздыху уже материального псевдобога пытать.