Реализм и действие

Ясно, что все эти три реальности, хотя и могут содержать проявления одних и тех же изначальных элементов, в том виде как, я их описал, несводимы друг к другу. Несомненно, существуют общие законы развития для всех трех реальностей (как и вообще для всех мыслимых реальностей) и отдельные закономерности воспроизводства элементов в конкретной реальности. Также следует обозначить эволюционную теорию, то, как они развиваются вместе; я думаю, такая теория будет тесно связана с нашими представлениями об эмерджентности (т. е. будет «уровневой»). Однако ни того, ни другого в настоящей статье в явном виде не содержится. Здесь у меня другая цель, надеюсь, что даже если сейчас она еще видна читателю довольно смутно, то раз он дошел до этого места, значит, видит определенный смысл в моем изложении, и, следовательно, ему надлежит верить, что рано или поздно вся цепь моих рассуждений предстанет перед ним как единое целое.

Сошлюсь на конкретное социологическое исследование, в котором были использованы вышеизложенные теоретические конструкты. В ходе исследования я пытался выявить, как функционируют механизмы воспроизводства пространства прикладных социологических исследований (на примере современной России). Для этого я выделил ментальное, идеальное и реальное пространства, где ментальное – это образ пространства прикладных социологических исследований, имеющийся у конкретных акторов, в нем действующих; идеальное – комплекс норм, им известных (в указанном выше смысле), а реальное – множество конкретных исследований, проведенных в выделенном социокультурном и географическом ареале акторами, формализованное в сообщения об исследованиях. Сообщение о прикладном социологическом исследовании суть некоторая формула, по крайне мере существует множество норм, как явных, так и нет, диктующих, что считать сообщением, а что – нет. Скажем, пока в этом абзаце не было ни одного такого сообщения, хотя я прямо написал, что есть некоторое исследование, и даже пообещал сослаться на его результаты. Мое исследование состояло из четырех концептуально отличных эмпирических работ, и вот их описание:

(1) Проект «Реальное пространство социологических исследований». Цель: описание элементов «реального» пространства социологических исследований, касающихся его топонимики (реальные географические места, в которых проводились исследования); объект и метод: анализ документов с помощью процедуры контент-анализа по генеральной совокупности публикаций в журнале «Социологические исследования» («СОЦИС») за 1994–2001 гг. (около 3500 статей).

(2) Проект «Объект современного российского исследования. Ментальная география». Цель: описание ментально-географического пространства социологических исследований, ментального образа «России-социологической», в контексте «реальных» исследований; объект и метод: анализ документов с помощью процедуры контент-анализа по отвечающей специальным критериям совокупности статей в журнале «СОЦИС» за 2000–2001 гг. (288 статей).

(3) Проект «Идеальное прикладное исследование». Цель: качественное описание некоторых структурных элементов идеального (нормативного) пространства социологических исследований; объект и метод: опрос (процедура – полуформализованное анкетирование) студентов социологического факультета РГГУ 2–4 курсов (N = 27);

(4) Качественный анализ материалов сборника статей, присланных на первую студенческую социологическую конференцию, проводимую ЦСИ РГГУ совместно с социологическим факультетом РГГУ (архив автора), цель: иллюстрация характера элементов структуры идеального пространства социологических исследований, дополнение проекта (3).

Мною была построена модель воспроизводства элементов пространства прикладных социологических исследований, которая была проверена относительно их топонимики (места проведения) для «реального» и ментального пространств на одном объекте за один и тот же период времени, зафиксированный в артефактах. Несмотря на норму, в которую, в частности, входит обязательное упоминание, где именно проводилось исследование, в сообщениях о «реальных» исследованиях лишь около четверти содержало упоминания о месте проведения (это один из результатов). Различные географические топонимы (которые можно понимать как первоначальные элементы) по-разному выражались в сообщениях о «реальных» исследованиях и в упоминаниях в контексте «реальных» исследований (то есть в ментальном образе). Картоиды (карты идеальных пространств), составленные за определенный промежуток времени, для реального и ментального пространств существенно отличаются.

Я не буду далее останавливаться на моем исследовании. Скажу лишь, надеясь на то, что вы мне поверите, что оно дало «положительную эвристику» в решении конкретных проблем. При этом я не настаиваю, что реальности следует изучать (рассматривать) как пространства – это только одна из возможностей. Также я хочу привести общую формулу: ментальная реальность определяет реальную (реальность объективных сущностей) под корректирующим воздействием идеального (нормативного).

Теперь, когда мы некоторым образом описали некоторые реальности, показали возможности для их исследования (или, что вернее, для социологического исследования в рамках этой теории), можно перейти к описанию того, что я называю «договорной реальностью». Договорная реальность существует лишь потому, что люди верят в существование одной реальности (напомню, что я имею в виду «социокультурную»), Реальности с большой буквы. Проистекает это свойство из некоей глубинной человеческой природы, или продиктовано средой, в который мы все вместе оказались, – однозначно я ответить не могу. Может быть, вера в Реальность продиктована наличием физической природы, однозначной и неделимой (с точки зрения здравого смысла). Договорная реальность – это реальность в смысле действительность. Однако нам свойственно по-разному представлять эту реальность себе, включать в нее разные элементы. Тем более, нам известно, что некоторые верят в существование множества различных реальностей, а некоторые вообще солипсисты. Однако и первые, и вторые обыкновенно покупают хлеб в магазине, и никакой солипсизм не делает покупку хлеба менее объективной. Нет, я не собираюсь указать солипсисту, что он «тоже жрет», однако, если при покупке хлеба он попытается обойтись без протокольных предложений, то придется ему в своем сне поесть нечто другое (в конце концов «не хлебом единым…»). Договорная реальность существует тогда, когда существует коммуникация, более того, кажется, что если бы не было такого вида реальности, никакое мыслимое общение было бы невозможно. Я имею виду общение с использованием низших функций языка (следуя Бюлеру и Попперу), я могу представить описание без ссылки на договорную реальность, но никак не экспрессию-сигнализирование (синтез двух низших функций, то есть коммуникацию). Самое интересное в структуре этой реальности, это то, что больше всего она напоминает помойку. Элементы, в нее входящие, никоим образом не похожи друг на друга, более того, кажется, что между этими элементами нет никакого взаимовлияния. Эти элементы не воспроизводятся, то есть не изменяются отличным образом от своих проявлений в других реальностях. Более того, в отличие от всех указанных выше реальностей, один и тот же «предвечный» элемент может проявляться в ней различными способами. Как уже становится понятно, договорная реальность не есть реальность в том смысле, в каком я определил, что есть реальность, выше. К сожалению, я не могу вывести четкого критерия, который бы отделял элемент договорной реальности от элемента другой реальности (то есть разделить проявление элемента в договорной и недоговорной реальности). Она не сообщает элементу характер его проявления, она лишь использует его (или мы используем – что здесь не важно). Я был бы благодарен, если мне укажут работающий критерий для опознавания элементов договорной реальности. Пока я могу лишь апостериорно указать, как определить, что некое высказывание (факт) относится к договорной реальности.

Мне кажется, мое описание структуры договорной реальности достаточно сумбурно, однако его следует оставить пока именно таковым, чтобы вы поняли, из чего я исхожу. Теоретический сумбур не так уж плох, как это обычно представляется, во всяком случае, правдоподобно, что такая подача материала не хуже четких формулировок. С помощью редакции своих взглядов в вопросах, касающихся социокультурного контекста, мы всегда способны сформулировать нечто так, чтобы это выглядело стройным и «верным», однако больший вопрос, что лучше для понимания текста и особенно для понимания проблемы. Эта статья подается как «первое приближение», что налагает на меня меньшие обязательства. Сейчас я хочу пояснить, почему изучение договорной реальности кажется мне необыкновенно важным. Рассмотрим следующую ситуацию.

Группа социологов разрабатывает исследование. Они по-разному представляют свою деятельность. Один полагает, что он решает проблему, как формируются ценностные ориентации вообще, другой думает, что их проблема – это читательские интересы индивидов, попадающих в их выборку. Один считает, что они планируют социологическое исследование, другой – что социально-антропологическое, третий вообще не мыслит такими категориями, для него все исследования – это культурные акты, а наука вообще – лишь малоувлекательная отрасль творческой деятельности. Это все элементы, образующие ментальные реальности наших ученых. Происходит некоторое обсуждение, предлагаются для проверки некоторые теоретические положения, выделяются эмпирические индикаторы, это фиксируется в материалах для, скажем, опросника, эти действия относится к реальности объективных сущностей (реальной).

Все наши ученые имеют представления о том, как должно выглядеть подобное исследование подобной проблемы, как они должны вести себя при обсуждении (например, больше доверять специалистам, имевшим опыт подобных исследований), как вообще они должны поступать и даже думать в такой ситуации: это идеальная (нормативная) реальность для ситуации. Как мы помним, исходя из ментального образа, ученые будут стараться решить поставленную задачу (что выльется в реальное исследование), их поведение и установки будут подвергаться корректировке со стороны нормативной реальности. Представим себе, что в конце обсуждения (часов в 11 вечера) один из ученых скажет: «уже поздно». И на этом обсуждение закончится. Почему? Ведь «поздно» – понятие весьма относительное (например, для меня в последнее время поздно – это три часа ночи). Однако под этим «поздно» будет скрыто множество невысказанного: от бомжей в метро и опасности ночи до временной нормы подобных собраний. Сказав это, я чувствую, как со всех сторон на меня направлены стрелы жесткой критики. Пусть они вонзятся. Среди этих стрел, уверен, будет одна, обратив которую от себя, я снижу урон от остальных. Вот эта стрела: [мне могут сказать]: «но ведь действительно поздно!». Ведь одиннадцать часов вечера правда поздно. Вроде бы этот довод я должен легко побить, указав на относительность такого понятия как «поздно». Но я не собираюсь этого делать, я обращу этот довод против остальных: и мой гипотетический ученый, и предполагаемый оппонент уверены в существовании этого «поздно». И хотя я легко могу указать и тому и другому на их необъективность, и более того, убедить их в относительности «поздно», дело уже сделано: и тот, и другой пытались опереться на некое твердое основание, на то, что и они, и я, и вообще все мы знаем, когда поздно, а когда нет.

Вернемся к нашей гипотетической ситуации собрания. Я думаю, что высока вероятность (не в смысле их исчисления), что после «поздно» собрание прекратится. Мне можно опять же возразить: «просто другие твои “гипотетические ученые” задискутировали и не заметили, как пролетело время, а этот твой, который “поздно”, посмотрел на часы. Вот так вот все, без умных слов вроде «договорная реальность», красивых, но бессмысленных, просто решается». Я предлагаю представить себе, что слова «уже поздно» были высказаны не в 11 вечера, а в семь летом, когда солнце еще не зашло: какова была бы реакция на них? Думаю, что в общем случае (то есть исключая социокультурный подтекст: правила подобных собраний, авторитет сказавшего, время, когда заканчивается рабочий день) такого человека сочли бы неадекватным. Выглядит правдоподобно? Вроде бы, однако я не исключаю, что влияние «уже поздно» элиминировало бы эффект неадекватности. Ведь важно и то, какой смысл мы вкладываем в свои слова, и то, с какой уверенностью мы их произносим, и с какой целью. Мне кажется, высказывания из договорной реальности говорятся с бесконечной уверенностью. Подобно тому, как, приходя в хлебный магазин, я ожидаю увидеть на прилавке хлеб, а не запчасти для велосипедов.

Мой пример с «уже поздно» не выглядит бесспорным аргументом, однако попытка доказать что-либо более слабыми средствами гораздо интереснее и труднее, как указывает Поппер, а в случае успеха такой аргумент будет представляться более сильным. В ходе философского рассуждения всегда можно привести примеры, подтверждающие что угодно, поэтому я полагаю использовать примеры лишь для иллюстрации, выбрал первый, который пришел мне в голову, и развил его. Предлагаю эксперимент, который может выявить то, что я называю договорной реальностью…

Примечания