- -
- 100%
- +
ГЛАВА 1
Ирина
– Я беременна… – всхлипываю, испуганно глядя в разъярённые глаза моего любимого.
Он встаёт из-за стола и медленно приближается ко мне.
Из моих дрожащих рук на пол падает положительный тест. Я испуганно пячусь назад, неосознанно закрывая ладонью ещё плоский живот.
– И зачем ты пришла ко мне с этим? – Дубровский кидает презрительный и брезгливый взгляд на упавшую белую бумажку с двумя красными полосками.
– Я не понимаю. Что… Что случилось? – шепчу я себе под нос.
– Ах, я ещё и должен объяснять, почему я злюсь? – Константин яростно бьёт руками по столу. – Ты беременна, вот что случилось!
– Я знаю, Кость, мы не планировали, но…
– Вот именно. Поэтому никаких «но», – хрипит Дубровский.
Мужчина больше не кричит. Но в его низком тоне сейчас столько ненависти, а во взгляде – боли и презрения, что я замолкаю, не зная, что и сказать.
Буквально десять минут назад я узнала, что под моим сердцем поселился малыш. Да, мы не планировали, но…
Я, почему-то думала, что Константин хотя бы…
Хотя бы что? Обрадуется? Начнёт прыгать до потолка и говорить, как любит меня?
Конечно, я не ожидала от Дубровского такой реакции.
В прошлом он работал врачом, но после ушёл в бизнес. И сейчас он – крупный предприниматель, владеющий сетью медицинских клиник и ещё чёрт пойми чем. Столь бурные эмоции ему не свойственны.
Но я ждала хотя бы поддержки! Спокойной человеческой поддержки! Слов, что он рядом и всё будет хорошо было бы достаточно… То, что он наговорил мне сейчас до сих пор болью отзывается в моей душе.
Такое не говорят любимым!
Но после того, какую реакцию он выдал – я уже сомневаюсь, любит ли он меня вообще…
А вот я его люблю. Больше всего на свете люблю. И от этого ещё больнее. Хотя, на что я рассчитывала?!
Где он, а где я?!
Ведь я – всего лишь студентка, которая чудом поступила на бюджет в провинциальный педагогический университет на факультет иностранных языков. По счастливой случайности попала на какую-то конференцию в столице, где выступал Дубровский, который, почему-то обратил на меня внимание и предложил стажировку в его фирме.
И я согласилась, как дура!
А потом взяла и влюбилась… Тоже как полная дурочка!
Сразу было понятно, что мы из разных миров, но… Почему-то мне казалось, что каждый имеет шанс на сказочную любовь, которую я обрела рядом с Дубровским. Он стал моим первым мужчиной. Во всех смыслах – первый поцелуй, первая близость – всё это произошло с ним. И мы были счастливы!
Я не встречала человека заботливее, сильнее и мужественнее, чем он, но…
Всё моё счастье разрушилось в один миг.
– Скажи что-нибудь. Не молчи так, пожалуйста… Ты убиваешь меня этим… – умоляюще произношу я.
Дубровский презрительно смотрит на меня в очередной раз.
– А что ты хочешь, чтобы я сказал? Что я рад? – мужчина поднимает бровь в издевательском жесте.
– Н-не знаю, – шепчу я, – Что нам делать?
– Нам? Никаких “нас” больше нет и быть не может! – вспыхивает Константин.
Эти слова ранят меня в самое сердце, разбивают мою душу на части!
– П-почему? – я смахиваю с лица слёзы, – Я же люблю тебя…
– И я тебя люблю. А это, – он взглядом указывает на мой живот, – я любить не намерен.
Мужчина презрительно оглядывает меня с ног до головы.
– Но ведь… – робко мямлю я, но Константин резко перебивает меня.
– Если сделаешь аборт, то я, возможно, забуду об этом, – цедит мужчина сквозь зубы и насмешливо добавляет: – И то обещать не могу. Мне придётся подумать какое-то время.
Что?!
Мне не послышалось? Он только что предложил мне убить нашего ребенка! И только после этого он удосужится подумать, стоит ли сохранять наши отношения!
Это ведь бред… Жестокий бред!
– Как ты можешь так говорить, Кость? Почему? – я смотрю в ледяные глаза Дубровского, пытаясь найти в них хоть какую-то каплю человечности и сострадания.
Но не нахожу ничего, кроме гнева и ярости.
Как же дрожит мой голос… Я должна быть сильной, просто обязана! Ради малыша… Но я не могу…
Я и сама не планировала беременность в двадцать один! Для меня это стало большим потрясением, чем для него.
Но если так вышло, то…
Да, чёрт возьми, я уже люблю своего малыша! И хоть сейчас его некому защитить, кроме меня, я сделаю всё для того, чтобы моя крошка появилась на свет здоровой и счастливой.
Даже если отец ребёнка не желает ему жизни…
– Я не обязан перед тобой отчитываться, – резко отрезает Константин, вырывая меня из собственных мыслей. – Свои требования я озвучил. Либо наши отношения, что и так под вопросом, либо…
– Можешь не продолжать, – шепчу я, давясь собственными слезами. – Я поняла.
На ватных, негнущихся ногах я разворачиваюсь к двери. В глубине души я ещё искренне, отчаянно надеюсь на то, что он внезапно осознает, сколько ужасных вещей мне наговорил. На то, что через мгновение он остановит меня, возьмёт за руку и крепко прижмёт к себе.
Но этого не происходит.
И каждый мой шаг к двери всё сильнее отдаляет меня от него.
Дубровский даже не пытается меня остановить…
Ком подступает к горлу, перекрывая мне кислород. Дышать становится всё труднее. Сердце исполняет в груди болезненный, истеричный танец, заставляя мой пульс подскакивать до небес.
Но Дубровский всё равно ничего не предпринимает.
Что же… Вероятно, вот такая сильная была любовь, раз её смог разрушить ещё не появившийся на свет малыш.
– Прощай, – шепчу я одними губами и выхожу из его кабинета.
ГЛАВА 2
Три с половиной года спустя
Ирина
– Ирина Николаевна, Вероничка сказала, что плохо себя чувствует… – слышу по телефону перепуганный голос воспитательницы детского сада, куда ходит моя дочь.
О, Господи…
– Что случилось? – взволнованно спрашиваю я, уже закидывая свои вещи в сумку.
– Говорит, животик сильно заболел, она плачет, – голос воспитательницы звучит не менее нервно, чем мой.
– Так, я сейчас же отпрашиваюсь у начальника, и еду! Дай трубку Веронике, пожалуйста.
От тревоги сжимается сердце. Мысли судорожно путаются. Если болит животик – значит что-то не то съела? Хотя я не кормлю её всякой ерундой – только здоровое питание. Да и в садике максимально правильная кухня.
Может, вирусное? О, господи, это же ещё хуже!
За почти три года, что я воспитываю дочку одна – я стала самым настоящим параноиком. Каждый чих Вероники для меня может превратиться в кошмар – настолько сильно я переживаю за её здоровье.
– Мама… Животик болит… – раздаётся в телефоне ослабленный голосок моей доченьки.
Моя девочка… Сердце сжимается от волнения за свою крошку.
– Солнышко, как ты? – закрываю дверь кабинета на ключ и на всех парах несусь к кабинету начальника.
– Болит… И лобик голячий, – расстроенно отвечает дочка.
О, боже мой, у неё ещё и температура!
– Солнышко моё, держись, мамочка скоро приедет!
Стучусь в дверь босса. Я знаю, что Лев Юрьевич не любит, когда его беспокоят по пустякам, но здоровье ребёнка – это ведь совсем не шутки…
– Лев Юрьевич! – я запыхавшись врываюсь в кабинет босса, – Можно у вас отпроситься до конца дня? Дочь заболела, у неё температура…
Встречаюсь с недовольным взглядом начальника. В любой другой ситуации я бы со стыда сгорела – но только не сейчас.
– Что? – вальяжно переспрашивает меня начальник.
– Дочка… Заболела… Мне срочно нужно домой, – взмаливаюсь я.
– Сейчас не время просить отгулы. У нас и так проблемы из-за того, что ваша коллега ушла в декрет! Вы очень нас подводите Ирина Николаевна, – осуждающе произносит Лев Юрьевич, цокая языком и раздражённо закатывая глаза.
– Так я могу уйти? – спрашиваю я уже более настойчиво.
– Нет. Вам ещё статьи медицинские с итальянского переводить. Нас Минздрав ждёт, а вы всё тормозите! Вон отсюда! Никаких отгулов! Повадились халтурить, мамашки! – грубо отвечает Лев Юрьевич и продолжает читать газету.
Вот… Хам!
– Хорошо, – произношу я и выхожу из кабинета начальника.
Что же… Если он не дал мне отгул – это не значит, что я оставлю Веронику мучиться в детском саду до конца дня. Поэтому я спешно покидаю наш небольшой офис, занимающийся переводом иностранных медицинских статей, сажусь в такси и еду в детский сад.
Там меня уже ждёт моя девочка, которая одиноко сидит на скамеечке на входе в группу.
– Мама, – жалостно она тянет ко мне ручки.
– Привет, Солнышко, – целую дочку в лоб, – Ты почему тут одна?
– Вопитательница ушла, – вздыхает Вероника, – Она сказяла, что не будет тут сидеть со мной.
От услышанного я впадаю в шок – оставить одну трёхлетку, которая плохо себя чувствует? С ума сойти… Но с этим разберёмся потом.
Подхватываю дочурку на руки, одновременно строча воспитательнице сообщение, что я её забрала.
– А куда мы сейчас? – спрашивает дочурка.
– Поедем в детскую поликлинику, – отвечаю я, ища ближайшие больницы, которые могут принять нас без записи.
Разумеется, в государственной поликлинике всё по талонам. И, разумеется, этих талонов нигде нет. Поэтому заказываю такси до ближайшей частной детской клиники – отзывы у неё хорошие, да и рейтинг тоже высокий…
***
В просторном светлом холле нас встречает приятная молодая девушка-администратор.
– Здравствуйте, вы по записи? – доброжелательно смотря на нас, спрашивает она.
– Простите, нет… Дочери резко стало плохо, вы – единственная клиника поблизости, где, как я поняла, можно попасть на приём без записи, – сбивчиво произношу я.
– Хм, свободных врачей сейчас, к сожалению, нет, – смотрит девушка-администратор в монитор компьютера.
– Ох…
– Но, подождите… Присядьте на минуточку, – девушка берёт в руки телефон. – Алло, тут такая проблема… Маленькой девочке нужен врач. Болит живот и температура. Сколько лет?
– Три года, – тихо произношу я.
– Три года, – повторяет мои слова девушка. – Да, хорошо. Я передам.
– Что такое? – взволнованно спрашиваю я.
– Вас примут, только… Вам придётся подождать минут десять, хорошо?
– Да! Куда нам пройти?
– Прямо по коридору и налево.
– Спасибо! – горячо благодарю администратора, вошедшего в положение, и направляюсь в указанном направлении.
Только вот, вместо привычного больничного коридора мы с Вероничкой оказываемся, почему-то, в административном крыле.
– А доктол холоший? – испуганно съёжившись, спрашивает меня дочка.
– Конечно, хороший, родная… Всё будет хорошо, – целую девчушку в горячий лобик.
Внезапно в конце коридора раздаётся мужской голос и громкие шаги.
– Да, я понял. Сейчас, тут… Ребёнка принять надо… Да, давно не практикую… Ну и что?! Я изверг что-ли – отказать ребёнку в помощи?! Я прежде всего – врач, а потом уже всё остальное.
Голос кажется мне смутно знакомым.
А по мере того, как шаги становятся ближе, я всё больше осознаю, что это за голос и кому он принадлежит.
По спине пробегает холодок.
И через секунду я вижу его… Человека, растоптавшего мою веру в любовь. Мужчину, разбившего моё сердце и отказавшийся от дочери ещё до её рождения.
Константин Дубровский.
Он резко останавливается при виде меня.
– Ты? – растерянно спрашивает он.
О, нет…
ГЛАВА 3
Ирина
На мгновение я словно выпадаю из реальности. После – цепенею и впадаю в ступор. В следующий момент мне хочется схватить дочь и убежать.
Убежать как можно дальше отсюда.
Но… Едва мои руки касаются горячего тела дочурки, я застываю на месте.
Другого шанса на получение медицинской помощи прямо сейчас у нас просто нет…
Что он тут делает? Администратор не сказала, кто именно будет осматривать дочку.
На обычного врача Дубровский сейчас не похож точно. Дорогущий костюм. Часы, которые стоят, как квартира в Москве.
Ни за что не поверю, что он оставил все дела и заделался педиатром. Вероятно, я по иронии судьбы оказалась в его клинике.
Клинике своего бывшего!
Испуганно смотрю в глубокие глаза этому высокому, статному, холодному красавцу, застывшему в изумлении в нескольких метрах от меня.
В моей голове за долю секунды проносится ворох мыслей. Он ведь увидит документы Ники… Хорошо, что я дала ей отчество моего отца и свою фамилию…
О, Господи! Что за жестокие шутки судьбы?! Почему он?!
Почему сейчас…
Дубровский ведь может всё понять по дате её рождения, он ведь не идиот! Но…
С чего я обязана говорить, что это его ребёнок? Ему это знать в принципе противопоказано!
Вероника моя. Моя и только моя.
Ничья больше.
– Ты? – повторяет свой вопрос Дубровский, пристально смотря на меня.
– Мы… Мы разве виделись раньше? – решаю выбрать стратегию, словно не знаю Дубровского.
Словно не он поставил меня перед выбором: он или аборт! Словно не его дочь сидит у меня на коленях и играет с прядью моих волос!
Я думала, что мой вопрос вызовет у мужчины гнев, но… Вместо этого он просто осматривает нас с дочерью с ног до головы и резко произносит металлическим голосом:
– За мной в кабинет, – Дубровский разворачивается и уходит.
На его лице не дрогнул ни один мускул… Ни одной эмоции не проявилось на его лице, пока мы смотрели друг на друга.
И лишь кулаки, то сжимающиеся, то разжимающиеся, сейчас выдают его внутреннее напряжение.
Он ведь узнал меня… И знает, что я тоже его узнала. Потому что несколько секунд испуганно пялилась на него, как дурочка!
Пока несу дочку на руках, идя следом за Дубровским, сердце простреливает волнением. А если…
Что, если он захочет навредить моему ребёнку? Он ведь так решительно отправлял меня на аборт…
Перед выбором поставил. Хотя по факту, выбора у меня не было. Как я могла пожертвовать ребёнком ради того, кто этого самого ребёнка хотел убить ещё до рождения?
Кем надо быть, чтобы согласиться на подобное?!
Дочь, кажется, считывает мои эмоции.
– Мама, всё холошо? – спрашивает она, глядя мне в глаза.
Чёрт… Её глазки один-в-один, как у отца… Сердце больно сжимается, а по спине пробегает волна холодка.
– Всё в порядке, родная, – целую дочку в горячий лобик. – Ты-то как?
– Не знаю, – вздыхает девчушка и зарывается в мои волосы.
Конечно, не знает. Деткам в три года сложно сказать, что они чувствуют. Тут и без разговоров всё ясно – лоб горячий, глазки стеклянные, температурные.
– Проходите, – внезапно раздаётся голос Дубровского, который открывает перед нами двери своего кабинета.
– Спасибо, – шепчу я, немного робко ступая за порог.
– Присаживайтесь, – мужчина одним резким, уверенным движением, оказывается напротив нас в кресле. – Какие жалобы?
– Из садика позвонила воспитательница… Высокая температура и живот болит, – сбивчиво отвечаю я, встревоженно глядя на дочку.
Где-то в районе солнечного сплетения чувствую неприятную тяжесть. Словно канат нервов, расположенный в этой области, оказался очень сильно натянут и сейчас он вот-вот разорвётся от напряжения.
Руки мои предательски дрожат.
Вижу, что Дубровский тоже напряжён – это видно по тому, как на его лице напрягаются желваки. Он изучающе рассматривает девочку. Пристально, внимательно.
А у меня в мыслях только одно: “Хоть бы он не догадался!”
– Сколько лет девочке? – мужчина протягивает мне градусник.
– Два с половиной, – сбивчиво отвечаю я, слегка преуменьшая реальный возраст Вероники.
На самом деле ей два и восемь. Но… Так бы он точно сразу всё понял. А этого мне хочется меньше всего.
– Что же, давайте я посмотрю девочку, – строго произносит Дубровский, почему-то, с грустью глядя на ребёнка. – Как тебя зовут?
– Велоника, – робко отвечает моя дочь. – А вас как?
Неосознанно улыбаюсь. Даже в стрессовой для доченьки ситуации она остаётся общительной.
Моя бусинка…
– Меня зовут Константин Владленович, я врач и сейчас я тебя посмотрю.
– А где ваш халат? А луки вы помыли? Вы точно доктол? – Вероника с подозрением смотрит на мужчину и задаёт кучу вопросов.
Ох уж этот возраст “почемучек”…
К моему удивлению, Дубровский… Смеётся. Причём так по-доброму!
Никогда не видела его таким…
– Это моя клиника. Халат я здесь могу не носить. Руки помыл. И да, я точно врач, – отвечает на все вопросы дочери Константин.
Я знала его как холодного, жёсткого человека, который никогда не показывал своих эмоций. Только вот…
Знала ли я его вообще?
Любила – да. Знала – маловероятно.
– Температура – тридцать восемь, высоковато, – Дубровский достаёт градусник.
Спустя пару минут осмотра Дубровский выносит вердикт.
– Ничего страшного. Обычное вирусное заболевание. Я скажу, какие лекарства нужно будет приобрести, – голос бывшего вновь становится холодным и жёстким.
– Спасибо, – шепчу я и уже собираюсь уходить, как вдруг…
– У вас замечательная девочка, – с непонятной тоской произносит Дубровский.
Зачем? Зачем он это сказал?
Сердце моё в этот момент обливается кровью. Пытаясь унять неровно бьющееся сердце, беру дочь на руки и ухожу, не попрощавшись.
Только вот, едва я выхожу из кабинета бывшего, мой телефон начинает разрываться от звонка.
О, нет… Начальник звонит.
Прикусывая губу, беру трубку.
– Ты уволена! – раздаётся громкий ор Льва Юрьевича.
Чёрт…
ГЛАВА 4
Ирина
Не успеваю я что-то сказать в ответ, как мой начальник, теперь уже, видимо, бывший, кидает трубку.
Сердце на мгновение перестаёт биться. Набираю его номер – сбрасывает. А после третьей попытки вовсе добавляет меня в чёрный список.
Меня начинает трясти. Крупная дрожь пронизывает всё моё тело.
– Господи, – тихо шепчу себе под нос.
Такого исхода событий я не ожидала… Неужели он и правда уволил меня?! Чёрт…
Но… Я ведь поступила правильно… Здоровье дочери важнее, а работу… Работу я найду. Хоть репетитором – мой английский и итальянский всё так же хорош, только вот французский просел немного.
Прорвёмся…
За спиной слышу громкий хлопок двери и вздрагиваю.
– Мама, ты что? – дочка так же перенимает моё волнение.
– Н-ничего, – шепчу я и оглядываюсь.
И сразу же жалею об этом, ведь ко мне приближается… Дубровский. О, нет, снова он…
Быстро подхватываю Вероничку на руки и хочу уже как можно быстрее уйти отсюда, но…
– Тебя уволили, да? – громом звучит голос Константина.
Хорошо, что он не видит моего лица сейчас. И я тоже его не вижу… Наверняка, оно сейчас выражает неизмеримое страдание и разочарование.
– Н-нет, – неуверенно произношу я, не оборачиваясь.
Вот, чёрт… Мой голос так дрожит, а холодные пальцы предательски немеют.
Главное – не потерять над собой контроль сейчас и держаться достойно… Что выходит у меня с большим трудом…
– Я слышал, как тебе позвонили и прокричали об увольнении, – усмехается Дубровский.
Снова этот насмешливый ледяной тон, говорящий о том, что этот мужчина чувствует себя королём мира. Королём мира, которому можно бросать девушку, забеременевшую от тебя же!
Предатель! Сердце больно покалывает от нахлынувших воспоминаний того рокового дня.
Что он хотел этим сказать? Может быть, хочет снова поиздеваться надо мной? Снова показать своё превосходство?!
Ну уж нет! Я больше не та маленькая глупая и наивная девчонка, которой была несколько лет назад. Я не позволю так обращаться ни с собой, ни, тем более, со своей дочерью.
– Это не ваше дело, – резко отвечаю я, прижимая к себе дочку.
Хочу уже уйти отсюда, но…
Стоит мне сделать попытку шагнуть вперёд, как на моё плечо ложится сильная, тяжёлая мужская рука.
Я вздрагиваю. Что он творит?!
– Ч-что вы себе позволяете? – уже менее решительно произношу я, чувствуя, как волна страха и тревоги резко начинает захлестывать меня.
– Мне нужен переводчик, – голосом, не терпящим возражений, говорит Дубровский и протягивает мне свою визитку.
Я шумно выдыхаю, не зная, что и ответить. Наглость, самоуверенность… В этом весь Дубровский.
– Мне не нужны твои подачки, – рычу я, напрочь забыв о своём решении делать вид, что я не знаю этого мужчину.
– Это помощь. Не чужие ведь люди, – прохладно отвечает Константин, пристально смотря на мою дочь.
Почему… Почему он так смотрит? Догадался? Не думаю…
Тогда в чём причина?!
– Мы стали чужими сразу же, когда ты отправил меня на аборт, – тихо рычу я, в надежде что дочка не расслышит моих слов и не будет задавать ненужных вопросов сейчас.
– Это была вынужденная мера. И… – Дубровский вновь окидывает вопросительным взглядом Веронику.
– Нет, – вру я. – Не твоя.
– Хорошо, – вздыхает Константин. – В общем, раз уж ты сейчас безработная… Приходи сюда завтра утром. В девять. У меня найдётся для тебя дело.
После этих слов, мужчина разворачивается и уходит в свой кабинет. Даже не дождавшись моего ответа.
Я же остаюсь стоять в полном оцепенении.
Какой нахал! Самоуверенный, напыщенный мерзавец, думающий, что раз он богат, то все ему в ноги будут кланяться! Неужели он правда думает, что я побегу за ним и его подачками, словно дворняжка?
Нет!
Чёрта с два!
***
Покупаю в аптеке лекарства, которые Дубровский назначил Веронике. Надеюсь, что помогут. В компетентности Константина я не сомневаюсь – он очень хороший врач. Только…
Не понимаю, почему именно детская клиника?
Надоели центры пластической хирургии, взрослые клиники и стоматологии? Не понимаю…
– Как ты, Солнышко? – спрашиваю я у дочки, поднимаясь по лестнице в съёмную квартиру.
– Голячо. И ещё тот доктол был стланный, – ворчит дочка, забавно надувая губки.
– Почему странный? – устало улыбаюсь я.
– Халата не было…
Моя крошка… Моя такая большая, но ещё такая маленькая девочка. Хоть ей ещё нет и трёх лет – она очень умненькая для своего возраста.
В памяти вновь всплывает лицо её отца. И я резко мотаю головой, пытаясь отогнать от себя это наваждение.
Какой же он мерзавец… Каким был, таким и остался. Сколько боли он мне причинил! Сколько мне пришлось вынести одной только потому, что он бросил меня…
Но… Есть одно, за что я ему безмерно благодарна. Моя дочка. Этот человечек, словно солнце, озарил мою жизнь своим появлением.
Я не думала, что материнские чувства могут быть настолько сильны – ради своей малышки я каждое утро просыпалась и работала. Бралась за любое дело, которое только подворачивалось.
И смогла, пусть и с трудом, но снять небольшую, но уютную квартирку, где нам с Вероникой хорошо.
Смогла отправить дочку в неплохой детский садик.
Смогла найти хорошую работу, с которой… Меня сегодня уволили.
Дело плохо…
Достаю ключ, чтобы открыть входную дверь, но… Она открыта!
– Солнышко, постой здесь, пожалуйста, – тихо произношу я, отпуская дочь на пол подъезда.
Сама же я аккуратно толкаю дверь на себя.
Свет горит, а в прихожей стоят… Ботинки хозяйки квартиры.
– Вероничка, иди, пожалуйста, в комнатку, хорошо?
– Холосо, – послушно кивает дочка и уходит.
С некоторым облегчением выдыхаю. Странно, конечно, что Степанида Ивановна в этот раз пришла без предупреждения… Обычно она звонит перед приходом.
– Ирочка, это ты? – слышу голос пожилой женщины на кухне.
– Д-да, – осторожно отвечаю я, проходя на кухню. – Я… Не ждала вашего визита.
– Да, я понимаю, но… Вынуждена сообщить, что условия проживания немного поменяются, – произносит женщина.
Внутри меня всё леденеет. Сначала дочка приболела, потом бывший нарисовался, потом меня уволили с работы. А дальше-то что?
Страшно подумать, каким может оказаться следующий удар судьбы…
– Ч-что случилось? – немного растерянно спрашиваю я.
– Нет-нет, ты не подумай, ничего страшного. У меня сын квартиру пропил, ему жить негде. Поэтому он поживёт тут какое-то время…
Я ожидала услышать всё, кроме этого.
– Ч-что? – ошарашенно шепчу себе под нос.
– Да Васенька у меня хороший, пьёт только по вечерам и то не сильно. Не работает, конечно, но и денег много ему не надо. Вы уживётесь, – улыбаясь, произносит Степанида Ивановна.
У меня начинают трястись руки.
Так.
Жить с каким-то незнакомым алкоголиком я не намерена. Не будет мой ребёнок на это смотреть.
Мне хватит денег на то, чтобы снять гостиницу на какое-то время. А дальше-то что?…
Боже мой, как всё не вовремя!
– А что ты так смотришь испуганно, Ирочка? – на меня, улыбаясь, поглядывает Степанида Ивановна. – Он у меня мальчик видный, тридцать пять лет ему, тебе как раз по возрасту подходит.