Брижит Бардо и Роже Вадим: любовь, еще раз любовь и кино
- -
- 100%
- +
Роже Вадим вышел на бульвар, оставив за спиной кафе и прошлую жизнь. Он шёл, не видя дороги. В ушах звенело от её последних слов: «И никто и ничего меня не остановит!»
Он поднял голову. Над Парижем сгущались сумерки. Горели первые огни. Город, видевший столько историй любви, предательств и возрождения, равнодушно готовился к ночи.
«Хорошо, – подумал Роже Вадим, и в его голосе, звучавшем лишь в голове, впервые за весь день появились стальные нотки. – Не остановит. Но я могу снять продолжение. И в этом продолжении… мы ещё посмотрим, кто окажется режиссёром».
Он поймал такси. «В Сен-Жермен-де-Пре, – бросил он шофёру. – В бар «Лип»».
Ему нужно было выпить. И придумать сюжет для следующего фильма. Фильма под названием «Месть Пигмалиона».
***
Глава 3. Фантомные боли (1957-1958 год)
В баре «Лип» на бульваре Сен-Жермен пахло столетием: застарелым табаком, прокисшим пивом, чернилами из подписанных здесь же первых экземпляров сюрреалистических манифестов и слабым, но стойким духом интеллектуального тщеславия. Здесь, в этом полумраке, Вадим чувствовал себя на временной пристани. Здесь не было ослепительного света софитов, выхватывающего каждую морщинку неудачи.
Он заказал кальвадос, не разбавленный. Пить нужно было что-то крепкое, норманнское, с характером. Не шампанское. Шампанское было для побед и соблазнений. А он сейчас был в положении отступающего генерала, который должен перегруппировать силы.
За соседним столиком молодой человек с бородкой и в очках, похожий на новоявленного философа-экзистенциалиста, горячо доказывал своей спутнице что-то о «абсурде бытия». Вадим прислушался. Потом усмехнулся про себя. Какой там абсурд. Бытие предельно конкретно. Ты создаёшь шедевр, а он уходит от тебя в чужие руки. Всё ясно, как божий день. Абсурд – это когда ты сидишь и рассуждаешь об абсурде, вместо того чтобы действовать.
Он достал блокнот. Тот самый, куда пять лет назад вклеил вырезку с фотографией балерны. Перелистнул страницы. Зарисовки, диалоги, идеи. Многие – о ней, для неё, через неё. Он с силой вырвал несколько листов, смял и швырнул под стол. Начинать нужно с чистого листа. Или, вернее, с чистого кадра.
Но чистый кадр упрямо заполнялся её образом. Не той, что была сейчас – холодной, циничной богиней в «Ротонде». А той, первой. Ту, что смотрела с того фото. С наивными, полными доверия и тоски глазами. Он закрыл веки, пытаясь вызвать в памяти её смех, её запах (гиацинты и чуть-чуть детского мыла), ощущение её тонкой, гибкой спины под своей рукой.
Фантомные боли. Ампутировали часть души, а нервные окончания всё ещё шлют в мозг сигналы о несуществующей конечности. «Чёрт, да я же сам себя загнал в ловушку сценариста», – подумал он с горькой иронией. Написал себе роль страдающего творца и теперь вынужден её играть перед самим собой.
– Месье Вадим? – раздался голос рядом.
Он открыл глаза. Перед ним стоял щеголеватый мужчина лет пятидесяти с внимательным, оценивающим взглядом торговца антиквариатом. Массивный нос, густая растительность на лице, чуть навыкате глаза и смуглая кожа выдавали в нем человека, чьи предки, возможно, нходились рядом с Иисусом Христом в Иерусалимском храме в то время, когда Иешуа пришел туда порицать фарисеев и переворачивать столы менял. Интересно, на чьей они были стороне – Иисуса, обьявившего себя мессией и спасителем народа Израиля, или первосвященника Йосефа Каиафы, повелевшего схватить его и предать позорной смерти на кресте?
– Рауль Леви, – представился мужчина, не дожидаясь ответа, и протянул визитную карточку из плотного тисненого картона. – Продюсер.
Вадим кивнул, не глядя на карточку. Он хорошо знал этого Леви. Тот специализировался на коммерческих, слегка эротических комедиях. Деньги делал исправно, но в кругах тех, кто исповедывал идею авторского кино, его не жаловали. От слова «совсем».
– Видел ваш сценарий, – без лишних преамбул сказал Леви, присаживаясь без приглашения. – Тот, что ходит по рукам. «Опасные связи»… в современном антураже. Блестяще. Цинично, изящно и очень… продаваемо.
– Спасибо, – буркнул Вадим. Этот сценарий он написал ещё год назад, вдохновляясь своей болью от кокетства Бардо с другими мужчинами. Писал как отраву, как способ выплеснуть ревность и боль на бумагу. Теперь этот текст казался ему игрушечным, несерьёзным.
– Но есть проблема, – продолжал Леви, зажигая сигару. – Слишком умно. Слишком много слов. А зритель хочет картинки. Эмоции. Чувственности. Он хочет видеть историю, а не слушать её.
– В кино всё строится на картинке, – автоматически ответил Вадим.
– Именно! – Леви оживился. – Поэтому я предлагаю вам, месье Вадим, не продать мне сценарий. Я предлагаю вам его снять. Самому. В качестве режиссёра.
Вадим медленно поднял взгляд. Это была приманка. Очевидная. Но чертовски заманчивая.
– Условия? – спросил он коротко. В голове его роились сомнения.
– Условия просты. У меня есть студия, финансирование, дистрибуция. У вас – имя, пусть пока как сценариста и мужа… бывшего мужа звезды, и талант. И главное… – Леви сделал театральную паузу, выпустив клуб дыма. – У меня есть актриса на главную роль. Юная, свежая, с потенциалом. Её зовут Аннетт. Аннетт Стройберг. Она – датчанка.
Вадим никогда не слышал этого имени. Леви, видя это, удовлетворённо улыбнулся:
– Она – настоящее открытие. Совершенно натуральная, не испорченная театральными школами. В ней есть… дикость. Но дикость управляемая. Вам понравится.
Сердце Вадима ёкнуло. «Дикость». То самое слово, которое он когда-то применил к Брижит. Леви играл на его больном, на его профессиональном инстинкте охотника за «натурами».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.