Брак по-женски, развод по-джентльменски

Глава

Ты держишь в руках не сказку, в которой добро всегда побеждает зло, а ироничную, местами даже оскорбительную книгу. Если принимаешь всё близко к сердцу или у тебя напрочь отсутствует самоирония – НЕ ЧИТАЙ ЕЕ.

Прочитав, возможно, увидишь что-то за пределами колкого текста, что-то, что не для вида, не для чего-то или кого-то, но для себя.

А ты ведь себя знаешь, да?

Могу ли я оставаться самим собой с тобой? Ты всё еще принимаешь меня таким? В противном случае мне потребуется пойти против себя, то есть супротив своей ипостаси. Иными словами, оставаясь с тобой, я предаю себя. Однако, предавая себя, разве я не предаю и тебя? Ведь когда-то ты приняла меня именно таким. Тебя вполне устраивала моя сущность, равно как и меня – твоя. Почему же теперь ты просишь меня предать нас?

Ты мог вообразить, читатель, что мир способен настолько перевернуться? Раньше мы шарахались от людей в маске, а ныне – устраняемся от людей без нее. Но разве это предел? Всего лишь пример из современности.

Я начал писать эту книгу в эпоху правления коронавируса. Уверен, мы скоро забудем о его существовании, сродни тому, как забываем обо всём, но последствия останутся с нами навеки. Причём они могут быть разными. Я к тому, что начало положено. Начало режимов, ограничений, техногенных кризисов и катаклизмов. Да мало ли чего еще. Сама Природа даёт нам обратную связь. Всё как мы хотели, к чему так стремились. А вот теперь смирись, читатель...

Я сижу в маске, смотрю на своих братьев и сестер – близнецов по несчастью – и думаю: будущее близко. Будущее, в котором нет чистого воздуха, свежей родниковой воды, натуральных продуктов, свободных от химии. Шутка ли, но китайцы пустили в обиход куриные яйца из пищевого пластика, поскольку птицы земного шара просто не способны нестись в таких диких количествах. Даже если все курицы-несушки сольются в дружном экстазе, это не сможет спасти ситуацию. Как ты понимаешь, вопрос о полезности продуктов лучше не поднимать. В лучшем случае мы просто поддерживаем состояние во врачебном стиле “не навреди”.

А как сегодня обстоят дела с уважением, заботой и, самое главное, с любовью? Неужели не осталось ничего поистине настоящего? Поистине стоящего? Мы что, обречены? С другой стороны, удивляться особо нечему. Люди семимильными шагами топали по направлению именно к такому будущему, а некоторые – даже призывали его шаманскими танцами с бубном.

Где-то раньше, где-то позже...

Вот так и в городе Г*, который, увы, не является исключением.

Как пахнет усталость? Какого цвета милосердие? Каково на ощупь негодование? Интересные вопросы, не правда ли, читатель? Ещё интереснее связанные с этим ощущения. Внутренний мир, с которым в реальности мало кто в мире...

*

В офисе раздался звонок. Человек с опухшими от бессонных ночей глазенками устало ими захлопал, настраивая зрительный фокус, и посмотрел на экран своего смартфона. Ещё только 10 утра, а свежестью бытия от него уже не пахло. Дорогой костюм и атрибуты джентльмена, конечно, делают своё дело, но это сродни тому, как если бы вы взяли старый, изрядно растянутый, местами даже порванный гамак и повесили бы его в красивом летнем саду. Так себе впечатление.

Иногда я встречаю людей, которые упрямо борются со своим возрастом. Всё чего-то хорохорятся, ерепенятся. Этакий некогда Ален Делон в современном восприятии оставляет на щеках жиденькую дымчатого цвета поросль, как признак мужественности. Волоски за десятилетия бритья под разным углом задиристо смотрят во все стороны света одновременно. Роза ветров, да и только. Он облачается в обтягивающие тонкие ножки модные местами рваные джинсики и узенькую маечку, растянувшуюся в области пивного животика до пределов, позволительных хлопчатобумажной продукции. Чтобы скрыть эффект человечка, которого мы все так любили рисовать в детстве (помнишь, овальное туловище, посаженное на спички, они же – ноги?), нужно было окончание гардероба. С этой функцией с честью справились блестящие ботиночки в стиле голосистого певца эстрады и пиджак розоватого оттенка – явный показатель современной толерантности из разряда “Эй, ребята, я не против гей-парадов, просто они меня не вдохновляют”.

Не то чтобы наш герой был из этой когорты людей, но до подобного пункта назначения ему было несколько дней пути быстрым шагом. Правда, ангел на правом плече подсказывал, что уподобляться сему достопочтенному образу не следует, поэтому нестареющая классика пока еще служила ему верой и правдой. Демон на левом плече отстреливался, одобряя всё нестандартное, эпатажное, и пророчил беса в ребро, ну и, как полагается, пиратские приключения.

– Алло! – звонил его старый знакомый.

– Приветствую тебя, столичный денди.

– Тебе удобно сейчас поговорить?

Ныне то ли модная, то ли ставшая почти обязательной фраза, демонстрирующая отголоски былого этикета, переделанного на современный лад. Этакий псевдоэтикет. Будто действительно все озадачены заботой о комфорте тех, с кем вступают в отношения. Изменившиеся способы коммуникации отразились на времени, отведенном на чувства. Ускорение – наше всё. В прежние времена и письмо написать казалось чем-то таинственным, романтичным. Требовались подготовка, расположение духа. Пишешь и представляешь себе реакцию получателя, его эмоции при вскрытии конверта, а до этого – при разбивании сургуча, при прочтении первых строк. Воображение и визуализация не в счет, тут кто во что горазд.

Сегодня мы боимся вторгнуться в чужое пространство, поскольку всячески пытаемся отгородиться от внешнего мира и даже, как бы это ни было парадоксально, от себя самого. “Вот представьте себе шарик, который находится перед вами на уровне живота”, – говорил монотонным голосом мой учитель этики, вышагивая павлиньим шагом по аудитории класса. “Вот этот шарик, – продолжал ученый кот, – и есть ваше пространство, которое никто не должен нарушать. А в случае, если наглец посмеет пожелать его нарушить, вы можете допустить его в свое пространство, но не ближе, чем позволяет упругость вашего шарика”. Периодически учитель останавливался и заглядывал ученику в глаза, будто спрашивая: “Ну как тебе мое сравнение, маленький оболтус? Поразил я тебя молнией своего высказывания?” Видимо, ученик в этот момент должен был схватиться за сердце и одновременно с этим не забывать источать лучезарный свет знания, который ему передал учитель, как некогда Прометей передал огонь людям. С лучезарным светом было туговато. Тем не менее я представлял себе достаточно неказистый резиновый шарик, который, невзирая на неудобство, должен был носить под футболкой ради того, чтобы никто не посягнул на мое пространство. Странные люди эти взрослые. Сначала сами же и без всякой нужды создают себе сложности, а потом героически их преодолевают.

– Да, Леонид, вполне удобно. Слушаю тебя внимательно.

После формального выяснения положения дел из серии вопросов без обязательного ответа на американский манер: “Как дела?”, почувствовав короткий, но тщательно скрытый зевок на другом конце провода, он поспешил перейти к сути звонка.

– Слушай, старик, тут есть один человек по твоей части. Не может никак юридически расстаться со своей женой. Понимаешь, новые отношения у него, дети уже взрослые, да и потом...

Последовало тягостное молчание. Видимо, мозг заблокировал речевой аппарат размышлением о том, стоит ли тратить настолько бесценное сегодня время и продолжать повествование. Рачительность во временном ресурсе взяла верх.

– Ну, в общем, он сам всё тебе расскажет.

**

– Елена, на десять утра, – огласила Яна своим привычным тоном дворецкого из Букингемского дворца.

Адвокат не сдвинулся с места, лишь отлепив руку от подбородка, испытавшего вчера очередной стресс от бритья. “Такое прекрасное утро, – думал он, глядя в окно, – его непременно нужно разбавить очередной семейной драматичной историей”. Закончить философскую мысль о том, почему именно сегодняшнее утро обязательно в этом нуждается и чем оно отличается от утра других дней, не получилось, поскольку в кабинет прошмыгнула маленькая особа и плюхнулась в кресло без каких-либо церемоний.

– Я вижу, что вы девушка решительная.

Она не поняла сарказма и живо начала беседу.

– Мы расходимся. – Ее глаза застыли как раскалённый песок, превратившийся в стекло.

– Вот как? И вы не дадите “ему” никаких шансов?

Адвокат всегда старался выяснять, нет ли возможности для примирительной процедуры, тем более, пока речь шла о каком-то сказочном персонаже, которого он, разумеется, должен был себе воображать.

– Нет, – коротко отрезала Елена.

– Настолько серьезная причина?

– Да.

Перебивать эту особу – значит провоцировать дальнейшее появление одних междометий и восклицаний в разговоре. “Хорошо, – унял себя адвокат, – рассказывай, бестактная девица, а я погляжу на тебя и послушаю”. В этот момент девушка-кнопка, будто почувствовав неладное, на минуту замерла и огляделась в кабинете. С одной стороны на нее добродушно смотрела Мадонна с младенцем, с другой – укоризненно – женщина африканского племени мурси, с ребенком в мешковатой повязке за спиной и с автоматом Калашникова в руках. Ей что-то не понравилось, поскольку она поморщилась и изобразила гримасу негодования. Что именно – осталось загадкой.

– В общем, так. Он в два раза старше меня. Ему уже за пятьдесят. У нас долго не получалось с ребенком. А теперь, когда вышло, мы не смогли определиться с именем. Спорили, но так и не пришли к единому мнению. Тогда я пошла в ЗАГС и записала сына именем своего бывшего.

– То есть ваш нынешний знал, как зовут вашего бывшего? – удивился адвокат. – И невзирая на это...

“Вполне соответствует твоему характеру, женщина-кнопка. За такое надо руки отрывать, а может и голову”, – мысленно продолжил он.

– Тут ничего такого, – начала было Елена уже не имеющее шансов на выживание оправдание, – мне просто нравится это имя. А текущий муж решил нас бросить.

“Да молодец”, – чуть было не выскочило вслух у защитника.

– Под текущим мужем вы подразумеваете вашего настоящего супруга?

– Настоящего? А. Ну да! А я что сказала?

– Не важно. Продолжайте, пожалуйста, – усмирял себя адвокат, хотя мысленно поддерживал “текущего” или, лучше сказать, “обтекающего” мужа женщины-кнопки.

Он неоднократно сталкивался с категорией людей, которые настолько уверены в своей правоте, что начисто перестают отличать иллюзию от реальности. “Ну давай, скажи, что ты хочешь его вернуть, скажи, женщина-кнопка, и я мысленно прощу тебя, о, женщина-кнопка”. Ничего подобного не последовало. Адвокат оставил на лице печать скорби и сочувствия, но и это не помогло.

– Я хочу алименты.

– Неужели он их не платит?

– Платит, но мало.

– Ага. А сколько платит?

– Мало. Десять прожиточных минимумов.

Морщинка на лбу адвоката превратилась в чайку. Он закатил глаза, мол, прикидывает, сколько это по нынешним-то временам, хотя прекрасно владел свежими статистическими цифрами.

– А у него что, есть возможность платить больше?

– Да, муж является владельцем серьезного бизнеса.

– Неужто вы хотите 25 процентов от всех доходов?

Женщина-кнопка скорчила удивление. Адвокат понял, что она серьезна в своих намерениях. Однако.

– И все полученные деньги предполагается расходовать на ребенка? Имеются какие-то особые причины?

– Какие еще особые причины? Я просто хочу получить свое.

“Свое” – это слово зацепилось за барабанную перепонку адвоката и вибрировало, пока не отразилось эхом несколько раз.

– Вас что-то удивляет? – на минуту Елена заменжевалась, будто засомневалась в своей правоте.

“Меня в этой жизни уже мало что удивляет”, – подумал правовед, параллельно произнося слово: “Отнюдь”.

– Правильно это или нет, решать исключительно вам. Вы не в церкви, да и я не пастырь. Я лишь могу делать выводы по последствиям людских поступков.

– Каким еще последствиям?

“О, женщина-кнопка, их великое множество”.

– Не столь важно. Давайте я лучше расскажу вам о необходимых документах и действиях? Идет?

Мы все суетимся. “Суета суёт”, как говорил один сатирик. Мы так много суетимся, что уже не помним тот момент своей жизни, когда начали суетиться, и уж точно не можем предвидеть окончание этому безобразию. Остается лишь сопровождать любое действие вздохами в стиле: когда же это всё закончится. Хотя понимаем, что, закончись “это всё” именно в данную минуту, нас одолеет скука. По крайней мере меня, читатель. Комок противоречий, да и только. Это то же самое, что желать зноя во время холодной зимы или сетовать, крякая по-стариковски, на дождливую весну. Наступает жаркое лето, а мы уже в мыслях об осенней прохладе. Так что вздохи остаются просто набором слов, не имеющих какого-либо здравого смысла, сродни молитвенному бубнежу городского церковнослужителя, выдающего заученные фразы и бдение, сливающиеся в единое монотонное бесконечное с проглоченными окончаниями предложение перед иконостасом в окружении группы прихожан, мнящих себя ведомыми агнецами. И каждый при этом думает о своем. Более пожилые и опытные озадачены, разумеется, становлением на путь спасения собственной души. Что тут скажешь – пора!

*

– Кто у нас ещё на сегодня, Яна?

– Осталась одна запись на 14.00. Вы же просили не более двух консультаций в день.

– Да и этого становится много, – понуро буркнул адвокат. – Ты же знаешь, что каждый прием занимает около двух часов. А энергии отнимает столько, что хоть трансформаторную будку потом обнимай и подпитывайся. Ну и кто же там записался?

– Один фермер. Вас порекомендовал его друг – другой фермер, которому вы как-то помогли разводиться.

– Что-то не припомню, – вздохнул правовед, потирая виски, густота волосяного покрова которых, со слов коллеги, уже напоминала багратионовские. Это означало, что пора наведаться к цирюльнику. – Ну фермер так фермер. Не всё ли равно. Посмотрим, что натворил этот зажиточный крестьянин, – усмехнувшись, он откинулся на спинку кресла.

Погружение в мысли прервал телефонный звонок. Интонация голоса в трубке давала понять, что звонит иногородний.

– Добрый день, меня зовут Олег. Ваш телефон дал мой помощник Леонид. Сказал, что вы можете помочь в семейном споре, так?

“Проверяет, – мелькнула мысль в голове адвоката. – Присматривается. Интересно, крадущийся тигр или затаившийся дракон?”

– Так, – коротко, но аналогично вкрадчиво ответил юрист.

– Очень хорошо. Ну тогда, полагаю, нам нужно встретиться. История длинная и крайне не простая.

– Да-да, понимаю, – одобряюще протянул адвокат, каждый раз придавая этой уже машинальной для него фразе невероятно сакральный смысл.

– Стейк-хаус “Дайте людям мяса” подойдет? Скажем, послезавтра в 13.00.

– Вполне.

**

В кабинет вошел мужчина. Потертая куртка толстой свиной кожи с воротником из шерсти какого-то мифического животного, на голове кепка из такой же, но другого цвета кожи, потертые не по моде, а за давностью лет джинсы, куски грязи на ботинках, едва ли понятная субстанция черного цвета под ногтями. Единственное, что было ухоженным, так это усы Лукашенко-style, которыми, по всей видимости, носитель очень гордился. Он остановился в дверях кабинета и осматривался.

– Достопочтенный сир, разговора-пятиминутки не получится – мои клиенты приходят высказывать все, что их волнует. Предлагаю вам освободиться от оков верхней одежды и головного убора.

– Нормально, – ответил фермер.

Адвокат сделал правильный круг зрачками при полной неподвижности головы. “Нормально, – подумал он. – Нормально для бескрайнего русского поля, но не для обставленного кабинета, устланного пушистым ковром”. Разумеется, это лишь мысли педанта, не более, но всё же его потряхивало.

– Нормально, – повторил фермер, будто отвечая на мысли адвоката, и направился к кожаному дивану без приглашения.

На протяжении всего дальнейшего двухчасового разговора был снят лишь головной убор, который должен был удостоиться чести расположиться на журнальном столике. Попытка не увенчалась успехом и была пресечена хозяином кабинета. Тело прело под тяжестью ни в чем не повинной убиенной свиньи и чего-то еще, что скрывала куртка, поскольку крестьянин ее даже не расстегнул.

– Вы помните Федю Косилкина? Вы занимались его разводом.

– Да, разумеется.

– Ну вот, – расслабленно вздохнул фермер. – Федя сказал, что вы ему очень помогли. У меня дело нехитрое – надо развестись.

– И всё, – удивился адвокат. – Тогда, конечно, это пустяк, – он махнул рукой. – Вы же не собираетесь делить имущество, да?

– Почему вы так решили? – удивился собеседник. – Собираюсь, конечно.

– Ну тогда, дорогой мой, давайте мы с вами вместе будем определять, хитрое оно или нехитрое. Рассказывайте всё с самого начала.

Фермер пошевелил усами, подобно таракану перед попыткой бежать от тапка. После минутной паузы он уселся поудобнее так, что верхняя часть куртки, стоявшей колом, уперлась в его второй подбородок. Юрист ждал, что сложившееся явное неудобство заставит сельчанина всё же расстегнуть бронежилет, но не тут-то было.

“Мда, крепкий малый. Можно лишь позавидовать его системе теплообмена. Такой системой, по всей видимости, обладали наши предки. Ну в самом деле, нельзя же было скакать на лошади в жуткий мороз лишь в кольчуге поверх льняной рубахи? Разумеется, никаких трусов – всё для дыхания тела, естественного проветривания и свободы гениталий. Читаешь историков, визуализируешь подобные картины и диву даёшься – ну как такое возможно?”

– В общем, у меня поля.

– Как у Маркиза Карабаса?

– У кого?

Адвокат мгновенно понял, что это не тот случай.

– Простите, продолжайте, пожалуйста.

– Ага, ну так вот, что-то в собственности у меня или совместно с моими подельниками, где-то паи, где-то аренда, в общем 10 000 гектар.

“Пока что с трудом всё это представляю”, – промелькнуло у правоведа. Последний раз он ковырялся в земле в дошкольном возрасте на бабушкиной даче. Фермер, видимо, ждал иной реакции. Чуть помедлив, он продолжил:

– Еще есть сельскохозяйственная техника в количестве 150 единиц: тракторы, комбайны, плуги, прицепы, ну и т. д.

Помня ответ фермера на его шутку про Маркиза, адвокат продолжал ловить тишину – не время было вклиниваться цитатами из сказок и мультфильмов. Однако это уже несколько напрягло короля сельхозугодий и удобрений.

– Еще есть несколько квартир, дом, ну и всяких складов, сараев для хранения различной продукции.

Видя, что отсутствие обратной связи начинает понемногу электризовать фермерские усы, адвокат вдруг приподнялся со своего кресла и задумчиво подошел к окну.

– А сколько лет вы прожили в браке?

Сельский барон явно не был готов к такому вопросу в данную минуту.

– Ммм. – Он начал двигать пальцами, как это делают дети из школы ментальной арифметики, но с тем лишь отличием, что наш герой пытался работать не с десятизначными цифрами и умножением, а с десятками и простым сложением. Через пару минут какого-то бубнежа, сопровождавшегося этим виртуозным палечным дирижированием, фермер вдруг выдал: – Не менее 25 лет.

– Что ж, немало. Серебряную свадьбу отпраздновать успели?

– В смысле?

Опять промах!

– Сколько вы уже не живете вместе?

– Год точно. Я тогда уехал отдыхать в пансионат “Фермерский дар” в Сочи. Знаете такой?

“Ну естественно, – мысленно усмехнулся адвокат, – мне ли не знать, сколько ваших собратьев там обитает, транжиря ежедневно уйму денег на весьма сомнительные услуги пансионата, любвеобильных портовых женщин и трактиры”. Он вспомнил, что как-то раз встречался с земляным собратом посетителя примерно в тех же краях и был удивлен, когда тот достал из широких штанин пачку налички, перетянутую то ли веревкой, то ли резинкой от трусов. Отслюнявив (в прямом смысле) деньги юристу и официанту, он так же ловко их спрятал в неизведанных стиральной машиной глубинах лоснящихся брюк.

– Да, знаю. Дети?

– Дочь. Давно совершеннолетняя. Ей что-то полагается по закону?

Адвокат укоризненно посмотрел на фермера. Тот немного поерзал на диване и выдал, как любит выражаться мой коллега, “пенку”.

– Я думал оставить жене и дочери по квартире и машине.

Усы приняли воинственное положение, поскольку взгляд правозащитника навел фермера на мысль, что его сейчас будут словесно бить. Но адвокат не произнес ни слова, а лишь прожигал его глазами. Сельский барон снял кепку и аккуратненько положил ее на стол. Поймав всё тот же взгляд – так же аккуратно переложил ее на диван. Вспотевшие волосенки крепко обнимали череп, подчеркивая одновременно всю прелесть и несовершенство его формы.

– И никакой денежной компенсации за годы, прожитые в браке? Я правильно понимаю, что вы хотели бы закрепить за собой сельскохозяйственную деятельность целиком со всеми атрибутами фермерской власти, что к ней относятся?

– Ну да, – ответил крестьянин, – она же не имеет к этому никакого отношения. – И он крайне убедительно развел руки в стороны. – Я всегда занимался этим сам. Из жилого имущества оставляю себе только одноэтажный дом без ремонта, у которого крыша уже мхом поросла.

“Охотно верю, что ты ночуешь в поле, – мелькнуло у адвоката, – в шалаше из валежника”.

– Но ведь перечисленное имущество стоит немалых денег. На что же будет жить ваша супруга? Кстати, почему вы расстались?

– Она обвиняла меня в супружеской измене.

– Безосновательно?

– Ну, понимаете, у меня тут сложились отношения.

– Только сейчас?

– Так! – Фермер очнулся и попытался пресечь стремительный переход от вопросов, касающихся установления обстоятельств, к прямому обвинительному допросу. – Что конкретно вы предлагаете, товарищ адвокат?

– Мое предложение: вы выделяете супруге и дочери достойную денежную компенсацию, которая позволила бы одной женщине вести свободный от обязательств образ жизни и не беспокоиться о старости и маленькой пенсии. Другой – послужило бы хорошим подспорьем в дальнейшем становлении. Комфортное жилье и машина для каждой, разумеется, не в счет. Всё остальное оставляете себе. Переговоры с ними беру на себя. Думаю, что при таком варианте они согласятся. А нет – выведем юридическую формулу, чтобы прийти к тому же результату, но уже в судебном порядке. Судьи не дураки и найдут способ намекнуть вашей жене, что она может спокойно рассчитывать на половину имущества. Тем не менее полагаю, что предложенный мною сценарий является не только справедливым, но и позволит сохранить за вами бизнес, который стоит гораздо дороже. Согласны?

Фермер расправил усы движением кисти, как после поедания борща. С минуту помолчал и выдал:

– А достойная денежная компенсация – это сколько?

– Яна, – набросился адвокат на помощницу, – почему ты не предложила нашему гостю снять верхнюю одежду и сбить грязь с ботинок?

– Конечно, предложила. – Она сразу начала оправдываться, поскольку знала отношение шефа к подобному. – Он ни в какую не хотел. Наотрез отказался.

Впрочем, адвокат быстро успокоился, поскольку вспомнил, что фермер не поддался и ему самому на уговоры снять верхнюю одежду.

– Ладно! Видимо, он спит, ест, а может, и купается в этих куртке, кепке и сапогах, – выдохнул адвокат.

При получении земных привилегий веди себя так, как подобает достойной душе, читатель.