Брак по-женски, развод по-джентльменски
- -
- 100%
- +
Услышь себя, читатель. Голос не разума, но сердца. И лишь тогда ты будешь способен услышать других – столь разных, но столь похожих на тебя самого людей.
*
После разговора в ресторане прошло не более двух недель. Он долго сидел в кабинете своего доверителя, печатая проект соглашения. Тот неустанно доставал из сейфов папки с документами на недвижимость.
Дело было серьёзное. Адвокат не мог доверить его своим помощникам. Мало ли. Столько нюансов. Некоторую работу приходится выполнять самому. А что делать?! Порой доверители требуют именно личного участия, и за тот гонорар, что платят, они более чем имеют на это право.
**
Опять зазвонил телефон. Всё как у Корнея Ивановича.
– Это Марина. Я была у вас на прошлой неделе. Вы сказали, чтобы мой парень и его жена обратились в суд за разводом, поскольку у них есть совместные несовершеннолетние дети. Так вот, она отказывается идти в суд. Пока он в браке, мы же не можем пожениться, да?
Тревожный женский голос был резок и почему-то напоминал стук колёс локомотива.
– Я его попросила приехать к вам на консультацию. Нужно, чтобы вы проинструктировали пошагово, что и как требуется сделать.
– А он сам желает ее получить? – недоуменно спросил адвокат.
– Желает, – ещё резче произнесла Марина. На этот раз голос напомнил щелчок затвора. – Мы же сможем устроить так, чтобы максимально быстро получить этот с...* развод через суд?
“Вот девочка Марина, а вот ее машина” – защитнику вдруг вспомнился этот детский непритязательный стишок.
– Ну... раз такая спешка... – он начал было жевать губы, но вдруг резко остановился и пресек нехарактерное для него блеянье. – Непременно! Сделаем всё возможное, даже не сомневайтесь. Мой помощник свяжется с вами и назначит удобное для всех время. Приходите со своим будущим мужем. Очень ждем.
Есть как минимум одна женщина, которую ты не раскусил, читатель, – твоя.
*
Толстомясые купидончики, фавны и прочие лесные жители, статуэтки и бронзовые фигуры которых присутствовали в офисе в обильном количестве, зорко следили за каждым действием правоведа и его доверителя. Мол, постарайся, адвокатишка, мы не хотим покидать своего жилища. Здесь хорошо. Нам ежедневно протирают складки от пыли.
Юрист кинул усталый взгляд на одного из них. На лице маленького толстяка застыла лукавая улыбка в стиле: “Я знаю все секреты этого кабинета, хочешь, расскажу? Но сначала поиграем”. “Тяжелый, наверное, собака”, – подумал защитник.
– Да, чуть не забыл, – Олег ещё немного пошерудил в своём очередном сейфе. – Есть ещё вот этот земельный участок на берегу моря. – Увесистая папка плюхнулась на стол. – Не знаю, нужен ли он?
Адвокат даже не шелохнулся и не удостоил ее взглядом.
– А ваша супруга знает о нем?
– Думаю, что нет. Участок в долгосрочной аренде с правом выкупа. Я начал застройку в период наших серьёзных ссор.
– Тогда едва ли есть смысл об этом указывать, – умиротворенно ответил адвокат с видом опытного и тонкого знатока французских вин, наконец-то подобравшего сыр к напитку Бахуса. – Давайте укажем лишь то имущество, о котором Ольга точно знает, ага?
– Ну хорошо, – как-то бездумно ответил Олег. – А если она об этом узнает?
– Если бы да кабы... – улыбнулся юрист. – Вы же знаете продолжение?
– Знаю, – коротко ответил Олег. – Вам виднее. Вы же мой адвокат.
При этих словах правозащитник внезапно выпрямился. Его положение при этом напомнило Сталина перед зеркалом в апреле 1945 года.
– Да, думаю, что именно так, – спокойно ответил он. И на его лице появилась едва уловимая улыбка.
**
Адвокат вернулся в свой родной город Э*. Покачиваясь в офисном кресле, он привычно предавался размышлениям. В очередной раз его мучила мысль о том, следует ли оказывать помощь людям, чьи действия и поступки изначально кажутся ему несправедливыми? Становится ли он причастным в таком случае к происходящим событиям? А что, если судьба распоряжается по-своему, у нее личные планы и счеты, а он, адвокат, является в этом процессе всего лишь необходимым инструментом? Для того, чтобы его руками преподать урок кому-то, сбить спесь, утихомирить, а может, наоборот, спровоцировать, проверить на прочность, на алчность, “на вшивость”? Что-то продемонстрировать либо чему-то научить? Как котенка, которого хозяин приучает к лотку, сопровождая словами за проделки: кто это сделал?
В конце концов, может, человек просто отрабатывает свою кармическую задачу? А он лишь помогает восстанавливать ту самую Вселенскую справедливость давно ушедших лет или даже столетий, тысячелетий? Не мешать Замыслу? Отойти? Учиться на демонстрируемых примерах самому, тем самым проявляя лучшую сторону своей сущности?
Интересно, можно ли назвать профессию мусорщика призванием? А того, кто копается в грязном нижнем белье семейных историй?
Как и прежде, правовед не решил этот извечный ребус, остановившись на том, что необходимо просто продолжать делать свое дело. Будто финальному умозаключению постоянно что-то мешало. И когда, казалось, он приходил к какому-то выводу, жизнь всегда подбрасывала случаи, разбор которых приводил его к абсолютно противоположному мнению, а все рассуждения начинались заново. Смахивает на колесо обозрения. Сейчас ты внизу, потом наверху, где-то посередине, в промежутке, между. И всё меняется: твое положение, угол обзора, вид вокруг, ощущения. Нет ничего сколько-нибудь стабильного, надежного, абсолютного. Эфемерный мир сплошных иллюзий Зазеркального царства.
Под завершающий аккорд мелодии мыслей Яна пригласила следующего посетителя на очередную консультацию. Тот робко зашел в кабинет, неслышно семеня. Не пожилой, но весьма потрепанный жизнью, поэтому определить точный возраст было сложновато. Некоторые люди удачно попадают в какую-то магическую возрастную воронку, из которой вытащить не под силу даже искусному магу. Движение есть, но лишь круговое. Это как европейцу смотреть на азиата, которому может быть 25 или все 45 лет. Мужчина мягко опустился на край дивана и внимательно осмотрелся.
– Я ветеран органов внутренних дел, – начал было он.
Адвокат мысленно добавил, что не только внутренних, но и жизненных.
– Моя бывшая жена навела на меня серьезную порчу после того, как я ушел. Больше я не мог так жить. Эта женщина выпила из меня все соки. Люди вокруг говорили, что она за человек, а я один не хотел слышать. У меня небольшая зарплата, но было кое-какое имущество. Я его продал для того, чтобы угодить ей: купил автомобиль, подарил украшения, шубу. Помог ее сыну от первого брака. Когда эти деньги были израсходованы, я начал брать кредиты. Их сейчас очень много... Но это ничего, потихоньку закрою. И вот теперь я ушел от нее, живу один. Скромно, но мне достаточно на еду и обязательные платежи. Благо, что у меня хватило ума не продать комнату в общежитии, которую выделили по работе. Ну, не у меня, ладно, – поправился он, – друзья остановили в шаге от безумия. А то так и пришлось бы спать в рабочем кабинете...
Через какое-то время я стал чувствовать себя плохо и понял, что что-то не так. У меня есть к кому обращаться по поводу снятия порчи. Жена знает об этом человеке. И еще знает, насколько порча – сильная штука, потому что когда-то “добрые люди” и на нее наводили. Так вот, после того как я поправился, она не успокоилась и пошла на различного рода провокации. К примеру, пригласила меня к себе домой якобы для мирного обсуждения вопроса по имуществу, хотя я ей сказал, что мне ничего не нужно и все, что нажили, она может спокойно оставить себе. Как только я зашел в квартиру, супруга порвала на себе кофту и начала кричать дикими воплями, что ее насилуют. Вы можете себе это представить?
Адвокат сидел, не шелохнувшись, и поглощал очередную семейную драму. Захочешь – не напишешь так, как это делает лучший в мире сценарист – жизнь и ее главные герои – люди.
– Конечно, конечно, – задумчиво произнес он, возвращаясь из нарисованной воображением картины описанных событий.
Кудри собеседника ходили ходуном, на лбу появилась испарина. Мужчина жадно выпил стакан воды и продолжил:
– Силой воли я совладал с собой, хотя, если честно, даже не помню, как мне удалось выскочить из квартиры.
Защитник терпеливо ждал воцарения шкурного интереса. Без него не обходилась ни одна история, даже проткнутая насквозь иглами страдания, боли и отчаяния. Видимо, ветерану удалось услышать его мысли, и он перешел к сути.
– У меня есть кусочек земли.
Вот оно! Поехали! Ваш выход, Госпожа Собственность. Кучерявый мужчина без возраста внимательно посмотрел на адвоката. Теперь резонанс печали на лице достиг предельной отметки мощности. Интересное создание – человек. Он готов обменять имущество на здоровье, причем добровольно. И потом похваляться, какую выгодную сделку заключил.
– Я его купил на свои деньги, – продолжил собеседник.
– В период брака? – осторожно спросил адвокат, чувствуя, как словесные ноги потихоньку размазывают только что оставленную коровой лепешку бытия земных событий.
– Да, но на свои кровные.
– И у вас есть этому документальное подтверждение?
– Вот...
Кучерявый человек, которому в идеале сниматься в рекламе маски с антивозрастным эффектом, протянул юристу пожамканный, протертый со всех сторон пакет. Всячески скрывая свое пренебрежительное отношение к подобным пакетикам, адвокат ноготочками всё же осторожно развернул его и достал смятые бумаги, имеющие следы еды и подозрительных продуктов жизнедеятельности. Следующие полчаса наведения правозащитного окуляра на представленное добро обильно сопровождались цитатами Лао Цзы и прочих философов о смысле жизни, поиске баланса и гармонии. Собеседники мило обменивались ими, несмотря на то, что ни тому, ни другому они, очевидно, не помогали. Один мучился вопросом о характере и смысле своей трудовой деятельности, другой – о клочке земли обетованной. Наконец, адвокат, почесав затылок, решил остановить цитирование очередного философского трактата.
– ...чуть не клеится... – произнес он.
Лоб Кучерявого вновь покрылся испариной. Наблюдая за явлением стремительного оборота жидкости в природе, правозащитник решил немного поправить свое высказывание.
– Я имею в виду, что есть несколько пробелов в документации, которые нужно будет восполнить.
– Как это восполнить?
– Известно как, – ухмыльнулся адвокат, – или сделаем ряд запросов по недостающим документам в соответствующие органы и организации, или придется подкрепляться различного рода легендами. В идеале – и то и другое одновременно. Вы же служили в правоохранительных органах. Вам ли не знать превратностей мифологии?
Шутка не удалась. Два глазных яблока навыкате смотрели на него не моргая.
– В общем, всё не так уж и плохо. Шансы есть, и весьма утешительные. Продолжим.
Путь назад, к истокам, плохо ли это?Кто сможет ответить, получит орден шелкового умницы – так любит повторять один мой товарищ.
Мудрецы утверждают, что даже река иногда течёт вспять и при этом журчит и радуется.
Может, хотя бы изредка стоит оглядываться назад?Ты веришь в то, что наше будущее зависит от нашего прошлого?Что скажешь, читатель?
*
– Послушай, а откуда она узнала о новых отношениях Олега?
Адвокату было крайне интересно, каким образом зачастую происходит утечка информации. Он прижал к уху смартфон, экран которого лоснился от лицевого сала.
– Да тут всё просто, – брякнул Леонид. – Через социальные сети. Эта Д***, его новая пассия, делает тысячу фоток в секунду со всех ракурсов и сопровождает ими каждое своё действие. А Олег... вечно в облаках. Он не удалил бывшую жену из “друзей”. У его подружки открытый аккаунт – заходи и смотри, много ума не надо. Ну а там, естественно, отдых во всех его люксовых проявлениях, весьма откровенные фото, губки бантиком, бровки домиком и т. д.
Правовед тяжело вздохнул. Разумеется, после ознакомления с подобным фотоальбомом некогда возможный диалог был похоронен заживо. А ведь имелся шанс завершить всё мирно и безболезненно. И только после этого предаваться развлечениям и утехам. Человеческие проклятия и кары небесные предполагались в любом случае, но с имуществом вопрос был бы закрыт.
– Теперь всё ясно, войны не избежать, – заключил адвокат. – Ну что ж, я всегда говорил, что социальные сети – это зло.
Закончив разговор, он откинулся на спинку кресла, одолеваемый мыслями. Некоторые люди размещают в открытых источниках всё подряд, даже не задумываясь о том, зачем они это делают.
Интересно, раз мы теперь выкладываем в Сеть все сферы жизнедеятельности, означает ли это, что мы стали более открытыми, доступными? У нас теперь нет границ и ограничений? Люди умудряются демонстрировать окружающим все свои действия пошагово. Выставляют напоказ интимные моменты жизни, пороки и последствия не лучших проявлений человеческих качеств. Другие же, сродни вуайеристам, с неподдельным интересом наблюдают за ними. Третьи – пытаются повторить. То, что раньше считалось таинством, сегодня не только обнажено до кости, но и вообще утратило всякий смысл либо полярно изменило первоначальное значение. Получается, имитация жизни важнее самой жизни? Жуть какая.
**
– Он просто знал, что у меня в роду было три повесившихся мужчины, и манипулировал этим обстоятельством как мог.
– То есть?
– Ну, муж инсценировал приступы. Постоянно говорил, что не хочет жить.
– И тем самым?
– Тем самым заставлял меня нервничать.
– И совершать нелепые с юридической точки зрения поступки?
– Можно и так сказать, – фыркнула она.
– Тогда давайте с этого места поподробнее. Ага?
Сорокалетняя женщина растеклась по дивану и сделала глубокий вдох. Подумав с минуту, она затянула печальную песнь журавля, повествующую о том, как было продано почти всё имущество в угоду супругу, не желавшему работать, запугивающему страшилкой о навязчивой идее повеситься прямо сейчас, поскольку его труд и квалификация стоят очень дорого, но ему никто не желает платить таких денег. И вот он вынужден не работать, от чего жутко страдает. Женщина оценивала свой труд гораздо меньше, поэтому у нее была работа, она кормила семью и заботилась о материальном благосостоянии всех домочадцев. Заработанное ею имущество растаяло быстро, как мороженое в летний день. Осталась лишь одна квартира.
Адвокат дышал в такт песне, подпевая легким подсапыванием междометий.
– Неужели вы собираетесь и это продать? – не выдержал он.
– А что же делать? Разве есть другой выход?
– Однозначно, есть.
– Фух! Тогда точно нет. Мне же надо где-то жить.
– Ну вот и славно. Пока вы рассказывали свою грустную историю, у меня родилась одна мысль.
Залей обыденность вином. Ну или другим алкоголем. Не суть. Просто залей, если по-другому не способен. Приблизься к Космосу. Удиви сознание свое. Дай волю чувствам. Глубине. Без помощи погружение выглядит сложным. Мешают вечные сомнения, анализ. Расслабился – и в первые минуты бессознательно, даже интуитивно, понимаешь, что именно для тебя хорошо и как правильно поступить в той или иной ситуации. Мимолетные секунды проблеска. Жаль, что момент просветления быстро проходит. Всё возвращается на круги своя.
Неужели для того, чтобы добиться выхода сокровенного, нужен стимулятор или подобный помогатор?
Можешь обходиться без этих инструментов, читатель? Как обстоят твои дела с силой воли? Слабак. Ты просто не готов к современной жизни. Иди своей дорогой, леший, и не оборачивайся, подобно Орфею. Не смей. А то никогда не встретишь свою Эвридику. Не хочешь? Тогда терпи. Терпи до последнего, до талого. Как сказал герой одного комедийного фильма: “Коси под цыгана до конца”. И не переживай – тебя всё равно ждёт бесконечность.
*
– Я ознакомился с вашим материалом по расторжению брака. Нам пришлось поднять его из судебного архива, поскольку дело было рассмотрено давно. Можно сказать, оно уже подпирало элемент хромающей казенной мебели. – Адвокат выдержал многозначительную паузу, добавив интриги в и так изрядно затянувшуюся прелюдию. – Как я и предполагал, был допущен ряд ошибок. – Ему нравилось открывать информационный ларец медленно, следя за меняющейся мимикой собеседника. Видели бы они себя в такие моменты в зеркало.
На лице Олега читалось беспокойство. Он понимал, что в своей нарастающей тревоге уже начал влезать в какое-то болото, но не знал, хотя бы с лотосами оно или без. Смерть тоже, знаете ли, должна быть красивой.
Несмотря на свои порочные пристрастия, правовед сжалился и ускорил речевой поток.
– В общем, надо думать, как исправить ситуацию. Во-первых, в самом иске имеется упоминание, что семейные отношения вы прекратили за год до его подачи. Это уже какое-никакое, но доказательство, и отнекиваться от него, увы, сложновато. Во-вторых, противоположная сторона с этим согласилась, что еще более усиливает доказательственное значение сего события. И, наконец, в-третьих. Вы допустили в иске несколько фраз, касающихся имущества. Скажу лишь, что лучше бы их там не было. Я не буду задавать вопрос, зачем вы это сделали. В свете того, кто представлял ваши интересы, упомянутые ошибки предполагались. Я ожидал их увидеть.
Адвокат расхаживал по кабинету взад и вперёд, низко наклонив голову, подобно цапле в поисках лягушек в водоеме. Иногда голова резко одергивалась для проглатывания пойманного словесного деликатеса. Подойдя к одному из купидончиков, он попытался его приподнять. Руки юриста, привыкшего держать сигару или перьевую ручку, не справились с увесистым малым и его основательной пятой точкой. Купидон остался неподвижен.
– Бронза. Причём не полая, – Олег расплылся в улыбке. – Этот и тот, что напротив, из Италии. Помнится, я заплатил только за доставку несколько тысяч евро.
Адвокат едва сдержал своё удивление. Он постарался отбросить посетившие на этот счет мысли и вернуться к ходу обсуждения дела. Тем не менее полностью абстрагироваться юрист не смог и всё же изредка бросал косые взгляды на дорогущего бронзового жиртреста с весьма сомнительной внешностью. Жир в бронзе. И ведь за него готовы платить. А наши услуги некоторые снобы считают завышенными и неоправданными.
– Ну так вот, очевидно, что при профессиональном подходе оппонентов данное обстоятельство всплывет, и нам придется каким-то образом преодолевать допущенные промахи.
– Каким образом? – Олег жалобно посмотрел на своего правозащитника.
– А вот об этом, золотой мой, нам еще предстоит подумать. Учитывая, что вы не хотите первым подать иск о разделе имущества и уповаете на переговорный процесс, лелея цветочек надежды на мирное урегулирование, я возвращаюсь домой и буду пытаться вывести на диалог представителя вашей бывшей супруги. Остальным занимаются мои помощники. На этом пока всё. Мне пора в аэропорт.
**
– Он очень много пьет, понимаете? Засыпает в алкогольном забытьи, дети прыгают по нему, а муж даже не чувствует этого. Ведь в такие моменты они предоставлены сами себе. Я всё время вынуждена отвлекаться от работы. Постоянно срываюсь с места и бегаю домой. Но ведь кто-то в семье должен зарабатывать? Раньше он был весьма успешным предпринимателем. А теперь... – Молодая женщина бальзаковского возраста опустила глаза. – Даже не знаю, что делать. С одной стороны, мне крайне тяжело. Но и продолжать так жить невыносимо.
– А вы не думали, что уже пора? Ведь жизнь идёт, так? Как бы банально это ни звучало. Годы не вернуть. Когда именно вы планировали покончить с описанным безобразием?
– Честно говоря, я пока не думала.
– А надо бы подумать, надо бы. Что касается формальной стороны вопроса, так с этим мы разберёмся. Положитесь на нас. Всё, что причитается по закону в части имущества, обязательно получите. А вот дети – задача посерьёзнее. Тут потребуется и ваше непосредственное участие. Надо будет в судебном порядке определить их место жительства на постоянной основе по вашему месту жительства. В целях безопасности.
– Вы сможете мне помочь в этом?
Ее голубые, как у Мальвины, глаза выражали мольбу, не моргая.
– Конечно!
У нас у всех есть сердце. Не удивил, да? А у каждого сердца свои наклонности. Лучше?
То ли приобретенные, то ли врожденные качества, сложно сказать. Иное дело, когда в твоем сердце живет козел. Настоящий козел. Временами он спит, посапывает, всхлипывает, просыпается, требует пищи, гогочет, ведет себя вызывающе. Его поведение полностью зависит от тебя. Завладеет ли он твоим сердцем. Целиком или только частью. А может, ты окажешься победителем и накинешь на него уздечку, и козел смиренно будет ведо́м тобою или вовсе продолжит дрыхнуть. Лишь ты создаешь программу его поведения. Примечательно, что, когда сердечные козлы разных людей начинают между собой взаимодействовать, животные становятся сильнее. И тогда не только твое сердце принадлежит козлу, ты принадлежишь ему целиком. Ты сам становишься полноценным, стопроцентным бородатым козлом.
Как-то я приехал к своему другу, который работает в сфере искусства. Когда он открыл холодильник, чтобы чем-нибудь меня угостить, я заметил в нем вылепленную из какой-то неизвестной массы фигуру горного козла. Он занимал примерно треть всего пространства. Видя мое удивление, друг отмахнулся: “Это работа одной дипломницы. Закинул в холодильник, чтобы хорошенько затвердела”.
– Понимаю, – одобряюще кивнул я. Хотя, честно, испытал тогда смешанные чувства. Такого, право, я еще не видел. Надо же, козел в холодильнике. Главное, что не в сердце, подумал я. Не в сердце.
*
– И всё же меня опять не покидает чувство беспокойства. Почему вы до сих пор не одобряете подачу иска о разделе имущества? Ведь в нашей ситуации это крайне необходимо.
Адвокат сидел в своем кресле и разговаривал с Олегом по видеозвонку через web-камеру персонального компьютера. До чего же удобны иногда эти достижения цивилизации. Сидишь себе за столом, хоть дома, в рубашке и в трусах, разговариваешь с собеседником, который может находиться за десять тысяч километров, смотришь на него в упор, как будто он рядом. Лишь бы Интернет был стабильным.
Адвокат привстал и навис над компьютером, демонстрируя, что эффект диктора ему не знаком.
– Помните, ещё на первой встрече я говорил о плюсах такого действия? Позвольте, я снова акцентирую ваше внимание на самых важных из моих доводов. Итак, предъявляя иск первыми, мы получаем возможность подать его в тот суд, который для нас является наиболее благоприятным в сложившейся ситуации. А это дорогого стоит, поверьте. Кроме того, мы вправе предъявить к разделу лишь то имущество, которое интересно нам. Таким образом, наша сторона завладевает необходимой инициативой в части расставления определенных юридических акцентов. И ещё один не менее важный аргумент. Сроки. Пока что мы теряем драгоценное время и не знаем, что затевают в данную минуту наши оппоненты. Не удивлюсь, если готовят или даже уже подали свой иск.
Правовед приземлился на свое кожаное кресло с какой-то наигранной воздушностью, сродни тому, как герой мультфильма приземляется на облачко. Впрочем, зефирное приземление его не остановило. Он не унимался до тех пор, пока не убедился, что его доводы начинают доходить до сознания доверителя.