- -
- 100%
- +
Дисклеймер
Внимание, 18+.
Этот роман содержит тяжелые и эмоционально сложные темы. В книге есть откровенные сексуальные сцены, в том числе с элементами дабкон (сомнительное согласие), а также возможны сцены с оральным и анальным сексом. В тексте также присутствуют психологическое давление, одержимость, преследование, шантаж, травма, панические атаки и последствия ложного обвинения.
Важно: главная героиня невиновна. Она не совершала того, в чем ее обвиняли. У нее не было сексуальных или романтических отношений с несовершеннолетним учеником. Все обвинения против нее являются ложью и клеветой.
Все персонажи, события, организации и обстоятельства в романе являются художественным вымыслом. Любые совпадения с реальными людьми, компаниями или ситуациями случайны.
Этот роман – художественная история в жанре дарк-романс. Текст не оправдывает насилие, принуждение или незаконные отношения в реальной жизни. Пожалуйста, начинайте чтение только в том случае, если вам комфортны такие темы.
Пролог
Вероника
Почему они на меня все так смотрят? Будто я забыла надеть юбку или бюстгальтер. Или, может быть, у меня на лбу матерное слово из трех букв написано жирным шрифтом?
Я шла по коридору школы, направляясь в учительскую, ловя на себе взгляды. Каждого проходящего мимо.
Школьника, учителя, уборщицы.
Кажется, охранники тоже поглядывали на меня из-за угла. В глазах встречных горело неподдельное любопытство.
Заметила, как Ника из десятого «Б» при виде меня начала что-то яростно шептать своей подружке на ухо. А та, услышав её, стрельнула взглядом в мою сторону и разразилась звонким смехом. Тем самым, который используют девчонки, чтобы привлечь внимание. Будто ей известен обо мне какой-то грязный секретик. И она готова поделиться им со всеми симпатичными мальчиками.
Нахмурилась, стараясь не демонстрировать прокравшийся под кожу страх.
Сердце тревожно заколотилось. Уши и щёки начали пылать от столь очевидного и вместе с тем невыносимого внимания. Словно прямо сейчас я проживала свой самый жуткий ночной кошмар, в котором я шествую по коридорам школы абсолютно голой.
Что-то случилось. Что-то непоправимое.
Страшная догадка осела на дне сознания. Я не готова была её принимать.
Не может быть, чтобы он исполнил свою угрозу.
Не мог же этот мальчишка оказаться до такой степени моральным уродом.
Или мог?
«Если вы не будете моей, Вероника Степановна, то сильно пожалеете. Я превращу вашу жизнь в ад».
Мороз прошёлся по коже, забрался внутрь и свернулся непереваренным холодным комком на дне желудка.
Зачем-то я даже осмотрела освещённый солнечными лучами школьный коридор. Будто Тамерлан мог стоять где-то у окна со своими дружками и гоготать вместе с ними, как стайка диких гиен.
Но, не обнаружив его, я наткнулась на директора.
Антонина Викторовна смотрела на меня глазами, горящими яростью.
До этого момента она меня просто недолюбливала – потому что моя бабушка много лет занимала кресло директора до неё. Пока бабулю не отправили на пенсию. Но директриса до сих пор подвергалась сравнениям. Не в свою пользу.
Но козлом отпущения почему-то оказалась именно я.
Теперь же она будто удостоверилась в том, что все её догадки и предположения на мой счёт подтвердились. Что отражалось в странном удовлетворённом взгляде серых глаз. Будто внутри неё боролись два желания, между которыми она никак не могла определиться: страх подвергать себя и школу риску разбирательств или мечта уничтожить меня.
После минутной заминки женщина в строгом чёрном шерстяном костюме, несуразно сидевшем на ней, направилась на меня, словно нефтяной танкер. Тяжёлой поступью вбивая след от своих каблуков в недавно постеленный ламинат. От этого воинственного шага щёки на её сухощавом лице колыхались, как подтаявший холодец.
– Вероника Степановна, живо в мой кабинет, – брызжа слюной, прошипела она сквозь крепко стиснутые зубы и тут же развернулась, даже не сомневаясь, что я послушно поплетусь за ней.
К сожалению, она не ошибалась. Я не могла ослушаться. Уйти в учительскую и подготовиться к уроку. Делая вид, что мой мир не рушится, как карточный домик.
Всё в окружающей обстановке подсказывало, что следует ждать беды.
Я почти бежала за директрисой, слыша за спиной смешки и шепотки, становящиеся всё более громкими и откровенными.
И гнала подальше затаённый страх, появившийся в голове после угроз Тамерлана.
«Вы будете моей. Смиритесь. Я привык получать то, что хочу. А хочу я вас».
Глупый, самодовольный мальчишка с таким высоким айкью, что мог бы закончить школу экстерном и поступить в лучшие вузы мира. А оттого он своим огромным мозгом полагал, что ему в этой жизни ему дозволено больше, чем остальным.
Мы поднялись на этаж выше. После звонка все коридоры опустели, и я перестала быть мишенью для смеющихся и злорадных взглядов.
Когда Антонина Викторовна открыла свой кабинет, пропуская меня вперёд, все мои внутренности стали настолько тяжёлыми, будто их набили камнями.
Двое мужчин в полицейской форме при нашем появлении поднялись, и тогда я поняла – всё хуже, чем я могла вообразить.
– Это Кравцова. Вы ведь её хотели видеть, господа, – с какой-то странной ухмылкой произнесла директриса. И я поняла, какой выбор она сделала, – воспользоваться возможностью растоптать меня.
Я всё ещё ощущала жар на щеках и кончиках ушей, когда подходила к ним. Наверное, в людях на каком-то генетическом уровне заложен страх перед представителями правопорядка. И вот сейчас меня, законопослушную гражданку, он обуял с неистовой силой.
– Здравствуйте, – пролепетала я, как и положено молоденькой учительнице алгебры и геометрии. – Что-то случилось?
Оба представителя правопорядка смерили меня колючими взглядами. Осудили и посадили. А после приговора синхронно кивнули на свободный стул.
Я всегда скромно одевалась. Сегодняшний день не стал исключением. На мне прямая юбка. Скучная белая рубашка, под которой мои молочные железы намертво замурованы спортивным топом, размазавшим её по всей грудной клетке. И пиджак на размер больше положенного, отчего он висел на мне так, будто я сняла его с папани. Если бы он у меня был.
Мне никогда не хотелось становиться объектом интереса мальчишек в пубертате. Более того, я считала гадкими попытки учительниц одеться посексуальнее ради их похабных взглядов.
Наверное, мой юношеский максимализм и сыграл со мной злую шутку. Карма прилетела пощёчиной в лицо. Потому что я всё равно попала в прицел одного парня. Который не давал мне прохода, на полном серьёзе считая, что у нас с ним могут быть отношения.
Бред.
Он для меня ребёнок!
Мой задача – учить его. Не более того.
– Вероника Степановна Кравцова? – обратился ко мне тот, что был помоложе.
Его стылый взгляд вновь прошёлся по мне от макушки до пяток.
Я нерешительно кивнула, ощущая, как плотная хлопковая ткань рубашки прилипает к спине и подмышкам. От охватившего меня жара мне казалось, что я вся пылаю. Будто кто-то кинул меня в эпицентр ядерного взрыва.
– Вас подозревают в домогательствах несовершеннолетнего. Тамерлана Керимова. Вам нужно будет проследовать с нами для дачи показаний.
Керимов ведь именно таким финалом мне и угрожал. Когда отказывала ему в последний раз, я была уверена, что его угрозы пустые. Что он не посмеет их реализовать, зная наперёд, что последствия станут для меня фатальными.
Но оказалось, что нет. Он действительно решил разрушить мою жизнь. Только потому, что я ему отказала.
От невыносимого ощущения несправедливости на глаза навернулись слёзы.
– Это какая-то ошибка, – мой голос звучал жалко.
Я ведь на самом деле знала, что это не ошибка.
Он просто исполнил угрозу.
Господи, как же это обидно…
Я всегда следовала правилам. Была хорошей девочкой. Училась только на отлично. Ухаживала за бабушкой. Работала с первого курса университета. И что в итоге получила?
Слезы покатились по щекам.
Какое дикое унижение.
Двое представителей правопорядка вели меня под конвоем. Я слышала, как распахиваются двери кабинетов. Как из них выглядывают нетерпеливые учителя в компании любопытных школьников.
Охают. Вздыхают. Пока я с понурой головой иду вперёд.
– Вы знаете, сколько лет лишения свободы предусмотрено за ваше преступление? – обратился ко мне тот, что постарше.
Тамерлан. За что ты так со мной?
Я ведь просто отстояла свои границы. Объяснила, что он ещё маленький. И найдёт ту самую.
Но, видимо, это не сработало.
Глава 1
Десять лет спустя
– Ника, ты уверена, что хорошо всё обдумала? – из кухни раздался встревоженный голос бабушки, пока я, справляясь со страхами, бросала вещи в чемодан.
Нет, не уверена.
От мысли, что мне придётся вернуться на родину, подкатывала дурнота, а головная боль сдавливала виски.
Но я знала, что оттягивать дальше этот момент уже невозможно.
Я ощущала, что жизнь буквально вытекает сквозь растопыренные пальцы.
И не только моя. Но и бабушкина, которой требовалось полноценное лечение, которое ей просто не могли оказать в том месте, где мы находились.
А на зарплату, что я получала, живя в небольшом городке в Армении и удалённо работая на несколько компаний, я могла позволить себе не так уж много. Снимать нам жильё. Покупать еду и лекарства для бабушки. Но не более.
В своё время бабушка продала трёхкомнатную сталинку в районе Садового кольца, чтобы оплатить услуги адвоката. И пожертвовала собственным здоровьем, получив инсульт, когда узнала, в чём обвиняют её дражайшую внучку. После инсульта она частично потеряла зрение и возможность управлять своим телом, оставшись навсегда прикованной к инвалидной коляске. Это происходило в разной последовательности, но итог один – мы всё потеряли.
Казалось бы, я знала, что моей вины в случившемся нет. Весь кошмар, в котором погрязла моя жизнь, дело рук другого человека. И всё же раз за разом я возвращалась в тот год, когда произошло знакомство с этим… моральным уродом.
Вновь (как и тысячи раз до этого дня), анализировала своё поведение, пытаясь выцедить из него что-то недозволительное. Может быть, лишнюю улыбку, которая стала поводом и спусковым крючком. Слишком откровенные наряды – хотя это смешно. Даже коллеги, учителя, обвиняли меня в излишней чопорности.
Я не принимала сексуальных поз, стоя у доски. Старалась не оставаться ни с кем наедине.
Я просто выполняла свою работу.
И вновь от этих мыслей на глаза набежали слёзы. Обидные, горячие, разъедающе солёные.
Судорожно вздохнула, запихивая свои обиды подальше. Утрамбовывая их вместе со одеждой в чемодан.
Спальню озаряло раздражающе позитивное солнце, чего нельзя было сказать обо мне. Но, возможно, именно из-за высокого уровня витамина «Д» моя кукушка и не уехала безвозвратно.
– Бабушка, не переживай, – ответила, влив в свой голос весь заряд оптимизма, что у меня имелся, – всё будет хорошо. Столько лет прошло. Уверена, меня никто не узнает. Да и Москва… огромный город.
Мои слова звучали лживо.
Вибрация сотового отвлекла от самобичевания.
– Ника, добрый день, – фамильярно защебетала эйчар «ВикториНова» – компании, в которую я прошла отбор.
Вроде я давно не учительница, а всё равно коробит, когда малознакомые люди обращаются по имени. Впрочем, судя по тонкому и весёлому голоску – мне предстоит общение с очередным зумером. А у них всё построено на иных правилах. Нежели у нас – миллениалов.
Страх, что я окажусь самой старшей в компании, да ещё и на низшей должности, кусал.
– Добрый день, Ива! – излишне бодро поздоровалась в ответ.
– Хотела напомнить, что завтра у тебя встреча с руководителем группы в два часа дня в нашем офисе, – отрапортовала девушка и, попрощавшись, повесила трубку.
Знала, что это просто формальности. Технически я уже стажёр. Со смешной зарплатой, но самое важное – с полным ДМС для меня и бабушки с первого дня работы.
И всё же живого общения с посторонними людьми в моей жизни последние годы было критически мало. Поэтому, оказавшись в аэропорту Еревана, я подверглась лёгкой панической атаке от скопления большого количества настоящих, а не виртуальных людей.
Сердце заколотилось в груди на полных оборотах. Вжух-вжух. Работая, словно двигатель самолёта, в который мне скоро предстоит забраться.
– Ника, ты белее мела, – заворчала бабушка, тревожно обернувшись на меня в инвалидном кресле. После чего похлопала по ледяной руке, вырывая меня из-под толщи воды наружу.
Я ощущала, как тонкая струйка пота скатывается по моей спине.
Позорище. Нормальные люди так не реагируют на толпу.
Только глупые поломанные девочки.
Прикусила губу, пока она не лопнула, а металлический привкус крови не растёкся по языку.
– Ещё не поздно. Мы можем вернуться обратно, – прозвучал её взволнованный голос. Я крепче сжала ручки инвалидного кресла, везя бабулю по направлению к нужному гейту.
Я знала, что выгляжу жалко и не могу пересилить себя даже ради её спокойствия. Хотя занималась этим с тех пор, как вышла из тюрьмы.
То, что причиной являлись реабилитирующие основания, не сгладило последствия заключения. Да, меня оправдали. Признали невиновной. Но это не вернуло мне обратно двух изувеченных лет жизни. После выхода из колонии я не оказалась вновь в той исходной точке, из которой рухнула в пропасть.
Нет.
Тряхнула головой, избавляясь от вязких, тёмных, разъедающих душу сожалений.
Минуя магазинчики с очками, я заглянула в зеркало, обнаружив в нём неряху с лицом землистого цвета. Выглядящую так, будто она вот-вот избавится от завтрака.
Сальные волосы, затянутые в высокий пучок, не добавляли мне очарования. В безразмерной рубашке в клетку, накинутой на белую футболку, и в таких же свободных джинсах меня можно было с трудом причислить к женскому полу. Единственное, что выдавало меня, – это мои вторичные половые признаки. Потому что сиськи третьего размера, придавленные топом, всё равно являли себя миру.
В целом меня можно было бы отнести к типичным гикам.
Пришлось выпить успокоительного и ледяной воды, чтобы немного прийти в себя и заставить свою задницу залезть в этот катафалк с крыльями.
Ненавижу летать.
Стюарды помогли моей бабушке устроиться на её месте и даже предложили повысить класс на бизнес. Но она отказалась, потому что не хотела оставлять меня одну. Как бы я ни уговаривала её привилегиями в виде более вкусной еды и безлимитного шампанского.
Уткнувшись лбом в окно иллюминатора, я повторяла про себя словно мантру: «Всё будет хорошо. Меня не узнают. Меня не начнут травить».
Раз за разом.
Эти страхи превозмогали мою нелюбовь к перелётам.
Время в полёте стремительно пролетело. Жаль, что это был не трансатлантический перелёт. Я предпочла бы находиться как можно дальше от своих триггерных точек.
Сердце дрогнуло, когда под крыльями самолёта буквально зажглись тысячи огней, – Москва.
Я не желала останавливаться у кого-то из прежних знакомых. Даже на день. Поэтому, пожертвовав накоплениями, сняла в посуточную аренду небольшую студию. Чтобы привести себя в порядок и подыскать жильё.
Вроде Ива говорила о том, что после успешного прохождения испытательного срока мне будет положено конторское жильё. Но я особо на это не рассчитывала. И уже приметила пару вариантов на долгосрочную аренду.
В том месте, где мы с бабушкой жили, не всегда присутствовала горячая вода. Поэтому я час откисала в ванне, пока пальцы на ногах не сморщились до такой степени, что могли бы начать прилипать к камням. Если бы мне требовалось ходить по дну океана. А лёгкие не превратились в жабры.
Осталось самое сложное – и это точно не макияж. На него я не планировала тратить время. Лишь высушила волосы, сделав низкий хвост.
Нужно выбрать, что надеть.
Но весь мой гардероб безвозвратно устарел. И потребуется долгий виток моды, чтобы содержимое чемодана хотя бы в какой-то степени считалось актуальным.
Но ведь это компания для гиков? А значит, им должно быть наплевать, что я не в курсе последних тенденций.
Выбор остановился на джинсах мамс и хлопковом свитшоте. До зумера я, конечно, не дотягиваю. Но лучше, чем заявиться на новую работу в том, в чём меня сопровождали в СИЗО.
– Такими темпами, Ника, я не выдам тебя замуж. Мужчины любят глазами. – Бабушка покачала головой, стоило ей увидеть меня.
– Мужчины? Упаси боже, – фыркнула. – Единственное, в чем я нуждаюсь, – это деньги.
– Но и любовь тебе нужна. Чтобы кто-то о тебе заботился.
Зря я надеялась, что бабушка уже поставила крест на моей личной жизни.
– Ты обо мне заботишься. А я – о тебе.
– Я не вечная, – возразила бабуля.
– Вечная! Я об этом позабочусь.
В ответ раздалось невнятное бормотание.
– Ты такая красивая. А рядишься в непонятное тряпьё. В таком раньше только дворники работали.
Я тяжело вздохнула.
– Ты умная, красивая, интеллигентная и образованная девушка, – перечисляла бабушка мои мифические и никому не нужные достоинства, – не может такого быть, чтобы для тебя не нашёлся достойный мужчина.
Не признаваться же бабушке, что меня до чёртиков пугало внимание мужчин. Из-за него однажды я уже находилась под следствием.
Да и что означает достойный? Кого он должен быть достоин? Девицы, которая полгода провела в СИЗО и полтора – в колонии по обвинению в совращении малолетнего?
Уверена, что каждый, кто узнает о моём прошлом, будет бежать от меня теряя тапки.
– Мне пора, бабуль. Не скучай.
Я вылетела из квартиры, окунаясь в сомнительной свежести московский воздух.
Я скучала по этому городу.
Сильно. До боли.
Но, открыв приложение московского метро, зависла. Кого-то, похоже, обуяла гигантомания. Перед вылетом следовало проверить, не провёл ли Собянин метро до Еревана. Может, я могла добраться на метро?
Дорога заняла два часа. И большую часть из этого времени я просто тупила, потерявшись среди тысяч людей, окруживших меня в метрополитене.
Сердце надрывно колотилось. Меня пугала перспектива прийти на встречу мокрой от пота как мышь. Забредя в огромный торговый центр, из которого можно быстро попасть в нужную мне башню, я спряталась в небольшом проходе.
Меня потряхивало. Голова разрывалась. Я прислонилась лбом к холодному кафелю, чтобы хотя бы как-то ощутить опору под ногами. Наверное, чтобы не позориться, следовало запереться в кабинке туалета. Но я ненавижу посторонние запахи.
Не знаю, сколько так я простояла, пока сердце не пришло в норму.
– Девушка, с вами всё в порядке? – над ухом раздался низкий, дразнящий барабанные перепонки баритон. Порочный и ласковый одновременно.
Что-то внутри меня дрогнуло. Нечто давно забытое. Кажется, женская гордость. Потому что чутьё подсказывало, что обладатель голоса красив. А сейчас я едва тяну на троечку. Из десяти.
Покачала головой, надеясь, что он уберётся. И мне не придётся встречаться с ним глазами.
– Да. Паническая атака. Мне нужно побыть одной, – сдавленно промычала.
И голос рядом со мной испарился.
Слава богу.
Спустя пятнадцать минут мне стало чуточку легче дышать.
Я смыла липкий пот над раковиной общественного туалета.
Знала ведь, что будет трудно. Почти невообразимо. Но всё равно попёрлась.
Охладив ладонь под струями ледяной воды, я приложила её к задней поверхности шеи. Напряжение потихоньку отпускало.
И этот голос… странно, но он казался смутно знакомым.
Остальные «уровни» прошли уже на автопилоте. Мой мозг будто отключил парочку рецепторов, чтобы не воспринимать оглушающий московский гул в полную силу. Рой людей слишком сильно и громко давил на мою нервную систему. Пока я наконец не очутилась в кресле напротив руководителя группы.
Неприлично молодого парня, смотрящего на меня со смесью удивления и жалости.
Ха! Именно на такой эффект я и рассчитывала.
– Ты старше, чем я думал, когда мы с тобой общались через платформу, – натянуто улыбнулся он, поправляя свои очки.
Типичный гик. Отлично. Уверена, что он ещё более жёсткий интроверт, чем я. А значит, как можно скорее захочет избавиться от моего общества.
Он рассказывал мне о компании, пока я подписывала все необходимые для трудоустройства документы. Включая соглашения о неразглашении. В случае нарушения которого мне придётся продать все свои органы вместе с органами бабушки, чтобы расплатиться.
Когда последний росчерк был оставлен, я выдохнула.
Правила компании оказались весьма жёсткими. Я даже уволиться не могла по своему желанию, потому что, погрузившись в процесс, стану ценным носителем информации. Штрафы. Штрафы. Штрафы.
Жуть.
Подпись под договором превратила меня в собственность «ВикториНова».
Визуал (взрослого) героя:
Глава 2
Руководитель группы, на бейдже которого гордо светилось имя Илья, проводил меня в закрытое пространство с рядами столов, утыканных мониторами, как ежи иголками.
Без окон рабочий кабинет больше напоминал подсобку для хранения инвентаря для уборки. Меня запихнули на самый низ пищевой цепочки компании. Здесь я занимала нишу сразу после клининг-сервиса и кофе-леди.
– Ты находишься на испытательном сроке. Будешь лажать – выпрут, и ты больше не сможешь устроиться ни в одну мало-мальски приличную контору, – усмехнулся Ильюша, с брезгливостью демонстрируя моё место.
Рабочее.
Но, несмотря на низкий статус, впервые за многие годы сердце радостно забилось в груди. В сладком предвкушении чего-то нового.
Возможно, в этом тёмном местечке меня наконец настигнет светлая полоса.
Здесь пахло кофе, энергетиками и подростковыми гормонами. С оттенком застарелого пота парней, которые считали, что они слишком умные, поэтому мыться им не обязательно.
Все ребята в отделе оказались неприлично юными.
На вид – вчерашние школьники. Девочки и мальчики. Я на их фоне – тётка, которая в свои тридцать четыре года должна была уже иметь кольцо на безымянном пальце и менять стильные наряды. А не носить поношенные джинсы и футболки.
Благо меня подобное не сильно волновало. Но для них я точно неудачница. Потому что не сумела реализовать чужие стандартизированные мечты.
Мое место оказалось в самом дальнем углу. Закуток, отгороженный от основного зала стеллажом с какой-то технической литературой (уверена, никто из местных зумеров ни разу не держал в руках бумажную книгу) и фигурками героев из комиксов «Марвел».
Я обустроила свою норку с тщательностью крота, роющего подземный ход вдали от травоядных зумеров. Принесла свою кружку, на которой было написано лишь одно слово – «Скукота». Поставила на стол кактус – как невербальное предупреждение о моей колючей личности. Включила компьютер и погрузилась в строки кода.
Я впитывала информацию, вникала в проекты. В офисе меня почти не замечали. Ничем примечательным я пока не выделялась.
Хотя похороненная часть моего эго стремилась к большему.
В компании существовал довольно занятный рейтинг. Не знаю, на основании каких алгоритмов он строился, но пока я занимала тридцатое место из тридцати. То есть я являла собой полный ноль. Что весьма болезненно ударило по моей самооценке.
Я догадывалась, что чем интереснее проекты, выходящие из-под пальцев разработчиков, тем выше рейтинг. А я пока дорабатывала за тем, кто сбежал, как только представилась возможность, следовательно, никак не могла себя проявить.
И всё же я ощущала вдохновение. Меня переполняли идеи.
Я почти поверила, что всё будет хорошо. Что Москва не переварит меня, не прожёвывая. Что прошлое осталось позади.
Я смогла усмирить свои шалящие нервы. Тревога изматывала меня куда сильнее, чем любая работа.
Покинув своё убежище, чтобы долить воды в термос. Сгорбившись, как старый гном, я ждала, пока моя тара наполнится.
По коридору шёл мужчина.
Время зависло в одной точке. Холод проник под рёбра, больно сжимая лёгкие. Мешая дышать и шепча об очередном приступе панической атаки.
То, что я видела перед собой, вызвало во мне священный ужас.
Не поняла, что в первую очередь показалось мне знакомым в этом человеке.
Может быть, исполинский рост. Он был таким же уже в школе. Задевал макушкой дверные проёмы.
Или волосы цвета тёмного шоколада, в котором тонул электрический свет ламп. С чёлкой, падающей на гладкий лоб.
Взгляд лихорадочно заметался по мужской фигуре, выхватывая детали: чёрная водолазка, плотно облепившая торс. Будто обладатель этого выточенного в спортзале тела желал продемонстрировать миру свою идеальную форму. Чёрные брюки и грубые ботинки дополняли образ.