Город тысячи зеркал – 1. Селена

Глава шестнадцатая.

Хорошо, если позволите, то давайте немножко перемотаем время вперед и не будем останавливаться на том, как Элемрос с ткотом добирались из библиотеки домой, ужинали и в конце концов оказались одни в той самой комнате, откуда из шкафа когда-то вывалился вышеупомянутый ткот. Все это не очень интересно, так что начнем, пожалуй, рассказ с того момента, когда…

– Это просто нечестно, – совсем уж жалобно и по-детски простонал Элемрос, зарываясь головой в подушку. – нечестно ждать от меня, что я раскрою тайну, которой черт-те-сколько лет и мало того, сделаю это быстро.

– Я тебя понимаю, – сочувственно сказал ткот, положив лапу ему на плечо. – Хуже всего становится от мысли, что не оправдаешь ожидание тех, кто рассчитывает на тебя, как на последнюю надежду.

– Утешил, блин, – глухо сказал Элемрос. – Может лучше подскажешь, что дальше делать? Мелли и Гриф… ты видел, как у них глаза загораются, когда речь идет о городе тысячи зеркал? Я должен им помочь, как и тебе!

Ткот вдруг соскочил на пол, старательно пряча глаза от настороженно смотрящего на него Элемроса. Так себя ведут тогда, когда очень хотят поделиться чем-то и одновременно очень этого не хотят. В подобной ситуации опять нужно всего лишь подождать, какое из желаний победит. Что Элемрос и сделал. Подождал.

– Есть одна методика, – медленно и тщательно подбирая слова заговорил наконец ткот, – которая помогает обнаруживать скрытые послания от близких людей. Видишь ли, если кого-то любишь по-настоящему, на всех тех вещах, которыми ты пользовался остается некий… отпечаток, что ли. Любовь – настолько сильное чувство, что она как бы пропитывает все вокруг и при этом несет вместе с собой частицу того, кто испытывал это чувство.

– Предположим, все это не ересь, – осторожно сказал Элемрос, – получается, если мы найдем нечто, что принадлежало моим родителям, а потом досталось мне, теоретически можно будет найти этот… отпечаток, о котором ты говоришь.

– Именно.

– И что это нам даст?

– Теоретически, – сказал ткот, – все что угодно. Но это будет нечто очень важное. То, что хотели бы тебе передать, но не смогли… не успели.

– Потому что умерли? – тихо спросил Элемрос.

Ткот вздрогнул.

– Знаешь, – вымученно улыбнулся он, – иногда твоя догадливость меня здорово пугает. Сочетание любви и смерти дает самый сильный отпечаток… Жаль, что я не мистерий… ученый, по-вашему, и не могу рассказать больше.

– Ученых вы называете мистериями, а как тогда вы зовете волшебников?

– Реалиями, – ткот пожал плечами. – Так что скажешь по поводу моей идеи?

– Если мы найдем такой предмет, – медленно сказал Элемрос, – сможешь рассказать мне, как искать этот оставшийся на нем след? Это вообще возможно в мире без магии?

– Может статься, что это и не магический процесс, – сказал ткот. – Вполне вероятно, эмоциональная связь любящих друг друга вообще не имеет к магии никакого отношения. Не попробуем – не узнаем.

– Значит давай пробовать, – решительно сказал Элемрос. – Предмет, о котором ты говорил ведь у нас уже есть.

– Серьезно? – уши ткота встали торчком. – Ты уверен?

– Часы, – четко произнес Элемрос, выразительно глядя на ткота.

– Ах ты кошкина мята, – охнул ткот. – Вот я олух мохнолапый, забыл я про них совсем

– С кем не бывает, проехали, – подытожил Элемрос. – Давай попробуем. Тем более, как я понял, они буквально окунулись в магическую энергию, значит шансов на то, что на них, так сказать, проявится тот отпечаток, о котором ты говорил, намного больше.

– Не напоминай, – ткота передернуло. – Для магического существа такой концентрат, вернее прикоснуться к нему, помимо всего прочего, словно хлебнуть уксуса с солью и перцем.

Думаю, теперь все уже окончательно поняли, что Элемрос не любил откладывать дела в долгий ящик. Именно поэтому вскоре он уже забрался с ногами на кровать у себя в комнате и поставил перед собой часы.

– Ну и что дальше? – поинтересовался он у ткота, который категорически отказался “подходить к этой штуке” и сидел на подоконнике метрах в двух от Элемроса.

– Я не знаю, – сказал ткот, шевеля усами.

– Как это ты не знаешь?

– Не знаю и все, – ткот хмыкнул. – Я вообще-то тропы открываю – это старинная и уважаемая профессия, которая требует мастерства и нехилой подготовки. А все эти заморочки с оставленными следами на значимых предметах – это не по моей части. Каждый должен заниматься своим делом, знаешь ли.

– Что-то ты разгорячился, – прищурился Элемрос. – Я что, на больную мозоль наступил?

– Отстань, – ткот насупился и отвернулся, подтвердив элемросову догадку. – Сосредоточься и сконцентрируйся на часах. Старайся не думать ни о чем, кроме этого предмета и тех людей, которые держали его в руках. Постарайся ощутить их присутствие, почувствовать исходящие от них запахи. Постарайся как бы материализовать их мысленно. Сосредоточься и сконцентрируйся только и только на этом.

– Ничего не знаешь, говоришь, – пробормотал Элемрос, пристально вглядываясь в часы и усиленно пытаясь проделать все то, о чем сказал ему ткот.

Ничего у него не получилось, само собой. Как он ни старался, все, что он видел – это старинные часы, даже без секундной стрелки, немного запылившиеся (Элли схалтурила) и еле слышно тикающие в такт слегка учащенному сердцебиению Элемроса. На мгновение ему показалось, что он рассмотрел движение минутной стрелки, но это, разумеется, было невозможно. Продолжая пристально вглядываться в циферблат, Элемрос попытался подумать о родителях, но и это у него не получилось. Мешали солнечные зайчики, невесть откуда взявшиеся…

В темном зале с лишь одним освещенным пятачком посередине, по которому кружилась в танце пара – довольно нескладный высокий мужчина с застенчивой улыбкой и лишь немного ему уступающая в росте женщина с незамысловатой прической “конский хвост” и почти невозможно тонкой талией. Пара скользила по полу из мраморной плитки в виде шахматной доски с черными и белыми квадратами, не выходя за пределы ярко освещенного центра зала. Все остальное помещение утопало в темноте и лишь этот крохотный участок танцпола казался живым в абсолютно чернильно-черном пространстве. Впрочем, время от времени мрак ненадолго разбавлялся маленькими разноцветными огоньками, сияющими словно алмазы в лунном свете. Их Элемрос поначалу принял за звезды, но потом разглядел постоянное движение и понял, что это светлячки, танцующие вокруг кружащихся мужчины и женщины свой собственный танец.

– Поворот налево, – услышал вдруг Элемрос слабый женский голос, скорее даже шепот, – поворот направо и присесть.

У него вдруг сжалось сердце. Элемрос внезапно понял, что впервые слышит голос матери. Не совсем впервые, конечно, просто он уже давно забыл его звучание, а это все равно, что в первый раз.

– Проще не бывает, – голос отца был так же тих, но совершенно отчетлив. – Почему же у меня никак не получается? Как это вообще возможно? Двигаешься по инерции направо, потом сразу… бред какой-то.

– Просто слушай мой голос, – снова сказала мама. – И не делай ничего лишнего. Поворот налево, поворот направо и присесть.

Мужчина засмеялся и кивнул.

– Я вижу тебе понравился мой подарок, дорогая, – сказал он, старательно пытаясь исполнить хоть одно па. – Медальон красивый получился, хоть и начинка у него всего лишь это.

– Фуль-гу-рит, – нараспев произнесла женщина. – Прямо название какого-то неведомого драгоценного материала.

– Пустячок, – застенчиво сказал отец. – Дарил я тебе и более ценные вещи.

– Этот самый драгоценный. Самый драгоценный из всего того, что есть во всем мире, – серьезно сказала мама. – И не заговаривай мне зубы, поворот налево, поворот направо и присесть.

Мама с папой засмеялись и этот чарующий звук внезапно стиснул сердце Элемроса такой пронзительно щемящей тоской, что он вскочил на ноги, чтобы бросится к родителям и…

Обнаружил себя сидящим на кровати со все тем же циферблатом перед глазами. Быстро оглядевшись вокруг, Элемрос остановил ошалевший взгляд на ткоте, выжидающе застывшем на подоконнике.

– Ты что-то видел, – констатировал ткот. – У тебя взгляд затуманился и стал плавать как у человека во сне.

– Мама и папа, – прошептал Элемрос. – Они… танцевали в том странном зале. Кругом было темно и лишь крошечный пятачок света в центре. Она учила его танцевать.

Элемрос вдруг с удивлением обнаружил, что из глаз потекли слезы. Он давным-давно уже привык к мысли, что родители исчезли из его жизни и ему казалось, что так же давным-давно он смирился с этим. Но всего несколько слов, сказанных мамой и отцом, вдруг резанули по сердцу и безмолвный крик потек из глаз в ту же секунду.

Ткот прыгнул к Элемросу на колени и потерся головой ему об живот.

– Не расстраивайся, приятель, я ведь знал, что может быть плохо, потому и не хотел говорить, – шепнул ткот. – Не всякому удавалось увидеть наяву…

Ткот внезапно осекся, ну а Элемрос продолжил его фразу:

– Тех, кто умер, – сказал он. – Тот след на предмете, о котором ты говорил, он ведь возникает тогда, когда любящий человек умирает… Я ведь надеялся, что ничего не получится… Просто… теперь нет надежды, что я их еще когда-нибудь…

Элемрос стиснул зубы и отвернулся. Слезы продолжали жечь ему глаза и было неловко и досадно за этот стыд.

Ткот понурился, но не сказал ни слова. Элемрос был ему очень благодарен за молчание. В такие минуты не может быть ничего лучше, чем просто помолчать.

Так они и просидели довольно долго, пока ткот все же не заговорил.

– Увидел что-нибудь полезное? – робко спросил он.

– Не думаю, – вздохнул Элемрос, вытирая глаза рукавом. – Родители… они просто танцевали. Мама учила отца танцевать и все приговаривала: “шаг влево, шаг вправо и присесть”.

– В таких видениях любая мелочь может что-нибудь да означать. Тем более, если ее повторили несколько раз. – с глубокомысленным видом сказал ткот. – Подумай, может отыщется какой-нибудь шифр или ключ?

– “Шаг влево, шаг вправо” могло бы быть указанием куда идти, – пожал плечами Элемрос, – если бы было известно откуда начинать шагать. Хотя нет, если шагнуть влево, а потом шагнуть… постой. Мама говорила не “шагнуть”, а “поворот”. “Поворот налево, поворот направо и присесть”… Может это и на самом деле какой-то маршрут?

– Но опять же неясно, – фыркнул ткот, – где именно надо начинать поворачиваться. И зачем потом еще и приседать?

– Точно, – покачал головой Элемрос, – пока не найдем нужное место все мое видение абсолютно ничем нам не поможет… Попробовать еще раз с часами?

– Э-э-э нет, – ткот помотал головой. – Даже моих скудных познаний хватает на то, чтобы отговорить тебя от этой идеи. Всякий контакт с такими вещами – он одноразовый. Это вроде как читать по второму разу книгу с загадочным сюжетом. Удовольствие получить можно, но развязка уже известна. Видение будет то же самое, но с каждым разом твой мозг будет пытаться достроить картину, пытаться увидеть то, чего нет, дофантазировать то, что хочется увидеть, а не то, что тебе хотели показать. Только запутаешься и придешь к ложным выводам.

– Но может удастся рассмотреть детали, которые я не заметил в первый раз? – возразил Элемрос.

– То, что ты увидел, – печально сказал ткот, – и так останется с тобой до конца жизни во всех подробностях. Таково уж свойство видений. Сам можешь убедиться. Подумай об увиденном и снова словно окажешься там.

Элемрос попробовал и тут же отогнал от себя мысленные образы. Ткот был прав. И слишком больно было опять увидеть призраков отца и матери.

– В нем и вовсе может не быть никакого смысла, – сказал ткот, сочувственно глядя на Элемроса. – Это всего лишь запись сильных чувств, которые испытывали твои родители… странно, что ты их увидел. Обычно эти чувства должны быть как-то связаны с тобой. Еще одна загадка в общем… Может если бы ты вспомнил что-нибудь еще…

Ткот вдруг замолчал, глядя на то, как расширились глаза Элемроса. И снова у нас ситуация, в которой самое лучшее, замолчать и ждать. Ждать именно что молча, чтобы не спугнуть мысль, которая в этот момент явно пришла в голову хозяину увеличившихся в одно мгновение глаз.

– Фульгурит, – внезапно сказал Элемрос, помертвевшим голосом. – Какой же я… идиот. Я просто идиот!

Элемрос посмотрел на недоуменно приоткрывшего рот ткота внезапно засиявшими глазами.

– Это не загадка, а разгадка, – воскликнул Элемрос. – Фульгурит! Фигура, образующаяся от удара молнии в песок. Она появляется при смешении огня, воды, воздуха и земли, я смотрел передачу об этом. Вот почему мама назвала ее самым драгоценным в мире материалом. Фульгурит – это ключ! Ключ к наследию древних магов!

Глава семнадцатая.

Хороший сон – лучший способ привести мысли в порядок и самое замечательное в нем то, что участия человека в этом процессе не требуется. Лежи себе под одеялом и все. Плохо только, что время от времени сон отказывается приходить, хоть ты тресни. Особенно часто такое случается сразу же после того, как раскроешь тайну, связанную с магией из древнейших времен, когда наш мир был совсем другим. Ну вы знаете, как это бывает. Так что не было ничего удивительного в том, что остаток ночи, пока бессовестный ткот, загрузившийся шоколадом по самые уши, дрых на кровати, выгнав из нее Элемроса, сам Элемрос читал книгу по фехтованию. Читал тщательно, впитывая каждую страницу и каждую иллюстрацию, стараясь изо всех сил вообразить, что наяву, а не в воображении выполняет все приемы, описанные великим Анджело. Короче делал именно то, что настоятельно советовал ему Гриф. Время от времени, благодаря, вероятно, недосыпу, Элемрос впадал в некое дремотное состояние, вязкое и липкое, как сон вполглаза, похожий на тот, который припечатывает к постели в тот момент, когда ты вот-вот заболеешь. В такие мгновения Элемросу начинало казаться, что он слышит звон стали, вдыхает запах металла, ударяющего о металл, и даже слышит некий далекий-далекий голос, сурово говорящий ему, что и как делать: как правильно ставить ноги, сгибать и распрямлять руку со шпагой до и во время удара, как парировать выпады противника и все прочие премудрости фехтовального искусства, записанные на страницах старой книги.