Человек дейтерия

© Олег Раин, 2018

ISBN 978-5-4490-2799-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

(совсем даже не фантастическая повесть)

Если плакать десять дней —

Образуется ручей.

Если очень долго —

Кама или Волга.

На реке построят мост,

На мосту поставят пост

И прибьют дощечку:

«Наплакавшему речку».

Глава 1

С тех пор, как отец разбил у комп и лишил айпада, Гриша Крупицын вернулся к прежним своим увлечениям – либо рисовал, либо играл в солдатики. А что ещё делать, когда школьные предметы скучны и тоскливы, когда во дворе снега по пояс и Саймон с кодлой? Когда голос тих, а руки-ноги – коротки? Не в том смысле, что короче обычного, а просто тоненькие и слабенькие. В общем, салапетом был Гриша-Гришуня. Лоховатым и трусоватым. Ещё и зиму не очень любил. То есть, кому-то, может, и в радость прогуляться в морозы, сосульки с гаражей посшибать или с горок покататься, но у Гриши подобных увлечений сроду не водилось. Как не водилось и денег, которые брали за катание с городской катушки. В самом деле, странное такое городище отгрохали на центральной площади – стены из снежных глыб, ледяные герои из детских сказок, высоченная ёлка из пластика и ничегошеньки для детей. Унылые пони, ватрушки и горки, конечно, присутствовали, но все сугубо за деньги. Как и незамысловатые шалости в ближайшем аквапарке или жаркие автогонки в компьютерных салонах – за все надо было платить, а где взять деньги, когда даже старшаки из одиннадцатого безуспешно бродили в поисках хоть какого-то приличного заработка. Хорошо, родители кого-то пристраивают к себе на работу, а если нет таких возможностей – да ещё в учебное время? Так что с зимой у Гриши отношения складывались не самые сказочные.

Настоящая сказка Гриши Крупицына начиналась совершенно иначе. В тот самый момент, когда рюкзак летел в левый угол, а мешок со сменкой – в правый. Именно тогда память Гриши омывало тёплой волной, начисто стирая школьные невесёлые картинки. Он выволакивал из-под кровати коробку с игрушками и, плюхаясь на колени, начинал выдумывать истории куда более радужные и веселые. Первым делом ставил возле ножки стола часового – стойкого оловянного солдатика. Не того, про которого писал Андерсен, а вполне современного – с автоматом «Калашникова», в сапогах и в каске. Это стало уже традицией – начинать игру с часового. В самом деле, если никто не берёт тебя под защиту, не следит бдительным оком за окрестностями, расслабляться не следует. Как, например, сегодня на математике, когда Москит под гогот одноклассников запустил ему за шиворот живого таракана. Не поленился же – поймал где-то! А может, из дома принёс. Впавший в дрёму, Гриша немедленно взвился, за что и получил нагоняй от Иринстепанны. Хотя об этом сейчас не стоило… Он ведь давно понял: дома о школе лучше не вспоминать. Даже когда делаешь уроки. А уж тем более во время игры.

Словом, оловянный солдат занимал своё законное место у ножки стола, а далее из кубиков Гриша принимался за постройку крепости. Не самой могучей, но все-таки вполне прочной – с воротами и кремальерами, с настоящими бойницами. Если не хватало деталей, тут же клеил их из картона, а то и выпиливал ножовкой из дерева. Ещё и радовался, что научился обходиться без «лего». Куценький набор, что подарили ему пару лет назад особым разнообразием не баловал. Да и странным Грише казались все эти хрупкие неживые конструкции. Ни ездить, ни плавать толком не умели, ещё и человечки эти откровенно изумляли – с уродливыми ручками-ножками, с нелепыми головёнками. Из того же картона Гриша наловчился вырезать и клеить солдатиков вполне человечных. У них и руки можно было заставить двигаться, и оружие им давать самое фантастическое. Так что с крепостью у него обычно строительство не затягивалось. Ввысь прорастали обязательные башни, на картонные, украшенные узорами балконы выходили местные жители.

Вот где царили уют и дружба! Сжимая автоматы, алебарды и винтовки, крохотные солдатики замирали на стенах, дежурный офицер в бинокль озирал окрестности. В цитадели, которая только называлась таковой, а на деле была крохотным домиком в центре крепости, размещались синяя ванночка, стол, карманное зеркальце и пара цветных камушков. Сломанный будильник пристраивался под треуголкой башни, напоминая кремлевские куранты, а роль принца исполнял обыкновенный пупс. Пупса Гриша стащил в прошлом году из детсадовской песочницы. Точнее – не стащил, а подобрал, хотя и подумал при этом, что честнее было бы поискать и поспрашивать хозяина, но… Больно уж понравился ему пластмассовый малыш. Чуть позже этого пупса он аккуратно разукрасил маркерами: подрисовал усы и аккуратную бородку, подчернил брови, – короче, навел пиратского шарма. Кроме того, у пупса появились кожаный ремень и пара пистолетов. Конечно, пупс – это всё равно пупс, как его ни размалёвывай, но всё-таки лучше Кена или какой-нибудь Барби.

Что касается сюжета игры, то он не занял бы и одного килобайта. Да и чего городить-придумывать, когда всё на свете давно придумано – бери и переноси сюжеты из книг и фильмов на пол. Вот и Гриша Крупицын особых огородов не городил. У принца-пупса была крепость и были друзья, но в дальнем лесу, в тёмном зашкафном царстве жил рыжий атаман по кличке Леший, который завидовал счастливому пупсу и день за днем сколачивал злодейскую армию. К слову сказать, с этим закутком между шкафом и стеной у Гриши было много чего связано недоброго. Он и плакал здесь после очередной родительской нахлобучки, бывало, и прятался от мира, несколько раз даже ночевал, укрывшись пледом, светя во все стороны фонарём. Отсиживаясь в такие минуты за шкафом, Гриша начинал представлять себя частью мебели, взирая на комнатушку зрением кроватных шарниров, ножек шкафа, безликих завитушек на обоях. Отец как-то попытался сдвинуть шкаф, чтобы уничтожить ненужный закуток, но не сумел из-за больной спины. Со спиной он мучился с того самого дня, как упал со стропил на работе. Понятно, что Гришка тут был совершенно ни при чём, однако вину за то падение он всё-таки почему-то чувствовал. Как-то незримо получалось, что дурное настроение родителя, болезни и неудачи – всё передавало сыну часть обязательной вины, и с этим он тоже успел смириться.

Короче, закуток был пыльный и недобрый, и ничего удивительного, что собирались в нём сущие монстры. Для этого Гришке приходилось пускать в дело игрушки пострашнее – старых плюшевых зверьков с оборванными лапами-носами, пластмассовых трансформеров, неуклюжие самоделки и прочий игрушечный неликвид. По счастью, этого добра у него скопилось прилично. Было время, когда маленький Гриша пытался даже самостоятельно выплавлять солдатиков. Очень уж дорого стоили в магазинах воины из металла. Ну, и попробовал. Налепил глиняных форм, добыл из старых аккумуляторов свинца и взялся выплавлять собратьев вечного часового. То есть, правильнее сказать – пытался выплавить, поскольку ничего путного у него не вышло, кроме маленьких и больших ожогов на руках и шеренги жутковатых, мало похожих на часового шипастых призраков. Словом, закуток тоже не пустовал, и добровольцев в армию монстров хватало.

Ну, а далее… Далее сюжет разворачивался по накатанной колее. Само собой, тесное зашкафное пространство не слишком устраивало злодейскую нечисть, и жутковатая рать выползала из лесов-болот, начиная куражиться над оловянным солдатиком. Увы, часовой стоял на их дороге и вынужден был первым погибнуть. Он и погибал, как положено всем героям, после чего армия злодеев обрушивалась на крепость. Формально они требовали выдать им какую-нибудь безделушку, но чаще всего повода не требовалось. Принц жил счастливо, а они нет, и этого было достаточно. Кроме того, он купался в ванной, занимался спортом и даже намеревался жениться на соседской принцессе. Вероятно, поэтому смотрелся в зеркало, пудрил щёки и наращивал мускулы. То есть, при некотором напряжении фантазии Гриша и впрямь угадывал в его выпуклых формах атлетическое телосложение, а посему живущие в своём пыльном дремучем «лесу», закоростевшие от грязи и попоек разбойники имели полное право ненавидеть чистоплотного принца. Короче, армия злодеев шла на приступ, атака следовала за атакой, стража на крепостных стенах стремительно таяла. Могучий пупс владел, разумеется, джиу-джитсу и карате, метко стрелял и старался поспевать повсюду, однако реалии – это вам не экранная сказочка, и когда к стенам крепости лесная братия подтаскивала катапульты, начиналось ужасное. Погибали последние из защитников крепости, и связанного принца бросали в темницу.

А потом следовала серия номер два с далёким собратом, до которого добирался ползком израненный оловянный солдатик, который вроде бы погиб, но всё-таки не до конца. Герой на то и герой, чтобы исполнить свою особую миссию, – вот он и оживал на некоторое время, чтобы передать в соседнее королевство весть о случившемся. Друзья пленённого принца тут же собирали свою армию – из добрых и честных новобранцев, после чего шлёпали дружной колонной, освобождая всех пленных и пострадавших. Разумеется, попутно отыскивалась принцесса, на которой мечтал жениться пупс, справлялась свадьба, раскаивались и исправлялись враги. Не все, конечно, – самых злобных вновь загоняли за шкаф. Лихие заморочки выдумывались Гришей на ходу, как и новые образы, которые он вырезал и выпиливал для своих игр.

Кстати, самого принца подданные величали: «Ваше Высочество Гри-Гри», что тоже было частью мрачноватых реалий. Поскольку главный враг вне дома у Гришани был Лёха Сомов, первая заноза в классе. В школе его звали Лешим, – Лешим он, по сути, и был. А ещё первостатейным гадом, как нередко говаривал Гриша. Говаривал, само собой, про себя, потому что вслух озвучивалось совсем иное. И к этому сам Гриша тоже давно привык. Как привык к окружающему миру, к обязательности зимних стуж и к тому, что в школу ходить ему так же сложно, как нервному и вспыльчивому отцу на работу. Что-то у отца там вечно не ладилось: не шёл очередной проект, в цехах то и дело выдавали брак, а денег выплачивали при этом ужасно мало. Настолько мало, что отец психовал и кричал на маму, ругал суп с омлетом, а Грише выдавал затрещины по любому поводу. К слову сказать, затрещин Гриша давно не боялся. Даже научился дергать в последний момент головой, чтобы смягчать силу удара. Рука у старшего Крупицына была тяжёлой, затрещины выходили особенно хлёсткими. Но ладно – затрещины, хуже всего, что Гришкина сказка обрывалась как правило на самом интересном месте – с приходом матери или отца. Услышав скрежет ключа в замке, Гриша хватал солдатиков, игрушки и кубики, торопливо пересыпал в два картонных, задвигаемых под кровать короба. С подобной эвакуацией он научился управляться мастерски и всё равно частенько не успевал, за что получал дежурную порцию нареканий. Хорошо, если только от матери. От отца прилетали уже тумаки.

– Слякоть! – грохотал отец. – Седьмой класс, а играет в игрушки! Поколение «пепси», дешёвки! Да я в ваши годы…

И начиналось то, что Гриша успел выучить наизусть. Попроси его та же Иринстепанна рассказать вместо правил с нудными морфологическими разборами многотрудную историю жизни отца, и вышел бы реальный пятак. Но спрашивала она совсем о другом, и вместо пятаков Гриша приносил домой оценки куда более скромные. А потому за сказкой начинались серые будни – долгие и утомительно одинокие. Если посчитать внимательно, счастье Гриши укладывалось во временной промежуток с полтретьего до половины шестого, пока не приходили домой родители. То есть, три скромных часика… Не так уж мало, если говорить о счастье, и всё-таки совсем немного, если сравнивать с жизнью.

Глава 2

Гриша Крупицын уже точно не помнил, когда он впервые превратился в невидимку. Конечно не тогда, когда забивался в тесный, прячущийся за шкафом закуток и не тогда, когда учитель в очередной раз не замечал его робко поднятой руки. Наверняка, это случилось гораздо раньше, и даже вполне возможно, что невидимкой он родился изначально. Мама рассказывала, что врач-акушер малыша Гришу толком не разглядела, едва не уронив на пол и забыв ополоснуть тёплой водой. Ощущение этой давней неумытости Гришку не покидало до сих пор. Может, потому и чесался от волнения, потому и щурился на свет божий, хотя зрение у него было вполне нормальным. И всё равно щурился – пугливо и настороженно. Точно воробей среди галдящей стаи ворон да сорок. Вокруг него вечно что-то делили, о чём-то яростно спорили, соревнуясь в словесных и физических аргументах, он же всё больше помалкивал, щурился и чесался. Рос этаким призраком возле полноценных людей – всплывал мутным облаком из постели, маячил в детском саду, в школе, а когда возникала опасность, покорно испарялся. Зачем и для чего всё это происходило, Гриша не знал, и никто не спешил ему ничего объяснять.

Впервые феномен невидимости он осознал уже в два с небольшим годика, когда в магазине чужой дядя запнулся за маленького Крупицына и уронил его на пол. Гриша отчётливо помнил тот рассеянный и несколько удивленный взгляд взрослого. Ведь не было ничего под ногами, пусто было! – а запнулся. Кажется, мужчина так толком и не понял, за что именно он запнулся. Скользнул невидящим взором по упавшему ребенку и прошёл мимо. Когда же маленький Гриша с плачем побежал жаловаться матери, то и она его не услышала. Очень уж увлеченно беседовала с продавцом. Ну, а сыночка машинально погладила и отодвинула в сторону. Самого Гришу тогда словно током шарахнуло. Он даже реветь перестал, потому что детским своим умишком внезапно прозрел и осознал: Его НЕ ВИДЯТ и НЕ СЛЫШАТ! Даже самые близкие и родные люди.

К слову сказать, родных людей было не так уж много: мама, папа и время от времени забегающая в гости тётя Вера. Ещё был муж тёти Веры, но, вероятно, он тоже входил в категорию невидимок, поскольку Гриша его никогда не встречал. При этом сидящие на кухне женщины постоянно о нём говорили – то насмешливо, то осуждающе, то с сочувствием. Самое удивительное, что где-то этот муж обитал, ездил на машине и даже чувствовал себя вполне неплохо, но в этом ли мире или каком-то ином – параллельном, об этом приходилось только гадать.

Смешно, но к мысли о собственной невидимости Гриша вполне привык. И точно так же притерпелся он к тому, что бедолаг невидимок в обществе обычно не уважали и колотили чаще других. Тоже, между прочим, странность! – видимых обходили стороной, невидимых – пихали, хватали за уши и вихры, пинали. А ведь по идее всё должно было обстоять ровным счётом наоборот! Но этот ребус был Грише Крупицыну не по зубам: вопреки любой логике доставалось всегда больше невидимкам, и того же Гришу колачивали все, кому не лень – и Леший с друзьями, и Дон с Москитом, и даже некоторые из девочек покрупнее. Разве что команда грозного Саймона до поры до времени паренька не трогала. Может, в силу совсем уж микроскопической невидимости. Однако по достижению Гришой возраста в десять лет, присутствие блёклого призрака ощутила и эта зловещая компания, а, ощутив, немедленно взяла под прицел своих волчьих взоров. Впрочем, сам Гриша такому раскладу не удивлялся. Саймоном больше, Саймоном меньше, – жизнь, по сути, не менялась ни на грамм. К прежним многочисленным страхам добавился ещё один, только и всего. В садике пугали наказанием, в школе – двойками и приближающимся ЕГЭ. Дома вздыхающая мать грозила недалёкой армией и отсутствием достойной профессии, отец вымещал на сыне своё ежедневное раздражение.

Что касается школы, то здесь всё обстояло куда проще, и Гриша давно поделил одноклассников на категории. На тех, кто не замечал Гришку вовсе, на тех, кто просто насмешничал и на тех, кто не прочь был побить. Хотя и в этом не самом приятном случае, Гриша признавал, что били его несерьёзно – чаще мимоходом, без эмоций и злого азарта. В этом, конечно, крылся и свой плюс, поскольку обходилось без травм и обильной кровопотери. При этом Гриша отлично понимал одноклассников: действительно, скучно месить кулаками пустое место. Всё равно, что бить по воздуху палкой. А в том, что он является пустым местом, Грише приходилось убеждаться великое множество раз. Был такой случай, когда в классе, кажется, третьем они затеяли после уроков игру в прятки, и Гришу тоже приняли в общую игру. Спрятался он не сказать, чтобы слишком искусно, но его не нашли. И, не найдя, затеяли игру сызнова, а потом по третьему и по четвертому разу. И всё это время он сидел, скорчившись за нагромождением картонных коробок, остро переживая и уже почти боясь, что его, наконец-то, обнаружат, а, обнаружив, поднимут на смех. Но ребята его так и не нашли. Да и не искали, пожалуй. Вволю наигравшись, одноклассники разобрали ранцы, немного попинали единственный оставшийся (конечно же, непонятно чей!) и разбрелись по домам.

Читая Уэллсовского «Невидимку», Гриша Крупицын горестно усмехался. Да, здесь было всё несколько иначе: герой известного фантаста был куда сильнее окружающих. Если верить роману, целый город боялся мистера Гриффина! Самого же Гришку не замечали и не боялись. А ведь и даже звали несколько похоже – Гриша и Гриффин! Словно в насмешку…

Короче, Гришкина незаметность была совсем иного сорта. Его не видели, как сор под ногами, как закатившуюся в щель копейку. То есть, копейку, может, и видели, но кто же за этой копейкой станет наклоняться! Впрочем, иногда и наклонялись.

Не сотворяй себе кумира – так, кажется, советовали святые писания. Но без кумиров жилось тоже трудно, и влюбчивый Гриша постоянно находил себе персонажей, которыми хотелось бы восхищаться и любоваться. Вот и в этом году на 1 сентября их главный заводила в классе, Дон, заявился на уроки в чёрной рубашке. Все, значит, в белых рубашках и белых нарядах, а он один в чёрном. Понятно, обратили внимание все окружающие, и Гришка обратил, и учителя. Только учителям статный и учтивый Дон смело заявил, что его любимое время года – это лето, что начало школьных будней он воспринимает, как нечто ужасное, а потому его мрачноватый прикид – это всего лишь траур по скончавшемуся лету. Короче, изложил всё грамотно и красиво, даже извинился за то, что, возможно, кого-то обидел подобной демонстрацией, но разве не сами взрослые учат их жить честно? Вот он и постарался быть честным. Короче, от такой речи у завуча и у классной челюсти отвисли. И никакого скандала не последовало. Вяло попеняли за вызывающий вид, пригрозили вызвать родителей – на том и расстались. В общем, красава, что и говорить. Класс тогда прямо возгордился Доном, и Гришка вместе со всеми охал и ахал, с восхищением поглядывая на «траурного героя». Только уже на третьей переменке «герой» взял и открутил ему левое ухо. Просто так и ни за что, а точнее по той пустяковой причине, что Гришка стоял рядом и «пялился». А ведь Гриша и не пялился вовсе – просто любовался новоиспеченным кумиром – за что и поплатился. Словом, траур настоящий вышел тогда не у Дона, а у Гриши Крупицына. Потому что дико распухло ухо, и потому что Гришку снова обидели – причём обидели те, к кому он испытывал тёплые чувства. Оттого и на душе было особенно пасмурно. Во всяком случае, не расплакаться при смеющихся одноклассниках ему стоило немалого труда.

Возможно, именно поэтому единственным и верным кумиром у него оставался оловянный солдатик. Гриша и в школу его частенько брал, заворачивал в носовой платок, прятал поглубже. Маленький часовой, конечно, не мог защитить подростка от многочисленных бед, но, прикасаясь к нему через платок, Гриша пусть ненадолго, но заставлял себя поверить в то, что он не один, что кому-то в этой жизни небезразлично его существование.

Глава 3

На день рождения к первой красавице класса, Аллке Синицыной, Гришу не позвали. Да он и сам поначалу туда не собирался. Но все потопали, и он поплёлся. А куда деваться? Когда заходили в лифт, народ радостно гомонил, тискался и толкался.

– Обожаю лифты, – кудахтал Димон. – Особенно когда застревают.

– Ага, а ты, к примеру, с вампиршей вдвоём.

– Мальчики, что вы такое говорите!

– Где ты видишь мальчиков?..

Продолжая хихикать, ребята точно на пальцевом тест-контроле по очереди приклеили по жвачному комочку к вентиляционной решетке.

– Чтобы не сквозило! – пояснил Дон, и все снова захмыкали. Едва втиснувшийся следом за всеми Гриша тоже хихикнул. Пора было ехать, но лифт стоял на месте, не желая подниматься.

– Что ещё за тормозуха?

– Эй, кто там ближе? Кнопку жми! – взвизгнул Москит. Самый маленький в классе, он умудрялся верещать громче всех.

– Какую кнопку? Где?

– На бороде! У Аллки девятый этаж, самый последний.

– Я жму, не фурычит.

– Значит, кто-то лишний! – пискнула зажатая в угол Катька. Ребята, не сговариваясь, поглядели на Гришу.

– Эй, Гришук, давай он фут! Пешочком, ферштейн?

– Видишь, лифтюк не заводится! – снова заорал Москит и даже пару раз подпрыгнул на месте. – Перегруз с тобой, усёк?

– Обычный лифт, – сообщил эрудированный Тихман, – больше четырёх центнеров не поднимает.

– А мы сколько весим? – поинтересовалась Танька.

– Точняк, больше.

– Але, Крупа! – гаркнул Дон. – Не слышал, что ли? Гоу хоум!

Надо было выбираться, но Гриша сглупил. Хотел уйти красиво, а получилось как всегда. Тоже сплюнул на ладонь жвачку, лихим жестом впечатал в решетку и приклеился, – за ладошкой ниточками потянулись чужие жёвыши. Народ громыхнул смехом, Москит даже повалился от хохота. Не теснота бы, точно упал. Оттирая ладонь, Гриша торопливо вышел из кабинки. Хорошо хоть лифт ещё какое-то время упрямился. Выяснилось, что на девятый он вообще не едет, – только на восьмой, как во всех девятиэтажках. Поэтому, не в его тощем тельце крылось тут дело. Но всё равно пришлось подниматься по лестнице. Возвращаться в лифт казалось глупым и неуместным. Да и кто бы его пустил? Тот же Москит выставил бы локоть и трубно объявил: «Только для белых!» А то нашёл бы ответ погрубее. Типа, «с блохами и собаками нельзя»… Короче, он такие пакости говорить умел, а Грише и ответить было нечем. Не умел он отвечать на такое. А главное, раз все смеялись, то и Гришка принимался смеяться. Иногда ему даже нравилось, что над ним потешаются. Смеются, значит, видят. Над Петросяном вон – тоже смеются, не говоря уже об Альтове со Жванецким. Вот и он вроде как не хуже.

Словом, на девятый пришлось подниматься пешком. Само собой, не самое тяжёлое восхождение, но пару раз Гришка отдыхал на замусоренных площадках, попутно читал написанное на стенах. Один стишок ему даже понравился:

«Если пацан над тобою смеется,

Плюнь ему в рожу, – пусть захлебнётся!»

Во-первых, рифма, во-вторых, смысл. Чем не поэзия! Он почему-то сразу представил на месте «пацана» Москита. И хотя ясно было, что сочинение принадлежит девчонкам, Гриша и сам был не прочь плюнуть в зловредного Москита. При условии, конечно, если потом можно будет благополучно смыться.

Этажом выше паренёк полюбовался разномастными готическими граффити и даже нашёл упоминание об Аллке. Какой-то отважный перец объяснялся ей в любви – и явно не из одноклассников. Подписи, конечно, не было, но это было как раз понятно. Гришка тоже никогда бы не подписался под таким откровением. Хотя в его случае подпись мало что значила. Та же Аллка сначала наморщила бы свой очаровательный носик, а потом попыталась бы сообразить, с какой такой планеты свалился неведомый «Гриша» и кто он такой вообще. Скорее всего, на него, блёклого одноклассника, она бы никогда и не подумала. И правильно бы сделала. Для подобных настенных объяснений тоже требовалась храбрость. Очень даже немалая.

Гриша припомнил, как год назад, когда городская администрация снесла спортивный корт, а потом ещё и прикрыла детский клуб «Ровесник», отдав здание каким-то фирмачам, на стене универа – да ещё и на внушительной высоте – кто-то ярко прописал, что «мэр – баран» и ещё несколько неприличных слов про местных чиновников. Храбрец поработал баллоном – и тоже готикой. В общем, смотрелось очень даже стильно! Понятно, что люди восприняли событие неоднозначно: кто-то пребывал в шоке, а кто-то и наоборот. Пока перепуганные чиновники организовывали маляров и автоподъёмник, прохожие и ребятня на все наличные сотики успели заснять надпись. Снимки потом появились в интернете, и народ ещё долго гадал, какому герою удалась такая кудрявая акция.

А ещё был случай чуть проще, когда, толкаясь с кем-то, Дон грянулся наземь и разбил нос. Москит тут же придумал, что делать с обильно текущей кровью. По его совету Дон макал пальцем в ноздрю – всё равно как пером в чернильницу и под диктовку дружка выводил на асфальте серенаду для Аллки. То есть, так это почему-то именовали – серенада. Потом эти двое рассказывали, что на одну фразу у Дона ушло не менее литра. Но фразу Гришка видел своими глазами, и была она куцая и предельно короткая: «Алка, ты супер!» То есть восклицательный знак в ней был, а запятой нет. На неё, как объяснял Дон, не хватило крови. Как и на лишнюю «л» в имени Аллки. Хотя сам Гриша подозревал, что про запятую с выпавшей буквой Дон попросту ничего не знал. Как говорил, так и писал. Хотя парень он был всё равно не слабый. Мог, например, в одиночку удерживать дверь перед целым классом. Был у них такой прикол – выскочить по звонку первым из помещения и, захлопнув дверь, удерживать напирающую груду тел. У других это растягивалось секунд на пять максимум, а богатырь Дон иногда и минуту выдерживал. За что и зарабатывал от одноклассников вполне заслущенную уважуху.