Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований. Книга XIV

Эмма Салливан заверила допрашивавших её полицейских, что слышала от Эстер только об одном мужчине, с которым она поддерживала доверительные отношения после смерти мужа. Фамилия этого человека звучала как «Далтон», но нельзя быть уверенным в том, что это настоящая фамилия и что этот человек действительно один. В принципе, то, что молодая вдова поддерживала отношения с неким мужчиной, не порицалось коллегами по месту работы – все понимали деликатность ситуации и, в принципе, никто не осуждал Эстер. Сразу следует уточнить, что при встрече с репортёрами в тот же день Эмма Салливан ничего не сказала о существовании в жизни Эстер мужчины и, разумеется, не называла его имени.

Детективы помчались по месту проживания убитой женщины в меблированных комнатах. Там они выяснили, что в жизни Эстер действительно существовал некий Плизи Далтон (Pleasie S. Dalton), проживавший в районе Лайон-виллидж (Lyon Village), штат Вирджиния. Район этот находился в 1,5 км от реки Потомак, на противоположном берегу которой располагались кварталы Вашингтона, столицы страны. С Далтоном были связаны три записи, собственноручно сделанные Эстер – одна в блокноте с номерами телефонов, вторая – в закладке, находившейся в книге на прикроватной тумбочке, и третья – на листе бумаги, вложенном в записную книжку, в которой владелица апартаментов учитывала свои расходы.

Плизи Далтона, безусловно, следовало отыскать. Однако имелось несколько технических моментов, которые требовалось прояснить. Кому надлежало допрашивать Далтона – службе шерифа округа Калверт? полиции Вашингтона? или полиции Арлингтона, на территории которого находился Лайон-виллидж? На протяжении некоторого времени руководство этих правоохранительных органов по телефону решало вопросы, связанные с прибытием в Лайон-виллидж детективов из округа Калверт, но до того, как они приехали, стала известна ещё кое-какая любопытная информация.

При изучении записей, в блокноте с телефонными номерами, найденном в апартаментах Льюис, внимание детективов привлекли три телефонных номера, принадлежавшие врачам в Мэриленде. Два доктора имели практику в городе Норт-Бич, а один – в Принс Фредерик, оба города находились в округе Калверт. Как показала простейшая проверка, все три врача являлись гинекологами, что сразу же рождало определённые подозрения. Может быть, к кому-то из этих врачей Эстер Льюис и направлялась в день своей смерти?

В том же самом блокноте с телефонами оказалась ещё одна любопытная запись. Это был телефонный номер католического священника Луиса Милтенбергера (Louis Miltenberger), являвшегося пастором Церкви святого Мартина (St. Martin’s Church) в Вашингтоне. Детективы столичной полиции немедленно отправились на встречу со священником.

Милтенбергер признал знакомство с Эстер Льюис и рассказал историю последних лет её жизни. В конце 1936 года он служил пастором в храме Всепобеждающей Богоматери (Our Lady of Victory Church) в центре Вашингтона, неподалёку от берега Потомака. Незадолго до Рождества того года к нему явилась миссис Уилльямс, жена помощника суперинтенданта Арлингтонского мемориального кладбища, которая рассказала о появлении на кладбище некоей женщины, безутешно рыдающей на могиле мужа. Миссис Уильямс познакомилась с этой женщиной, выяснила, что та находится в тяжёлом материальном положении, и решила ей помочь. Собственно, её обращение к пастору и объяснялось желанием привлечь внимание к тяжёлой судьбе ещё молодой вдовы.

Милтенбергер отозвался на обращение и попросил миссис Уильямс позвонить ему при следующем появлении этой женщины. Через день или два та позвонила и сообщила, что женщина, о которой они разговаривали ранее, опять появилась у могилы мужа. Пастор немедленно сел в свой автомобиль и приехал к Арлингтонскому мемориальному кладбищу, благо расстояние от храма, где он служил, не превышало 5 км.

Католический храм Всепобеждающей Богоматери в Вашингтоне, в котором во второй половине 1930-х годов служил Луис Милтенбергер.

Он познакомился с женщиной, которую звали Эстер Льюис. Её муж был похоронен на Арлингтоне. Его скоропостижная смерть последовала 9 ноября 1935 года, причиной стал спинальный менингит, развившийся стремительно – от момента появления первых симптомов до остановки дыхания прошло едва ли 12 часов. Случившееся с мужем повергло Эстер в шок. Она была беременна шестым ребёнком! Эстер была родом из Мексики. В конце 1920-х годов женщина приехала на заработки в США и некоторое время работала на консервной фабрике в Калифорнии. Там женщина познакомилась с Джоном Льюисом, который, по-видимому, очень её полюбил. Они переехали в Вашингтон, Джон работал охранником, и жили они вполне сносно, несмотря на тяжёлую годину «Великой депрессии».

Но внезапная смерть мужа разрушила хрупкое благополучие Эстер и её детей.

Милтенбергер посетил жилище несчастной вдовы. Все более или менее ценные вещи она к тому времени уже продала, в доме даже не было посуды и столовых приборов. По словам священника, дети ели из пустых цветочных горшков, используя вместо ложек дощечки. Пастор признался детективам, что за годы «Великой депрессии» насмотрелся много нищеты, но то, что ему довелось увидеть в доме Эстер Льюис, выглядело самым ужасным и беспросветным. При этом сами детишки произвели на преподобного наилучшее впечатление – они были хорошо развиты и воспитаны, в глазах светился ум, все имели правильную речь, и старшие уже умели читать. У одного из мальчиков был диагностирован туберкулёз, как известно, инфицированию этой болезнью прежде всего подвержены люди недостаточного питания.

Священник сделал всё, что было в его силах для облегчения положения Эстер и её детей. Прежде всего он обратился к прихожанам с просьбой собрать продукты питания, дабы мать и её детишки могли встретить новый год хотя бы с минимальным запасом еды. К концу декабря священник собрал 30 пакетов со всевозможными продуктами – кашами, консервами, молоком, джемами. Этот запас позволял продержаться детям и их матери первое время. Затем Милтенбергер принялся устраивать роды Эстер, но неожиданно женщина отказалась принять помощь, заявив, что никогда не сможет расплатиться. Она самостоятельно родила дома… Щепетильность женщины поразила священника, который признался, что не встречал прежде таких женщин.

Пастор озаботился устройством детей, поскольку было ясно, что в одиночку Эстер не может с ними управиться – ей надо было работать и зарабатывать, а как это можно было делать, если в доме шесть малышей-погодков?! Дети были пристроены в различные приюты и отданы в хорошие семьи в Мэриленде – это было дешевле и проще, нежели пристраивать их в округе Колумбия. За их содержание необходимо было платить, и деньги предстояло зарабатывать Эстер. Никакого трастового фонда умерший сержант Льюис в действительности не имел – это священник посоветовал Эстер делать вид, будто существуют некие сбережения. Милтенбергер хорошо понимал простую истину – работодатели не любят отчаявшихся людей, поскольку те кажутся ненадёжными, поэтому если Эстер хочет получить хорошую работу, ей надлежит создавать и поддерживать определённый имидж. Одно дело, когда человек испытывает временные затруднения и совсем иное – когда в его жизни всё беспросветно. Другой совет пастора касался устранения испанского акцента, который мог помешать трудоустройству женщины. Милтенбергер рекомендовал женщине больше разговаривать, следить за тем, как говорят американцы, и читать детские учебники.

Разумеется, полицейские задали пастору вопрос о сексуальной стороне жизни Эстер. Знал ли священник о существовании интимных партнёров погибшей женщины? Может быть, она оказывала интимные услуги за деньги?

Милтенбергер заверил, что не обсуждал эту тематику с Эстер, но, по его мнению, она была женщиной строгой и внимательной. Пастор добавил, что никогда не видел её нетрезвой и, вообще, с трудом представляет её в таком месте, где мужчины знакомятся с женщинами, скажем, в баре или танцевальном клубе.

В течение 1937 года материальное положение Эстер Льюис стало поправляться. Дети были более или менее хорошо пристроены, она нашла работу уборщицей в кинотеатре, смогла обновить гардероб и переехала на жительство в апартаменты получше. Страшная нищета и убожество быта понемногу отступили. Однако в конце октября 1937 года Эстер пережила тяжёлую пору отчаяния, связанную, по-видимому, с приближением годовщины смерти мужа [9 ноября]. Женщина призналась Милтенбергеру в том, что ей очень плохо и она думает о самоубийстве. Священник, разумеется, пытался укрепить и успокоить её, говоря, что Бог посылает испытания по силам и она не должна отчаиваться и впадать в уныние.

После этого разговора пастор направил Эстер к своему хорошему знакомому, отставному военному, руководившему охраной зданий «Бюро печати и гравировки». Священник объяснил тому, что Эстер попала в непростую жизненную ситуацию, муж её, ветеран Мировой войны, умер от менингита двумя годами ранее, и очень бы желательно подобрать для неё приличную работу. Товарищ отозвался, сказал, что для Эстер можно найти подходящую вакансию, но надо подождать некоторое время, поскольку поступающие на работу должны пройти специальную проверку, которая займёт 4—5 недель. Впоследствии пастор узнал, что Эстер Льюис была взята на работу в Бюро, и это была хорошая работа для женщины в её положении.

То, что женщина была убита в июне 1938 года, стало для Милтенбергера шокирующей новостью. Также он крайне удивился её беременности. Пастор в разговоре с детективами настаивал на том, что не виделся с Эстер с конца октября 1937 года, хотя и следил за её жизнью издалека. Ничего, что имело бы отношение к обстоятельствам последних дней жизни Эстер Льюис, преподобный сообщить не мог.

Ну, а что же Плизи Далтон? Очевидно, теперь следовало поговорить с ним…

Для этого разговора вечером 22 июня в Лайон-виллидж из Мэриленда прибыли два детектива службы шерифа округа Калверт. Их сопровождали два детектива полиции Арлингтона. Появление полицейских ввело Плизи Далтона в состояние прострации, он едва понимал обращённые к нему слова. Надо сказать, что детективы из Мэриленда сразу же узнали этого человека – он был лыс и имел несуразное брюхо, похожее на арбуз. Глядя на него, было непонятно, как вообще этот мужчина носил брюки. Они не сомневались, что видят того самого человека, который бил Эстер Льюис вечером 19 июня, не догадываясь, что свидетелем его действий стал Эдгар Браунинг. На всякий случай детективы осведомились, управляет ли Плизи Далтон синим «седаном», и последний ответил утвердительно, пояснив, что в его гараже стоит синий «форд».

Начало выглядело многообещающим. Далтона спросили, знакома ли ему Эстер Льюис, и мужчина, подумав немного, ответил утвердительно. Детективы сообщили, что найдено мёртвое тело, предположительно принадлежащее этой женщине, но это неточно, поскольку никак не удаётся найти человека, знавшего её при жизни, а потому не согласится ли мистер Далтон проехать с ними в Мэриленд и принять участие в опознании? О том, что тело однозначно опознано по отпечаткам пальцев, полицейские благоразумно умолчали. Как показали дальнейшие события, поступили они правильно, поскольку в доме Далтона газет никто не читал и криминальных новостей, соответственно, не знал.

Далтон согласился и как будто бы успокоился. А вот жена – звали её Айда (Ida) – напротив, встревожилась. Женщина попыталась вмешаться в происходившее, стала требовать от полицейских предъявить ордер и при этом не слушала их ответы. Полицейские заподозрили, что именно она вмешалась в избиение Эстер Льюис – уж больно энергично и бесцеремонно действовала эта женщина. Плизи успокоил жену, заверив, что никто его ни в чём не подозревает, ему просто нужно помочь полиции в расследовании.

С тем он и отправился в Мэриленд. В поездке детективам стоило немалых трудов вовлечь мужчину в общение, и в конце концов им это удалось. Плизи рассказал, что родился он 1 июня 1889 года в семье Элдера Толберта Сондерса Далтона (Elder Tolbert Saunders Dalton) – баптистского проповедника, издателя религиозной газеты и героя Гражданской войны. Насколько можно было заключить из его слов, Плизи чрезвычайно гордился отцом, которого считал образцовым гражданином. Гордился он и старшим братом, демонстрировавшим отличные успехи в американском футболе. Себя же Плизи считал неудачником – он работал кондуктором на железной дороге и, как можно было понять из его слов, считал этот труд унизительным. Ещё бы, он так хорошо знал Библию, ему хотелось учить и проповедовать, но с людьми работать он никак не мог по причине чёрствости и отсутствия всякой харизмы. Женой он явно тяготился, Айда была младше на четыре года, но как женщина никогда его не интересовала. В их несчастливом браке родился один ребёнок – дочь Дороти – это произошло в 1918 году, и с той поры Плизи к жене практически не прикасался, как объект вожделения она ему была совершенно неинтересна.

В принципе, уже по такому началу можно было предсказать, что последует далее. Тем не менее детективам было важно не угадывать, а побудить Плизи рассказать свою историю самостоятельно.

Единственная известная сейчас фотография, на которой запечатлён Плизи Далтон, была сделана в июле 1926 года во время празднования 80-летия его отца Элдера Толберта Далтона (стоит в верхнем ряду второй слева). Плизи Далтон стоит в том же ряду (крайний справа), ему на момент съёмки исполнилось полных 37 лет. Как видим, Плизи даже в таком возрасте являлся мужчиной малосимпатичным – лысый, как колено, очкастый, с грубыми чертами лица… Его жена Айда стоит рядом с ним (в тёмном платье вторая справа).

Разумеется, был задан вопрос о том, что же объединяло его с Эстер Льюис.

Плизи Далтон сознался, что около полугода поддерживал с ней интимную связь и, узнав о беременности Эстер, взялся ей помочь в решении деликатной проблемы. Он пообещал оплатить аборт и даже согласился отвезти Эстер к врачу, которого та выберет. Один из детективов, стремясь продемонстрировать полную осведомлённость следствия в деталях, поспешил задать вопрос о скандале, который закатила Айда, но Плизи огорошил полицейских встречным вопросом: «Жена ничего не знает о моей измене, как она может устроить скандал?» А когда ему сообщили, что имеется свидетель, видевший, как Плизи избивал Эстер Льюис и некая женщина их разнимала, мужчина резко прервал полицейских и объяснил, что он, вообще-то, никуда с Эстер Льюис так и не поехал, а потому ничего о последних часах её жизни не знает. И знать не может…

Подумав немного, он уточнил, что не виделся с Эстер неделю или около того, примерно с 15 июня. Что происходило с ней после этой даты, он не в курсе… И если она куда-то поехала – то без него!

Этот разговор полицейских с Далтоном имел ряд очень неприятных по

следствий. Во-первых, Далтон понял, что полиции известно о его рукоприкладстве, что в силу очевидных соображений сразу же выставляло его в крайне невыгодном свете, а потому данный факт надлежало категорически отрицать. Во-вторых, он понял, что полиция всё-таки многого не знает о событиях 19 июня и блуждает впотьмах, полагая, будто в автомашине находилась его жена, хотя та в действительности всё время оставалась в Лайон-виллидж.

Вот и весь сказ! Попробуй опровергни…

Плизи Далтон был привезён в Овингс, где ему дали взглянуть на труп Эстер Льюис, который он, разумеется, опознал. Ещё бы он не опознал тело женщины, с которой поддерживал интимные отношения полгода! А после этого его доставили в Принс-Фредерик и поместили в окружную тюрьму, объяснив, что сообщённые им детали нуждаются в проверке и потому за пределы штата отпустить его совершенно невозможно. А потому ему надлежит пока что посидеть под замком.

Итак, ситуация по состоянию на 23 июня выглядела на первый взгляд понятной. В житейском, разумеется, смысле, а отнюдь не в юридическом. Представлялось очевидным, что женатый любовник поехал с беременной любовницей проводить криминальный аборт – он нашёл для этого время, деньги и честно признался представителям правоохранительных органов в существовании преступного замысла по изгнанию плода на 20-й неделе беременности. Сразу уточним, что Плизи Далтон от своих слов впоследствии не отказывался – этот момент очень важен для понимания всей внутренней логики событий. Любому «законнику», да и просто разумному человеку было ясно, что Эстер Льюис убил Плизи Далтон и никто другой! Проблема заключалась в том, как это можно было юридически корректно доказать?

Утром 23 июня Плизи Далтон, обдумав сложившуюся ситуацию, решил, что всё не так уж и плохо. Узнав, что у ворот окружной тюрьмы толпятся репортёры, он спросил у начальника тюрьмы, может ли тот позволить ему встретиться с ними. Начальник связался с шерифом и переадресовал тому вопрос задержанного… шериф связался с окружным прокурором… и после непродолжительных консультаций Далтону разрешили встретиться с одним репортёром и сделать заявление. Всем причастным к расследованию было интересно послушать, как именно подозреваемый станет общаться с представителем прессы.

К Далтону был допущен репортёр известной газеты «The Washington times», традиционно уделявшей большое внимание криминальным новостям. Плизи произнёс перед ним небольшую речь, которую репортёр записал дословно. Сказано было следующее: «Я был бы последним человеком в мире, кто причинил бы ей вред. Бог мне судья, я не убивал Эстер Льюис. Она была моей подругой, хорошей подругой, но я не видел её больше недели. Я понятия не имею, кто мог её убить, если её убили. У меня есть множество людей, которые докажут, что это не я, потому что я не видел её больше недели. Я понятия не имею, была ли она убита или покончила с собой, но я знаю, что она никогда не говорила мне о самоубийстве. Для меня это ужасный опыт, я никогда в жизни не попадал в беду и никогда раньше не сидел [в тюрьме]. Полиция попросила меня приехать вчера для опознания её тела, что я был рад сделать, потому что знал её. Я не могу понять, почему они меня держат [за решёткой – прим. А. Ракитина], ведь я абсолютно ничего не знаю о её смерти».4

Репортёр поинтересовался у задержанного: что тот может сказать об отце ребёнка, которого вынашивала Эстер Льюис? По-видимому, кое-какие догадки роились в голове журналиста, а может быть, кто-то из знакомых детективов сказал ему всё открытым текстом. Плизи Далтон счёл вопрос об отце ребёнка бестактным и заявил, что не станет сейчас рассуждать на эту тему.

Что ж, теперь стало ясно, что Плизи Далтон намерен пойти по пути полного отрицания собственной причастности к гибели любовницы.

Примерно в то же самое время его жена Айда обратилась к репортёрам, появившимся возле её дома, с довольно необычной речью. Она рассказала о том, что муж её увезён полицией в неизвестном направлении… хотя он ни в чём не виноват… и у него вообще имеется alibi. Упоминание о существовании аlibi прозвучало до некоторой степени странно, поскольку alibi всегда должно быть «привязано» к определённому времени. Когда у Айды Далтон спросили, на какое именно время её муж располагает alibi, женщина попросту не поняла вопроса. Чуть позже выяснилось, что она не знает значения этого слова, но зато твёрдо знает, что у невиновных это самое alibi имеется всегда. Ну, ладно, никто же не станет высмеивать несчастную женщину за её неосведомлённость в деталях юриспруденции, верно?

Примечания