- -
- 100%
- +
– Лина Стиллинджер (Lena Stillinger), 12 лет, найденная в кровати в спальне на первом этаже;
– Айна Стиллинджер (Ina Stillinger), её родная сестра, 9 лет, лежавшая в той же кровати в спальне на первом этаже, что и Лина.
Собравшиеся в Виллиске коронер, окружной прокурор и шериф приступили к осмотру дома Джозии Мура с находившимися там телами погибших вечером 10 июня.
Одна из газет с фотографиями убитых в Виллиске членов семьи Мур. Заголовок гласит: "Последние жертвы сумасшедшего убийцы с Запада [страны]". Случившееся в Виллиске газетчики быстро связали с аналогичными преступлениями, произошедшими в 1911 г. О более ранних событиях никто не думал, точнее, не помнил, но то, что убийца приехал в Айову из Орегона, многими репортёрами и обывателями под сомнение не ставилось.
Это был первый [и строго говоря единственный] детальный осмотр места преступления, проведённый специалистами и имевший хоть какую-то ценность с криминалистической точки зрения.
Результаты вечернего осмотра в целом сводились к следующему:
– Окна и двери дома были заперты. Это наблюдение полностью соответствовало заявлениям Мэри Пэкхам, Хэнка Хортона и Росса Мура, утверждавших, что они осматривали двери и окна дома и убедились в том, что без ключа проникнуть в него не смогут. Это означало, что дом оставался заперт с ночи на 10 июня;
– Исходя из этого посыла можно было заключить, что убийца, покидая дом, запер его на ключ. Чета Мур, как и многие жители Виллиски, имели обыкновение оставлять ключ в замке, что подтвердили братья Джозии, однако этот ключ никогда найден не был. Скорее всего, убийца унёс его с собою;
– Осматривавшие дом особо остановились на проверке предположения, согласно которому преступник проник в дом в то время, пока семья Мур и её гости находились на детском празднике в церкви. Казалось невероятным, чтобы Джозия и Сара забыли закрыть дом, укладываясь спать, однако, они вполне могли забыть проверить окна и двери, оставляя жилище не несколько часов для похода в церковь. Оптимальным местом для преступника, проникшего в дом и затаившегося до момента, пока все улягутся спать, представлялась кладовая на первом этаже, подле кухни. Проникновение туда облегчалось тем, что это помещение имело окно на задний двор. Однако осмотр кладовой показал, что человек не мог туда влезть через окно, не оставив хорошо заметных и узнаваемых следов – вся кладовая была заполнена разного картонными коробками и жестяной тарой (из под керосина и различных круп). Пол оказался заставлен коробками до такой степени, что там буквально ногу невозможно было поставить, свободное место имелось только возле самой двери. Если бы кто-то действительно в тёмное время суток влез в это помещение через окно, то он неизбежно раздавил бы несколько коробок. Так что предположение об «убийце, сидящем в кладовке» было отвергнуто почти сразу же после возникновения;
– На кухне было найдено ведро с окровавленной водой, а неподалёку от него – тряпка с розовыми разводами, похожими на следы крови. По общему мнению осматривавших дом должностных лиц, убийца после совершения преступления обмывал в ведре лицо и руки, после чего вытирал их тряпкой;
– Сёстры Стиллинджер находились в одной кровати в спальне первого этажа, где им постелили для ночлега. Обе девочки лежали головами на запад, т.е. к углу дома, младшая располагалась ближе к стене. Трупы были полностью скрыты одеялом, из-под которого выглядывала лишь правая рука старшей из сестёр;
– Обращала на себя внимание необычность положения тел сестёр Стиллинджер в кровати. Тело Лины – старшей из сестёр – словно бы сползло с подушек, оно находилось гораздо ниже тела младшей сестры. Если поза Айны казалась спокойной, статичной, характерной для спящего человека, то поза Лины выглядела неестественной – её левая рука со следом рассечения была поднята к голове, а правая – вытянута и отброшена. Именно правая рука Лины, выглядывавшая из-под одеяла и привлекла внимание Росса Мура при его первом посещении дома брата. Ночная сорочка девочки оказалась задрана вверх, в район верхней трети бёдер, ноги были раздвинуты, а панталоны отсутствовали (они оказались найдены на полу под кроватью). В целом же, тело Лины Стиллинджер выглядело так, словно его после смерти девочки потянули за ноги вниз;
– На полу спальни первого этажа, возле ножки кровати с телами убитых Лины и Айны Стиллинджер, оказалась найдена затушенная керосиновая лампа без стеклянного дымоотвода. Первоначально шериф и коронер решили, будто эту керосиновую лампу принёс в комнату Хэнк Хортон, ходивший по дому с зажжённой лампой, взятой на кухне (в доме царил сумрак из-за опущенных на окнах жалюзи и штор). Однако вскоре выяснилось, что Хортон ходил по дому с лампой, имевшей стеклянный дымоотвод – это подтвердил как сам маршал, так и сопровождавшие его лица, допрошенные коронером. Впрочем, об этом станет известно чуть позже. В дальнейшем нам ещё придётся коснуться вопроса о появлении странной керосиновой лампы подле трупов сестёр Стиллинджер, пока же отметим сам факт этой находки;
– Ещё одной очень важной находкой в спальне первого этажа оказался… кусок сырой свинины весом около 400 гр., обнаруженный на полу возле кровати. Это был бекон, т.е. мясо с широкой полоской сала. Аналогичный по весу и размеру кусок оказался найден на кухне;
– Сара и Джозия Мур были убиты в своей кровати в спальне на втором этаже. Тела были ориентированы головами на запад, т.е. ногами к лестнице, Сара лежала ближе к стене. Головы погибших были накрыты платьем Сары;
– Подле кровати, в которой лежали трупы Сары и Джозии Мур [т.е. в спальне второго этажа] находилась обувь хозяев. Внимание осматривавших дом привлёк мужской ботинок на правую ногу. Тут надо пояснить, что вся обувь, стоявшая на окровавленном полу, была залита кровью, при этом доски пола под подошвами остались чистыми (что легко понять, сравнив обувь с зонтиком, закрывающим пол от падающих сверху брызг крови). Однако для ботинка на правую ногу, принадлежавшего Джозии Муру, это наблюдение оказалось неверным – под его подошвой оказались многочисленные кровавые капли. Объяснение этому могло быть только одно: хозяин дома перед самым нападением успел надеть ботинок, но не завязал шнурок. Джозия либо поднялся навстречу преступнику, либо не успел это сделать и в момент нападения находился в сидячем положении в ногах кровати. В момент первого удара топором по голове (или нескольких первых ударов), ботинок оставался на ноге владельца, кровь из разбитой головы Джозии Мура забрызгала предметы вокруг, в том числе и обувь на полу у кровати. Когда Джозия, откинувшись на спину, упал в кровать и стал истекать там кровью, ботинок всё ещё оставался на его ноге. Затем в какой-то момент ботинок соскочил и упал поверх капель крови. Причина падения ботинка с ноги особого значения не имела – это могло произойти как под собственным весом, так и потому, что его задел преступник во время своих перемещений по комнате;
– В спальне второго этажа был найден старый топор-колун с длинной ручкой, не заточенным и частично отколотым лезвием, явившийся, по общему мнению, орудием убийства. Топор, однако, выглядел чистым и не имел визуально определяемых следов крови. Из этого был сделан вывод, что убийца не только смывал кровь с себя, но и озаботился тем, чтобы вымыть орудие преступления;
– На потолке спальни второго этажа, в той самой комнате, где были найдены тела хозяев дома, оказались две свежие зазубрины, как будто бы оставленные лезвием воткнувшегося в дерево топора. Отметины эти появились, видимо, при замахе топором при попытке убийцы нанести удар из-за головы. По мнению осматривавших дом шерифа, коронера и окружного прокурора эти отметины служили серьёзным доводом в пользу того, что убийца орудовал именно тем топором с длинной ручкой, который был найден в доме;
Слева: топор-колун и керосиновая лампа, привлёкшие внимание правоохранителей при осмотре дома семьи Мур. На врезке видно, что угол лезвия топора отколот. Справа: снимок, сделанный в 1917 г. в доме Муров возле той самой кровати, в которой были найдены тела Джозии и Сары, был призван проиллюстрировать тезис, согласно которому убийца имел высокий рост. Дескать, именно ввиду его высокого роста топор задевал лезвием потолок над кроватью. На самом деле эта фотография ничего не доказывает, поскольку человек с топором замаха не делает и даже топор держит неправильно.
– Поза Сары Мур не указывала на попытку оказать сопротивление или подняться из кровати, хотя она должна была проснуться в момент нападения на мужа или даже чуть раньше. Тело Сары находилось подле стены, в положении «на спине», так что она скорее всего видела убийство супруга, но ничего не предприняла для своего спасения, очевидно, парализованная ужасом. Самым странным казалось то, что женщина не попыталась предупредить о нападении своих детей, спавших в соседней комнате, и не позвала на помощь (напомним, что дом Мэри Пэкхам находился всего в 8—10 м. и дощатые стены являлись довольно условной звукоизоляцией);
– Дети четы Мур были найдены лежащими в своих кроватях в спокойных позах, что по общему мнению осматривавших дом, указывало на убийство во сне. Головы погибших Германа, Катерины, Бойда и Пола были закрыты либо одеялами, либо мальчишескими курточками, которые убийца нашёл здесь же, в детской комнате, в комоде с одеждой;
– Преступник предпринял меры обеспечения максимальной светомаскировки: он не только закрыл солнцезащитными жалюзи окна (чего ночью и утром жители обычно не делали), но и тщательно задёрнул шторы на всех окнах, где таковые имелись. Не удовлетворённый результатом, он завесил оставшиеся щели женскими передниками и платьями. Наблюдение это являлось очень ценным, хотя и не вполне точным, во всяком случае неизвестно какие именно окна и каким количеством одежды закрыл убийца;
– Важным результатом проведённого осмотра явилось признание того факта, что убийца не оставил окровавленных следов рук на одежде и постельном белье, а также отпечатков ног на полу.
Поздним вечером 10 июня, в то самое время, пока официальные лица ещё осматривали место преступления, возле дома появились три брата Нортрап (Northrup), по общему мнению – лучшие охотники и следопыты во всей Америке. Братья приехали по железной дороге из Небраски около 9 часов вечера; они привезли с собою свору охотничьих собак, две из которых считались особенно умными и способными к поиску следа по запаху. Собак было решено пустить по следу убийцы. Правда, этот след надо было ещё отыскать. Было решено притравить собак на запах тряпки с розовыми разводами, которой убийца предположительно вытирал руки и топор после мытья в ведре.
Слева: одно из первых развёрнутых сообщений о трагедии в Виллиске в местной газете от 13 июня 1912 г. Справа: Джозия и Сара Мур с младшими детьми.
Правда, была опасность, что собаки не поймут чего от них хотят, поскольку к топору в течение дня прикасались уже десятки человеческих рук. Собаки дважды брали явно ошибочный след и сделав забег по кругу возвращались к дому. Во второй раз они отбежали даже на восемь кварталов, но безрезультатно. Наконец, в третий раз обнюхав тряпку и топор, собаки неожиданно резво неожиданно взяли след и помчались куда-то в темноту, братья поспешили за ними на лошадях. Толпа зевак, несмотря на тёмное время всё ещё находившаяся подле дома Мур, рванула следом. По воспоминаниям современников, люди двигались. кто как мог – на автомашинах, лошадях, бегом. Общая численность преследователей по разным оценкам составляла 1,5—2 тыс. человек, в состав которых входили не только жители Виллиски и округа Монтгомери, но и соседних округов штата.
Глубоким вечером и ночью 10 июня 1912 г. последовала эпическая гонка по ночной степи в направлении к реке Нодавэй (Nodaway), протекавшей северо-западнее Виллиски. В какой-то момент – на удалении около 1,5 км. от города – преследователи углубились в лес, если точнее, в густые заросли ив и акаций, которые тянулись вдоль поймы реки. Собаки, идя по следовой дорожке, вплавь перебрались на противоположный берег реки и некоторое время двигались там. Затем собаки преодолели реку в обратном направлении, т.е. опять оказались на той стороне, где находился город Виллиска. Там в зарослях они нашли нечто, что можно было принять за место отдыха человека – утоптанную поляну и поваленное дерево на нём. В местах, где неизвестный беглец ступал на мягкий грунт у воды, остались отличные отпечатки его обуви. Надо ли особо подчёркивать, что никто из доблестных преследователей не удосужился их сфотографировать или зарисовать. Да что там зарисовать, участникам загонной охоты не пришло в их светлые головы даже банально их измерить, дабы определить размер обуви на ногах беглеца! Такой попытки никто не сделал и ценнейшие отпечатки были утрачены…
Несмотря на то, что около полуночи собаки потеряли след в зарослях у воды, братья Нортрап были весьма приободрены достигнутым результатом. Стало ясно, что убийца, убегавший с места преступления, не пользовался химическими веществами [раствором крепко заваренного табака, перцем, хлоркой, бензином и т.п.] для того, чтобы сбить собак со следу, а перебежки с одного берега мелководной речушки на другой эту задачу явно не решили. Посему сохранялся весьма неплохой шанс осуществить новую попытку проследить следовую дорожку беглеца с помощью собак.
Дело в том, что на остроту собачьего обоняния влияет большое число факторов окружающей среды, прежде всего влажность воздуха и солнечная активность. С ростом влажности обоняние улучшается, но в дождь, когда влажность становится 100%-ной, резко падает. Солнечная активность влияет на обоняние опосредованно, поскольку с нею связано сокодвижение и цветение растений, а поскольку растения оказываются источниками «шумовых запахов», то увеличение солнечной активности снижается избирательность собачьего обоняния. Именно поэтому оптимальным временем работы кинологов считаются утренние часы перед восходом Солнца, когда воздух влажен, а бутоны цветов ещё закрыты.
В силу этих соображений, братья решили повторить попытку восстановить следовую дорожку убийцы ранним утром 11 июня. Вооружённая толпа жителей Виллиски возвратилась в город для того, чтобы собраться поутру и принять участие в новой экспедиции, бонусом которой могло явиться линчевание пойманного преступника.
В то самое время, пока происходили все эти события, группа работников похоронного бюро вывезла из дома семьи Мур трупы убитых. Поскольку в Виллиске не было морга, для временного размещения тел была использована часть пожарного депо, куда перенесли столы и провели дополнительное освещение с целью создать условия для освидетельствования трупов судебным медиком. Примерно в 2 часа ночи с 10 на 11 июня транспортировка тел была закончена и уже упоминавшийся доктор Уилльямс, которого официально пригласили в качестве судебного медика, получил возможность детально осмотреть трупы.
Завершая повествование о событиях 10 июня, остаётся упомянуть об одной легенде, связанной с осмотром дома семьи Мур в первые часы после обнаружения трупов. Существует предание, будто в спальне второго этажа, где были найдены тела Джозии и Сары Мур, находилась разорванная цепочка с ключами от дома и сарая, причём один из ключей отсутствовал. Следуя логике авторов этой легенды, получалось, что убийца, отыскав связку ключей, торопливо сорвал с неё тот из них, который отпирал входные двери; с его помощью он открыл одну из них, вышел из дома, потом запер её за собою и покинул место преступления, унеся ключ.
В действительности же деле ничего подобного не происходило. Из стенограмм допросов свидетелей в коронном жюри (в т.ч. и тех лиц, кто первыми побывали в доме) достоверно известно, что никаких ключей и разорванных цепочек на втором этаже найдено не было. Здесь мы имеем дело с легендой, явно рождённой спустя значительное время после описываемых событий, когда реальные обстоятельства расследования с значительной степени позабылись и народная молва принялась украшать их несуществующими деталями (по преимуществу трагическими или таинственными – в зависимости от ума и силы воображения авторов).
Каков же был результат судебно-медицинского исследования трупов, проведённого в переоборудованном под морг помещении пожарного депо? Прежде всего, следует подчеркнуть, что исследование доктора Уилльямса оказалось далеко неполным и во многом формальным. Он не произвёл вскрытия тел, ограничившись лишь внешним осмотром, притом довольно поверхностным. Из-за того, что содержимое желудков погибших не подверглось исследованию, предположения о времени наступления смерти отличались большой приблизительностью. Кроме того, доктор не попытался определить конструктивные особенности инструмента, использованного в качестве орудия убийства, хотя на трупах имелось большое количество повреждений, нанесённых как режущей кромкой, так и плашмя. Все рассуждения доктора на эту тему свелись к умозаключению, согласно которому раны жертвам были причинены «неким острым инструментом».
Наконец, доктор Уилльямс, приписавший себе функции криминалиста, не сделал попытки выяснить, использовался ли топор, найденный в доме семьи Мур, в качестве орудия убийства? Топор выглядел чистым и, возможно, был вымыт убийцей, но как известно, полностью избавиться от следов крови чрезвычайно трудно. В 1910 г. уже существовали высокочувствительные пробы, способные обнаруживать на одежде и предметах даже тщательно замытую кровь, кроме того, в арсенале судебных медиков имелась технология идентификация человеческой крови, позволявшая с высокой степенью надёжности отличить таковую от крови животных. В принципе, доктор Уилльямс мог точно ответить на вопрос, использовал ли убийца топор, найденный в доме, для умерщвления людей или же воспользовался для этого неким иным орудием, принесённым на место преступления и унесённым впоследствии с собою. Ничего из этого, однако, доктор не сделал и причиной тому послужили как его медицинская некомпетентность, так и небрежность в работе.
О чём идёт речь? Доктор Уилльямс, например, умудрился не заметить того, что от головы Джозии Мура отсечена часть черепной коробки вместе с кожей и волосами. Этот фрагмент остался в кровати, где был найден погибший, и в течение нескольких дней находился там. О том, как этот фрагмент головы был найден и какова оказалась его судьба, будет сказано в соответствующем месте, пока же просто констатируем данный факт, как весьма красноречивый и дающих отличное представление о том, сколь невнимателен оказался доктор Уилльямс в своих исследованиях.
К чему же, собственно, свелись выводы доктора после ночного осмотра восьми тел?
Вкратце, их можно суммировать следующим образом:
– Из восьми погибших семеро были убиты ударами «плашмя», лишь Сара Мур погибла от ударов по голове, нанесённых острой кромкой орудия преступления. Данное заключение вступает в явное противоречие с фактом отсечения части головы Джозии Мура, о котором было упомянуто выше. Кроме того, нам известно о резаной ране на руке Лины Стиллинджер, которую невозможно было причинить обухом топора. Очевидно, что сделанное доктором обобщение ошибочно и потому не несёт информации, сколько-нибудь значимой для понимания обстоятельств убийства;
– Каждый из погибших получил большое количество ударов тяжёлым предметом по голове, нанесённых с большой силой. Убийца ни разу не ограничился одним ударом, даже самые маленькие и беззащитные из его жертв получили множественные удары в лицевую часть головы. Черепа погибших подверглись ужасной деформации с потерей первоначальной формы и раскалыванием костей на множество фрагментов. Погибших невозможно было идентифицировать по чертам лица – только по совокупности косвенных признаков;
– Время наступления смерти доктор Уилльямс отнёс к периоду от 0:00 до 5:00 часов 10 июня. Эта оценка довольно приблизительна и основана лишь на осмотре пропитанного кровью постельного белья, время высыхания которого определяется обычно в 12 часов (хотя и зависит от многих факторов – температуры и влажности воздуха, наличия сквозняков и пр.). Прочие признаки, способные уточнить время наступления смерти – исследование содержимого желудков погибших, измерение ректальной температуры, развитие трупного окоченения (и его последующее снятие) – доктором Уилльямсом оказались проигнорированы;
– На лбу одного из убитых мальчиков (какого именно, не сообщалось) остался хорошо различимый след плоской ударной поверхности орудия убийства, по виду, как будто обуха топора. В доме, явившемся местом преступления, был найден топор, использовавшийся для рубки дров, однако, никто не сравнил размеры его обуха с обнаруженным отпечатком;
– Погибшие не подвергались изнасилованию, а также введению инородных предметов в полости тела;
– На половых органах отсутствовали следы сексуальных манипуляций;
– На телах погибших не было ранений, свидетельствовавших о борьбе с нападавшим (речь идёт о т.н. «защитных» ранах на предплечьях и кистях рук). Единственное исключение – Лина Стиллинджер, имевшая рану на левом предплечье, полученную, видимо, при попытке прикрыть голову;
– На внутренней стороне колена Лины Стиллинджер внимание доктора привлекла кровавая помарка, оставленная, по его мнению, рукою убийцы при попытке раздвинуть колени девушки. Правда, об этом пятне не могли вспомнить лица, осматривавшие трупы на месте преступления – никто из них на допросе у коронера не сказал, что видел кровавую помарку когда тело Лины находилось в кровати. Так что появление подозрительного пятна вполне может быть объяснено небрежным обращением с трупом при транспортировке. Вместе с тем, данный факт в конечном итоге навёл следствие на ту мысль, что убийца рассматривал свою жертву и раздвигал ей колени;
– Следов спермы ни на трупе Лины Стилленджер, ни на других трупах, обнаружено не было.
Вернёмся, впрочем, к сюжетной фабуле. Пока доктор Уилльямс работал в пожарном депо, обследуя трупы, инициативная группа местных жителей под руководством шерифа Дрена Джексона около 5 часов утра вновь собралась возле дома, явившегося местом чудовищного преступления. Братья Нортрап со своими собаками-следопытами предприняли повторную попытку проследить путь отхода таинственного убийцы.
Собаки снова взяли след и уверенно повели группу всадников в направлении на север, повторяя ночной маршрут. Однако на некотором удалении от города вся свора неожиданно приняла влево, к западу, описав букву «Г», при этом заросли, в которых были обнаружены следы перебегавшего реку человека, остались позади группы (т.е. за спинами преследователей). Некоторое время ищейки вели всадников через поля, а затем, описав несколько ломаных отрезков, кавалькада подъехала к ранчо… самого почтенного и уважаемого жителя округа. Ранчо это, которое с полным правом можно именовать поместьем, принадлежало сенатору Фрэнку Фернанду Джонсу, представлявшему округ Монтгомери в парламенте штата.
Собаки подбежали к боковой двери жилого дома и принялись на неё с остервенением бросаться; некоторые же псы из своры, стали подниматься на задние лапы и царапать окна первого этажа здания. В доме, разумеется, поднялся переполох, с ружьями и пистолетами наперевес выскочили мужчины, ночевавшие в доме – конюхи, пастух, сторож, пара наёмных батраков… Шокированы оказались и сами преследователи. Сценка получилась ещё та – две группы возбуждённых мужчин стояли напротив друг друга, сжимая в руках «кольты», «винчестеры» и «ремингтоны» со взведёнными курками и явно не понимали, как выйти из создавшегося положения. Наконец, появился владелец ранчо; после короткого объяснения сенатора с шерифом, кавалькада посрамлённых линчевателей с извинениями покинула землю мистера Джонса.
История с повторной попыткой прохода по следам убийцы не нашла отражения в документах официального расследования. Никто никогда не обвинял в суде сенатора Джонса, его родственников или домашнюю прислугу в том, что те каким-то образом причастны к трагедии в доме семьи Мур. Однако народная молва прочно связала фамилию Джонса с кровавым массовым убийством и фактически похоронила его репутацию и политическую карьеру.
Нельзя не признать того, что для далеко идущего вывода о причастности сенатора к кровавой трагедии в Виллиске, имелись определённые основания и крылись они в истории непростых отношений между убитым Джозией Муром и Фрэнком Джонсом.
Фрэнк Джонс, родившийся в штате Нью-Йорк в 1855 г., появился в Виллиске в двадцатилетнем возрасте и первые семь лет был обычным школьным учителем. Женился он в 1880 г. и через два года оставил школу, чтобы попробовать себя в бизнесе. Первоначально Джонс был бухгалтером в фирме, торговавшей сельхозинвентарём, но в 1890 г. открыл собственную розничную торговлю в городке, а в 1895 г. вошёл в состав учредителей «Фермерского банка» («Farmer’s Bank»). По прошествии 10 лет банк трансформировался в гораздо более крупный «Национальный банк Виллиска» («Villisca National Bank» – название-то какое!). Попутно Фрэнк Джонс распространял свою торговую сеть по всему округу Монтгомери. Растущее богатство спровоцировало появление политических амбиций: в 1903 г. Джонс был избран в Палату представителей парламента штата Айова, а в начале 1912 г. он стал членом Сената.