Цветок Востока

Глава 1

За окном уже мелькает пригород. Мы едем молча. Джан курит и бросает на меня недовольные взгляды. Не вижу этого, но чувствую. Каждый ранит меня. Мне хочется стереть их со своей кожи. И от дыма этого тошнит!

Веду рукой по шее. Длинные серьги скользят по моим пальцам. Золото с сапфирами. Свадебный подарок отца – серьги и ожерелье. Мне хочется скорее снять удушающие драгоценности. Устала…

– А мне говорили, что восточные женщины покорные.

Молчу, закусывая от обиды губу. Специально говорит со мной на русском. Знает, что он тяжело даётся мне!

– А ты, Жасмин, позоришь своего мужа!

– Я позорю?! – не выдерживаю, поворачиваясь к нему.

– Говори на русском. Ты в России. Мать же у тебя русская!

Русская! Да только не видела я её ни разу.

– Ты забыл… что значит… как это… – стараюсь я сформулировать. – Честь! Люди эти… при жене твоя… гадко говорят, шутки… ты смеёшься!

– Это потенциальные инвесторы. Инвесторы – это бабки! Могла бы и потерпеть!

– Ты не восточный мужчина! Семья – восточный. Имя – восточный! Лицо – восточный! А… как это… нутро! Нутро у тебя не восточный.

– Натура! – поправляет с раздражением. – Натура. «Как это»!! – пренебрежительно закатывает глаза.

– Кто жену… садить за стол с… такими людями??

– Людьми!! Не можешь говорить правильно – молчи! Как положено женщине. В твоей… кёй тебя не учили?

– Кёй?! Я – Асил метреси! – выпрямляю спину. – Моя семья из Кайсери, я жила… в… как?… Дворец?… Я училась! Университет! Ты моего отца просил сильно, чтобы я за тобой пошла!

– За тебя! – поправляет снова.

Исправляет только когда хочет унизить. Лучше бы больше говорил со мной. Может быть, и исправлять не приходилось бы.

– Говорить – любишь! Баба, амса за тебя говорить… просить! Севджили люди!

– Зря просили. Вас, восточных женщин, за что любят в России? За внешность роскошную и характер покладистый. А мне бракованная попалась.

Резко тормозит у дома. Вскрикиваю, хватаясь за ручку над окном, чтобы не влететь в лобовое стекло. Локоть больно бьётся о дверь.

– Ты мне обещал, что я буду учиться! – снова перехожу на родной язык. – Отцу моему обещал!

– Выучи русский для начала.

– Как мне его выучить? Найми репетитора! Дай компьютер с самоучителем!

– У меня сейчас не очень хорошо идет бизнес, и ты в курсе. Всё равно не смогу платить за твоё обучение. Ты даже не представляешь, какой выкуп мы твоему отцу за тебя отдали! Четыре миллиона!

– Женщине не надо про деньги думать, зачем ты мне это говоришь? Зачем брал, если не можешь сдержать обещаний?! Семью достойно содержать?

Вылетает из машины, хлопая дверцей.

А что я такого сказала? Отец так братьям всегда говорил.

Выхожу следом.

Не удосужится же открыть!

А братья всегда открывали мне, руку подавали, – вспоминаю я с тоской. Мама Наргиза предупреждала, что в разных семьях по-разному относятся к женщине. Надо привыкать, как уж есть.

Ветер пронизывает насквозь моё тонкое платье, обжигая открытые плечи.

Пальто в машине на заднем сиденье. Дёргаю за ручку, чтобы достать. Закрыто.

Смотрит на меня зло. Специально не открывает. Обнимаю себя руками за плечи. И внутри меня тоже начинает кипеть от обиды!

– Ты договоришься, возьму вторую жену!

– Ты одну обеспечь, мужчина!

– Вот завтра и приведу!

– Русскую бери!! Хоть язык выучу.

– Дура… Что – даже не ревнуешь?

– Зачем ревновать? Не по любви за тебя шла. Из уважения к отцу. Хоть от рук твоих отдохну!

– Рук моих?! Да за меня любая бы пошла. Любая!! Рыба холодная… – с ненавистью. – Даже глаза у тебя прозрачные как лёд! Чтоб ты околела!

– Может, это ты огонь разжигать не умеешь? – меня передёргивает от воспоминания этих его животных движений в моё тело.

А жена Амира говорила, что это приятно должно быть девочке, но не все мужчины умеют… И с моего языка срывается: – Поговори с братьями, пусть тебе подскажут, научат, как жену любить.

Он опять говорит на русском что-то гневное, грязное. Не понимаю, но чувствую отвращение к каждому слову.

– На нашем языке говори. Это язык твоих предков!

– Я высеку тебя! – переходит он на турецкий.

– Здесь же Россия! Нельзя бить, ты говорил. Отец никогда меня не бил! Отец тебе говорил – другую бери! У меня двенадцать покладистых сестёр. Зачем брал с норовом?! Отец предупреждал, что со мной нельзя строго!

– «Отец, отец»! Нет тут твоего отца! Только я есть! Не воспитал тебя отец как положено, так я воспитаю.

Неожиданно мои губы взрываются от боли! Вскрикнув, отлетаю спиной на кирпичную стену дома. Лицо немеет, голова кружится…

Никогда меня не били, ни отец, ни матери мои. И с сёстрами мы не дрались. И я замираю растерянно.

У меня шесть старших любимых братьев. И мне хочется пожаловаться сейчас каждому! Но никто не может ведь заступиться, как раньше. Муж…

– Так вас на Востоке мужья учат?

Делает шаг ко мне, и в моих глазах темнеет от страха, я прячу лицо в ладонях.

На моих ладонях мокро. Отодвигаю, с удивлением разглядывая красные разводы.

Отбрасывает мои руки, сжимая пальцами за подбородок.

– С норовом?! Так я обуздаю. На колени встанешь – открою дверь. Нет – останешься здесь.

Разворачивается и уходит, хлопая входной дверью.

От холода мои зубы начинают стучать. Делаю шаг к машине и слышу, как пиликает сигнализация, блокируя двери.

Разворачиваюсь. Наблюдает за мной из окна, зло оскалившись.

Мама Наргиза всегда мне говорила: нельзя так с мужчинами разговаривать. Ругала очень за характер.

Но он – не мужчина!! Не мужчина он!!

На колени?!

Ни за что!!!

Перед отцом бы встала, перед братом встала, перед ним не встану.

И я стою растерянно в шаге от двери моего дома. Лицо ноет, от холода трясёт, потёкшая тушь щиплет глаза.

Ни за что…

Разворачиваюсь.

Чужая страна. Чужие люди. Никого у меня здесь нет, кроме мужа. Где-то есть ещё мама, если она жива. Но я даже фамилии её не знаю.

От отчаяния по щекам льются слёзы.

Открываю сумочку, там паспорт, российский паспорт. Немного косметики, зеркальце, салфетки. Достаю их, чтобы вытереть кровь. Телефон у мужа. Да и кому мне звонить? Денег нет. Зачем? Одна я из дому не выхожу.

Куда идти?…

Нельзя женщине так уйти. Ничего хорошего с ней не случится, если из дома уйти, от мужа. Обидит любой, кто захочет. Никто не заступится. Оглядываюсь на дверь. На окно.

Он задёргивает штору, включает свет.

Тут только один мужчина обижает, а там?… – смотрю со страхом на дорогу за низкой оградой.

Там едут чужие машины.

Куда идти?

Некуда идти.

И я стою, леденея под порывами ветра, обхватив себя руками.

Мамочка… Зачем я девочкой родилась?…

Глава 2

– Лёха!!

– М?

– Ты чо завис опять, братишка?

Опускаю взгляд.

Миха подсаживается рядом на мат, несильно толкает кулаком в плечо.

– Видел её?

– С утра.

– И?

– Что, бл*ть, «и»? Замужем она. Замужем!! Что я могу сделать?!

– Муж не стенка.

– Мих… Это другая история. Восточная женщина, понимаешь? Она и взгляд на меня не поднимает. Я даже улыбнуться ей не могу. Она не видит меня. Уверен, даже не догадывается, что я существую.

– Выкради!

– Была бы девушкой – может, и выкрал бы. Но она же жена. Там семья. Так нельзя.

– «Нельзя», Лёха, это вот то, что с тобой последние пару месяцев происходит. А влюбился в женщину – забирай её. Надо – и от мужа забирай.

– Забирать? Ты её не видел. Она – богиня! Я таких женщин не встречал ни разу. Не касался. Не говорил даже. Она же в золоте вся с ног до головы. У них дом шикарный, тачка… А что я ей предложу взамен? Съёмный лофт, покатать на байке и горячий трах по вечерам?

– Не прибедняйся. Нормально ты зарабатываешь. Будет у тебя свой дом.

– Нормально? Да я на одни её серьги год своих «золотых» тренировать буду, а то и два!

– Счастье не в этом.

– Да? А как я ей это докажу?

– Ну выходит же она куда-то?

– Одна – нет. Да я и не уверен, что она на русском говорит, вообще.

– А на каком?

– Я не знаю. Иранский, арабский… Я не разбираюсь. Слышал пару фраз. Голос у неё… – закрываю глаза, погружаюсь в очередную волну накатывающей дрожи.

– Это, конечно, всё сильно усложняет.

– Да что усложняет-то? Не могу же я реально её выкрасть. А других обстоятельств для разговора у нас быть не может.

– Это же просто женщина, Лёх.

– Она – богиня! – вдыхаю поглубже, по коже мурашки. – Юная… Статная… Гибкая… Глянцевая! Взгляд… Один раз словил только его. И сразу «в мясо» просто! Голубые глаза, яркие, светлые, как кристаллы, подсвеченные изнутри! Пронзительно очень! Как будто мне по лицу врезали. Очень оглушающе. Кожа оливковая, смуглая, как жемчужная мерцает… Брови – чайки! Да у нас девчонки такие лица у хирургов сделать пытаются за огромные бабки. Только всё это не то… У неё живое лицо! Эмоции все на нём, как у ребёнка!.. А талия! – мои пальцы машинально вырисовывают её силуэт. – Грудь, попочка… такие прям… мммм… – сжимаю пальцы, закрываю глаза. – Волосы! Я только в рекламе такие видел – копна каштанового шёлка! Они текут по ней словно! Это не женщина – это эталон! Ааааа!!! Не могу я! – мои уши закладывает от нахлынувших чувств. – Что мне делать?!

– Иди, Ромео.

– Куда?…

– Пацаны там твои пришли, ждут уже минут двадцать.

– Чёрт! – смотрю на время.

Захожу в зал.

– Чего стоим? – оглядываю группу. – Пять кругов бегом. Потом разминаемся. Отрабатываем сегодня выход из болевого. Юнусов и Марченко, завтра едете на спарринги в спорткомплекс от нашей спортивной школы. Не облажайтесь.

Пацаны лениво подрываются, бегут, образуя круг. Со «старичками» здороваюсь за руку, когда пробегают мимо.

– Тренер… – подходит один, заговорщически улыбаясь. – А можно я Ваш телефон сестрёнке старшей дам? Очень просила.

– Зачем?

– Нравитесь Вы ей.

– Не сводничай, Серый, – хлопаю его по плечу. – Лучше вечером походи к Михе, пусть он тебе пресс прокачает. Мягкий ты какой-то… Бегом давай.

Втыкаю наушники в уши.

Пацаны месят друг друга на матах. Иногда подхожу, правлю на автомате технику. А внутри всё горит… Тело сводит от бессилия. И я бегу по залу, тормозя на каждом круге у груши, и выплёскиваю на ней свои эмоции. Тяжёлая груша летает от каждого моего удара, пока кожа не лопается на костяшке. Жжёт. Достаю из кармана ленту тёмной ткани, обматываю кулаки и продолжаю свой бег. Тренировка заканчивается, всех отпускаю. Делаю ещё несколько кругов по залу. Падаю на маты. Не хочу ничего. Не могу ничего! Изнуряющее, жгущее ощущение в груди! Настолько жгучее, что я даже не чувствую разбитой костяшки.

Как?

Ну как?!

Как это сделать?!

– «Скажи, как мне жить, если нет стимула…»

Почему так?! Почему??… Почему я не могу быть с ней? Зачем тогда я увидел её? Поднимаю глаза к небу: – Зачем ты показал мне её? Взгляд её дал прочувствовать? Привязал намертво?!

Как мне к ней «прикоснуться»?!

Закрываю глаза, представляя её на моём диване. Улыбку её жемчужную… Просто сидеть и…

К коленям её… Обнять… хотя бы раз… Представляю, как пальцы скользят по роскошным волосам, пытаюсь представить себе ощущение.

И губами по этим гладким плечам…

За руку взять…

Вспоминаю изящные кисти, усеянные золотыми кольцами, обвитые браслетами.

Кольца. Золотые. Массивные. И браслеты. Там, наверное, грамм четыреста чистого золота и камней драгоценных на ней. У меня нет возможности дарить такие вещи!

Подрываюсь с матов.

Дело же не в этом! Замужем она. Замужем!!! И по сторонам не глядит. Ни одного осмысленного прямого взгляда между нами не было.

Но и на мужа не с любовью она смотрит!

И от этого мне ещё беспокойнее и горячее!

Как?…

– Миха, я всё на сегодня.

– Поехали к нам? Пиццу закажем, пивка попьём. Кинчек какой-нибудь посмотрим. Симка сегодня с подружками тусуется.

Отрицательно машу головой.

– Она?… – вздыхает он, раздражаясь.

Не отвечая, тяну ему руку.

Пожимает.

Мой чёрный мустанг ждёт на стоянке. Надеваю шлем…

Между бёдер низко урчит мотор, увеличиваю обороты…

Я бы покатал её! Уверен, что она ни разу не ездила на байке. Это ведь нельзя сравнить с машиной. Я бы её покатал… Я бы её… Я бы…

Ааа!!!

Скорость немного отвлекает.

Сегодня очень ветрено. С трассы постоянно сносит боковым потоком. Надо было оставить байк и ехать на такси. Подъезжая к дому, скидываю скорость.

Мой дом напротив их дома. Через дорогу. Низкие оградки позволяют мне безнаказанно любоваться на её силуэт в окнах и иногда видеть её очень близко, когда они уезжают или приезжают.

Ещё издалека вижу хромированные крылья дорогой тачки, которая сворачивает с дороги. Торможу у их дома, поворачиваю голову, не снимая шлем.

Её волосы кружат вокруг лица под порывами ветра. Она эмоционально взмахивает руками.

Что-то происходит! Не слышу через шлем, но чувствую эмоции. Рифлёная подошва моих берцев упирается в асфальт. Снимаю шлем. Машинально подцепляю ножку, чтобы поставить байк.

Зачем я паркуюсь здесь?…

Не успеваю раскрыть полностью подножку.

Его рука летит, ладонь наотмашь врезается в её нежное лицо. А получаю удар я. По выдрессированной за последние пару месяцев выдержке. Дыхание срывается! Вижу, как она отлетает к стене и прячет лицо в ладонях.

Подножка так и остаётся не открытой до конца, и я роняю байк, дёргаясь от удара по колену.

Её лицо в крови, и кровь стучит мне в глаза, в виски. Слепну.

Мне больно!!

Срываюсь с места!

Торможу.

И что? Дальше что?! Зайти на его территорию, втащить ему?

Он хлопает дверью.

Надо идти домой! – уговариваю себя. Это их семья. Их ситуация. Нельзя вмешиваться. Он тормознул сам. Всё!

Неуверенно делаю пару шагов назад. Поднимаю байк.

Уйти? Как уйти-то?… Она там! Слёзы, кровь… Растерянные глаза. Испуганная!

Ощупывает себя тонкими пальчиками.

Как уйти?…

Сжимая зубы, поднимаю и отвожу байк через дорогу к своему входу.

Паркую.

Разворачиваюсь.

Стоит!

Трясётся вся. Плечи голые!! Холодно – жуть! Даже сквозь толстовку и кожаную куртку я чувствую, как холодно. А на ней только кусок атласа.

– Иди домой… – шёпотом уговариваю её.

Стоит. Шаг к двери. Застыла.

Шаг к дороге… опять замирает. Из маленькой сумочки достаёт салфетки, вытирает губы.

Как можно по ним ударить?!

Меня передёргивает от озноба.

– Иди домой…

Но она не идёт. Замерла, выпрямив спину. И я не иду тоже! Как я могу пойти в тепло, когда она тут мерзнет?

Минута, вторая…

Стоит.

Я вижу, как её трясёт.

Почему он не выходит за ней?!

Разворачивается опять к дороге. Несколько шагов на выход.

Замирает, пытаясь согреть дыханием ладони. Ещё один несмелый шаг. Ещё один…

Стоит.

Надо уходить отсюда.

Он выйдет за ней сейчас. Конечно же, выйдет!

Ломая себя, захожу в дом, включаю свет.

Не раздеваясь, сажусь на диван, закидываю голову на спинку и закрываю глаза. Секунды в моей голове тикают. Превращаются в минуты.

Всё во мне рвётся туда, где я оставил её.

Согреваюсь. Становится жарко. Открываю глаза, смотрю на часы.

Она, конечно, уже дома.

А если нет?!

Это чужая жена.

Жена.

Чужая.

Да бл*ть!

Срываюсь к окну.

Стоит там! Вытирает слёзы. Как пьяная, пошатываясь, медленно идёт к дороге.

Что происходит?!

Так же и замёрзнуть можно! Женщина ведь! Нельзя так! О чём он думает?!

Швыряю ключи от байка на стол и выхожу на улицу.

Иду к ней навстречу, сердце ухает в груди, оглушая меня.

Сейчас она узнает, что я существую.

Рот пересыхает. Я не знаю, что сказать ей!

Если он сейчас выйдет, я его урою. Без всяких, сука, пояснений. Просто за то, что она, замёрзшая, с разбитым лицом, на улице.

Ускоряюсь.

Делает неуверенный шаг на дорогу. Даже не смотрит по сторонам! Наши дома у самой трассы, и тачки летят. Доходит до середины дороги. Замирает, закрывая глаза. Вижу, как её плечи расслабляются. Покачивается на ветру. Всё! Замёрзла уже так, что не чувствует ничего!

Подлетаю, сдёргивая с себя на ходу кожанку. Накидываю на плечи, сжимая их. Её черные огромные ресницы как два веера… Под красивым изгибом брови мерцают мелкие стразы. Пахнет от неё чем-то восточным, дорогим и пьянящим.

В горле стучит.

Всё это мне кажется сном.

Чувствую, как она начинает оседать. Рывком прижимаю к себе гибкое податливое тело, удерживая за затылок.

Мои горячие губы касаются ледяного плеча, а по пальцам скользят шёлковые пряди.

И это в тысячу раз сногсшибательнее, чем я представлял.

Подхватываю на руки…

Глава 3

В ушах шумит.

Вот ОНА. На моём диване. И я у её ног.

Какой реальный сон!

И в моей лофт-студии пахнет теперь восточными пряностями.

Всматриваюсь в лицо.

Густые ресницы медленно открываются, хлопает ими и смотрит непонимающе. Она как после наркоза.

Губы синие…

Подскакиваю на ноги. Выдёргиваю из шкафа большое пуховое одеяло. Рывком двигаю тяжёлое кожаное кресло ближе к камину. Снимаю с неё куртку и поднимаю на руки. Тихо вскрикнув, сжимается, а глаза испуганно распахиваются.

Пересаживаю на кресло. Молча укутываю одеялом.

Надо снять с неё туфельки…

И я, немного подтормаживая от своей смелости касаться ее так, снимаю их.

Тонкие щиколотки, на одной – три браслета с жемчужными бусинами. Красивый золотой педикюр. На среднем пальчике тоненькие колечки. И я торможу ещё сильнее, разглядывая эти волнующие детали. Встряхиваюсь. Закутываю её ноги одеялом.

Поднимаюсь.

Мы сталкиваемся взглядами.

Её снова начинает трясти. Поднимает руки, закрывает ладонями лицо. Пальчики съезжают чуть ниже, и я каменею от этого взгляда. Из глаз потоком слёзы. Ручейки туши бегут по щекам. Но это совершенно не портит её красивого лица.

Камин разжечь!

Кидаю в уже выложенные поленья горсть мелких щепок. Спичка. Запах дыма… Маленький огонёк пляшет по коре. Открываю заслон для вытяжки. Сейчас разгорится.

Поворачиваюсь к ней.

Беззвучно рыдает.

– Всё хорошо! – пытаюсь успокоить её срывающимся голосом.

Отрицательно качает головой.

– Ты в безопасности. Тебе нужно согреться. Всё хорошо.

– Нет! – её зубы стучат, брови гневно съезжаются на переносице. – Не хорошо. Теперь всё!

Вскидывает категорично ладони.

– Что – «всё»?

– Мне теперь всё! Упала! Грязная! Только бить, прогнать! Позор! Зачем трогал?! – жалобно смотрит на меня.

– Почему?… – сглатываю ком в горле.

– Чужой мужчина. Наедине. Всё! Отцу позор. Мужу позор. Умереть лучше!

– Я же к тебе не притронулся!

– Кто поверит? – пытливо прищуривается. – Как доказать? Никак! Если девушка – жениться! Если жена – всё!

– Почему ты домой тогда не пошла? Зачем на дорогу вышла??

– Глупая… – всхлипывает. – Обида! Гордость! Нельзя женщине… – ресницы стыдливо касаются высоких скул. – Дверь… ключ… не зайти. Муж не пустит! Наказал так!

– Вот урод! Садист!

Вздрагивает.

– Что?… Не понимаю.

– И что – стоять замерзать теперь? Смотри, там снег уже пошёл.

Опускает глаза.

– За что он с тобой так?

– Заслуживала. Как это… язык… Дерзкий?

– За что? Чёрт…

Прикасаюсь пальцами к её ожерелью. Оно широким плетёным ошейником охватывает шею и спускается на грудь в декольте. Ледяное!

Испуганно дёргается от меня.

– Снимай немедленно! Отморозишь себе всё. Заболеешь! И уши тоже. Серьги.

– Нельзя… – возмущённо смотрит, прикрывая ожерелье ладонью.

– Почему?

– Это… Как это… – хмурится. – Защита отца!

Всматриваюсь в её глаза, отрицательно качаю головой. Не понимаю.

– Оно ледяное. Шея, уши. Отморозишь!

– Нет. Нельзя.

– Да почему?!

– Отец любит дочь – дарит. Дорого. Муж может выгнать. И всё. С голоду умереть тогда. А это защита. Надо всегда чтобы на тебе. Домой не зайдёшь, не заберёшь! Только то, что на тебе – твоё. Всё, что в доме – мужа. Кто любит – дарит защиту.

Показывает по очереди колечки на пальцах.

– Брат Амир. Амла Саид. Брат Хазир. Тётя Амина… Баба… А это…

Показывает на колечко – тоненький ободок, выбивающийся по стилю из других. На нём цветочек: пять круглых лепестков, один отломан. Похож на цветок жасмина.

Мне нравится чай с жасмином, нравится наблюдать, как эти цветы раскрываются в кипятке.

– …От мамы родной передали.

– И что – никогда не снимаете эту тяжесть??

– Если муж не любит. Или… как это… Бах!! – всплёскивает руками. – Взрывается!! Гнев!

– Вспыльчивый?

– Да! Нельзя снимать… – отрицательно качает головой. – В любой момент на улице! Беременная можно снять. Не может прогнать. Родила – может.

– А отец? К отцу вернуться?

– Как ему забрать?… Нельзя. Выкуп уплачен! А выгнали – плохая жена! Позор. Возьмёт домой – сёстры брать не будут в жены. Люди скажут – такие же!

– Мракобесие какое-то!

– Что?… – внимательно смотрит.

– Откуда ты? Кто по национальности?

– Аталар – арабы, Иран. Баба – турок. Мама – русская. Я… – пожимает плечами. – Я в Кайсери… живу… жила?

– В прошлом веке? – вздыхаю я. – В Турции давно уже всё по-другому. Девушки в миниюбках и…

– Что? Не понимаю.

– Почему нравы такие суровые? Законы давно сменились.

– Севджили семьи по-старому живут. Традиции. Низкие семьи как на западе живут. Честь забыли.

От того, как двигаются её губы, моя голова кружится, и я каждый раз ловлю свой порыв сократить между нами расстояние и попробовать их на вкус. Теряю смысл того, что она говорит, пытаясь унять дрожь, охватывающую меня от её голоса. Он – низкий, ласковый, проникновенный и хрипловатый, когда она говорит спокойно, а когда очень волнуется – звенит, как серебряный колокольчик.

Захлопываю глаза, чтобы не испугать её своими откровенными взглядами.

Что я хотел сделать? О чём мы вообще?

– Так! – протягиваю ей сумку. – Всё можешь спокойно снимать. Положи в свою сумку. Я тебя никогда и никуда не прогоню. И ни к чему не притронусь. У нас в России ЭТО честь – не обидеть гостью. Согреется металл, захочешь…

– Нет! Нельзя.

Прикрывает ладонью.

Ладно…

Полыхающий огонь уже жжёт мне спину, и я отодвигаюсь, чтобы жар шёл на неё.

– Я тебе сейчас чай сделаю. С жасмином любишь?

– А? – удивлённо распахивает заплаканные глаза.

– С жасмином…

– Жасмин.

– Жасмин… – киваю.

– Откуда знаешь?… – прищуривается опасливо.

– Чего знаю?

– Имя.

– Ты – Жасмин?! – доходит до меня, и губы против воли растягиваются в улыбке.

Кивает.

Точно принцесса!

– А я Лёха.

– Лё-ха? – неуверенно хмурит брови.

– Алексей. Лёша. Лёха.

– Короткое?

– Да.

– Моё – Яся, – на секунду улыбка озаряет её грустное, испуганное лицо.

– Яся… – повторяю шёпотом.

– Мама так придумала.

Но улыбка тут же испаряется. Она неуверенно встаёт, снимая с плеч одеяло. Делает глубокий вдох.

– Я должна пойти.

– Куда?…

– На улицу. Где оставил муж быть.

– Зачем?! Ты же сказала: будет бить и прогонит!

– Да.

– А зачем тогда идти?

– А что мне делать? – жалобно. – Я не знаю. Придёт, заберёт, хуже будет.

– Куда уж хуже-то? Нет. Ты не пойдёшь туда. И тебя никто не заберёт. Ты здесь в безопасности и под моей защитой.

Это безумно сладко говорить! Безумно!!! И мне кажется, я сверну все горы этой планеты.

Просто доверься мне! Пожалуйста.

Глава 4

Он совсем не похож на наших мужчин. Совсем. Глаза у него светлые, как у меня, только зелёные.

Так смотрит он…

Как кобра, наблюдая за каждым моим движением.

Не понимаю его взгляд. И внутри меня что-то тревожно бьётся. Что-то трепетное, намешанное со стыдом и страхом. Как будто я… голая!

Он говорит со мной ласково, простыми словами, и мне легко понимать смысл, хоть я и не все слова узнаю. И он не раздражается от моего плохого русского.

– Не уходи. Тебе необязательно туда идти.

– Остаться нельзя.

– Почему?

Как он не понимает?!

– Как остаться?!

– Так. Останься. Зачем идти туда, где тебе плохо?

– Такая… как?… судьба? Такая судьба. Бог дал такой муж. Терпеть теперь. Принимать судьбу.

– Яся, зачем терпеть?

– А как жить, Лё-ша?

– Здесь живи, – тяжело сглатывает он. – Со мной.

– Кто я здесь? Нет. Нельзя русский мужчина верить. Вы одну берёшь. Надоела – прогнал. Вторую берёшь… Много берёшь! Всяких! Грязь в семье. Не заботишься. Только пользоваться! Дети растут ничьи. Ты потом чистую возьмёшь, а я – пошла вон!