- -
- 100%
- +
День первый
Виктор крутил педали, переезжая мост. Солнце щедро заливало всё вокруг, тёплый ветер лениво трепал рубашку. Мир казался тихим и почти доброжелательным — а значит, стоило ждать подвоха.
Под колесо попал камень, руль дернулся и велосипед резко вильнул в сторону. Виктор рухнул на мостовую, сильно ударившись лицом. Боль вспыхнула мгновенно и ярко. Завыв от неожиданности, он приподнялся и машинально коснулся носа, на пальцах осталась кровь.
— Виктор… — раздался женский голос за спиной.
Он резко обернулся. Пусто.
В следующую секунду небо затянуло грозовыми тучами. Тёплый ветер стих, и вместо него подул ледяной сквозняк.
— Виктор… за что? — голос прозвучал уже спереди.
Он вскочил и завертел головой. Ни души.
— За что? — шёпот коснулся левого уха.
Сердце заколотилось так сильно, что удары отзывались в висках.
— Что я тебе сделала? — прошептали справа.
Он крутился на месте, но вокруг по-прежнему никого не было.
— Ты. Это был ты, — теперь голос звучал отовсюду.
Виктор бросился бежать, сам не зная куда.
— От меня не убежишь!
Он мчался против ветра, но голос не отставал. И вдруг мост оборвался.
Без предупреждения. Без единого намёка.
Виктор полетел вниз. Заорал, дико замахал руками. Секунда, и он врезался в воду так, словно это был бетон. Тело пронзила вспышка боли, и его сразу потянуло ко дну.
Он отчаянно барахтался, но лишь глубже уходил в тёмную толщу. Вода, холодная как смерть, хлынула в нос и рот, обжигая горло. Она заполняла его, словно пустой сосуд. Руки стали ватными, чужими.
И вдруг он резко сел на кровати, жадно хватая воздух, как человек, только что вернувшийся с того света.
Виктор замер, прислушиваясь.
Тишина.
Только сердце продолжало бешено колотиться.
Виктор уставился в окно. Ночь уже сдала позиции: серый полумрак расползался по двору, а утро, как обычно, пришло без приглашения. В августе в Брауншвейге светает так рано, будто солнце работает по сменам и сегодня вышло на подработку.
Рука привычно нырнула под подушку и нащупала телефон. Экран вспыхнул холодным светом: 06:00. До будильника оставался ещё час. Виктор закрыл глаза и попытался уснуть снова. Безуспешно. Сон ушёл по-английски, тихо, не попрощавшись и не оставив адреса.
С улицы донёсся мужской голос — хриплый и явно пьяный. Он монотонно повторял один и тот же мотив:
— Поста-а-а-вь стакан… на край стола…
Виктор поморщился.
— Надо же… еще только пятница, а этот уже готов, — пробормотал он и на секунду даже позавидовал.
Чужой праздник всегда начинается вовремя. Особенно если тебе через пару часов ехать на работу в Ганновер. Последний день недели. Последний рывок. А потом, свобода: диван, пиво и сериал.
Он на скорую руку позавтракал яичницей. До трамвая оставалось три минуты, когда Виктор, схватив рюкзак с ноутбуком, вылетел из дома.
На улице оказалось зябко. Август в Германии умеет притворяться летом, а потом внезапно вспоминает, что вообще-то вполне способен быть и осенью. Виктор сразу пожалел, что не надел что-нибудь потеплее. Но возвращаться, нет. Возвращаются только те, кто по утрам поёт пьяные песни под чужими окнами.
Трамвай был забит школьниками. Они стояли и сидели плотной массой, все до одного уткнувшись в экраны. Ни разговоров, ни смеха, ни криков. Только редкие щелчки дверей да глухое шуршание курток. Казалось, кто-то отключил звук целому поколению.
Виктор стоял у двери. Уже через пару минут тяжёлый рюкзак напомнил о себе: он давил на плечи так, словно внутри лежали аккуратно упакованные кирпичи, немецкие, сертифицированные, с гарантией качества.
Через четыре остановки вагон внезапно оживился. Дети хлынули на выход сразу, скопом, как вода из перевёрнутого ведра. В проходе возникла толкотня. Один мальчишка споткнулся о чью-то ногу, полетел носом вперёд и увлёк за собой ещё двоих. Рюкзаки глухо хлопнули о пол, кто-то ойкнул, кто-то вскрикнул.
Машинист заметил это в зеркало, включил аварийку и тут же выскочил из кабины.
— Все целы? — он присел рядом. — Ничего не болит?
Мальчишка, упавший первым, сел на полу и быстро ощупал колени.
— Всё нормально… — пробормотал он, первым делом проверяя, не разбился ли экран.
Остальные тоже заверили, что с ними всё в порядке. Машинист вздохнул:
— Смотрите под ноги. И не толкайтесь, договорились?
— Да, — хором ответили дети.
Виктор взглянул на часы. До поезда оставалось десять минут. Если не успеть, тогда придётся ехать следующим, а это гарантированное опоздание. И тяжёлый разговор с начальником филиала, человеком, который умел произносить слово «дисциплина» так, будто оно было заряженным оружием.
Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. В этот момент двери закрылись, и трамвай тронулся дальше.
Ровно в 07:45 Виктор уже стояв на платформе. Но поезда, который должен был отправиться в 07:54, на путях не было. Он поднял глаза на электронное табло:
«RE70 Брауншвейг — Ганновер: задержка 10 минут».
— Можно было и не спешить, — пробормотал он под нос.
Поезд всё же пришёл и, вопреки ожиданиям, нагнал упущенное время, доставив Виктора в Ганновер без опозданий.
Рабочий день прошёл на удивление спокойно. Начальник филиала остался работать из дома, а без шефа офис обычно вёл себя так, словно ему разрешили снять галстук и расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки. После обеда сотрудники начали постепенно расползаться, и к трём часам дня Виктор остался в кабинете один.
Впрочем, уходить раньше он не рисковал и честно дождался четырёх. У начальника была своеобразная методика контроля: он мог внезапно позвонить на стационарный телефон и задать рабочий вопрос, на который следовало отвечать бодро и уверенно. Безопаснее было находиться на месте.
Вечером на вокзале Ганновера Виктора встретила старая немецкая классика. Табло бесстрастно сообщало:
«RE70 Ганновер — Брауншвейг: задержка 40 минут».
Он лишь вздохнул. Для него, как и для большинства жителей Германии, это давно стало не происшествием, а неизбежным климатическим явлением. Местные поезда либо опаздывают, либо внезапно решают, что сегодня вообще никуда не поедут. Виктор принял эту новость без особых эмоций. Человек привыкает ко всему, особенно к расписанию, которое существует скорее как абстрактная философская концепция.
В итоге домой он добрался только к семи вечера.
Виктор сразу направился на кухню, где в углу стояли два ящика пива. Накануне он потратил на них последние наличные. Теперь в кошельке сиротливо лежала банкнота в пять евро, на счёте оставалось десять. Но это была не катастрофа, а простая арифметика: в понедельник, первого сентября, придёт зарплата, а в холодильнике ещё полно еды. До конца недели можно спокойно дожить.
Сооружая бутерброд, он умудрился порезать палец. Чертыхнувшись, наклеил пластырь, достал из ящика прохладную бутылку и пошёл в комнату. Вечер ощущался маленькой заслуженной наградой за день, который удалось пережить без серьёзных потрясений.
Виктор устроился на диване и включил телевизор. Как раз вышла первая серия нового сезона, которого он так долго ждал. В руке холодное пиво, впереди два полноценных выходных. Жизнь казалась почти идеальной.
Алкоголь мягко ударил в голову, лениво и убаюкивающе, словно тёплая подушка. Виктор успел заметить завязку сюжета, разобрать пару фраз, рассмотреть лица героев… а потом веки налились свинцом.
И мир медленно потемнел.
День второй
Виктор открыл глаза.
Сначала вернулось не сознание, проснулось тело, и оно было категорически против происходящего. Шея ныла так, словно всю ночь удерживала чужой чемодан, плечо затекло, поясница возмущённо подавала сигналы, а в голове стоял тупой, настойчивый гул, будто в черепной коробке забыли выключить старый трансформатор. Виктор осторожно попытался повернуться и осознал простую истину: диван — это не просто мебель, это проверка характера. Особенно если засыпаешь на нём «на пять минут», а просыпаешься с ощущением, что тебя аккуратно сложили пополам и забыли развернуть обратно.
Он сел, моргнул и уставился на телевизор. Тёмный экран ответил равнодушием. Электронные часы под ним показывали 06:00. Где-то на полу валялся пульт, рядом сиротела смятая подушка. Всё выглядело так, будто вечер оборвался на полуслове, а утро явилось без приглашения.
«Суббота», — напомнил он себе.
Сегодня можно спать. Эта мысль согрела почти как одеяло.
Виктор поднялся, на ходу задев ногой пустую бутылку, она лениво покатилась и скрылась под журнальным столиком. Он прошёл на кухню и первым делом налил воды. В горле пересохло так, словно он всю ночь произносил длинную и бессмысленную речь. Виктор выпил всё залпом. Холодная влага обожгла пищевод, стало чуть легче.
И тут из открытого окна снова донёсся мужской голос, тот самый, хриплый и надломленный:
— Поста-а-а-вь стакан… на край стола…
Виктор поморщился. Надо же. Второй день подряд.
— Суббота, — пробормотал он. — Люди продолжают отдыхать.
В этом была определённая логика: в выходные мир имеет право вести себя немного странно. Суббота — это святое. Она обязана быть мирной, даже если у алкашей под окном своё мнение на этот счёт.
Он поставил посуду в раковину и на мгновение замер, глядя на тихий утренний свет, заливающий кухню. На собственную жизнь, которая, по идее, должна была наконец выдохнуть. Вместо этого накатила усталость, тяжёлая, вязкая. Не сонливость, а именно вымотанность, какая бывает после долгого и бессмысленного напряжения.
Виктор дошёл до спальни и упал в кровать. Матрас показался раем, а подушка благословением. Он закрыл глаза с облегчением человека, который наконец-то нашёл правильное место для сна.
И почти сразу провалился в темноту, быстро, будто кто-то нажал кнопку «выключить».
Под подушкой внезапно заиграла мелодия. Слишком знакомая. До раздражения, до зубной боли знакомая. Безжалостная и абсолютно неуместная.
Будильник.
Виктор выудил телефон и прищурился, пытаясь сфокусировать взгляд на экране. 07:00.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.