Герцогиня-служанка

Глава 1. Пятнадцать лет счастья

– Дорогой! Это ты? – улыбаясь, выкрикнула я, стряхнула муку с ладоней и поспешила к входной двери.

Звонок раздался неожиданно, я как раз раскатывала сочни для пельменей. Любит их мой дорогой Андрюша.

– Бегу, бегу! Что-то ты рано, – улыбаясь, распахнула дверь. – Добрый день, вы к кому? – я смотрела на высокую брюнетку в чёрном строгом костюме.

– Хм-м… Такой я вас себе и представляла, – она резко развернулась к стоящей на асфальтированной дорожке машине.

Я наблюдала, как она подошла к заднему сиденью, вынула из машины переноску, хлопнула дверью и направилась обратно ко мне.

– Посторонитесь, – переноска больно ткнула в бок.

– Вы кто?! – я кинулась за наглой незнакомкой. Мозг выдавал самые невероятные идеи: дальняя оборзевшая родственница, новая прислуга, странная соседка по деревне… Даже подкинул вариант, что Андрей без меня обратился к суррогатной матери, и вот он, сюрприз. Но далеко на подсознании болталась красная вывеска: «Милая, крепись, но у тебя выросли рога». Кто хочет в это поверить? Вот и я цеплялась за другие варианты.

Вы, наверное, сейчас подумали, ой, очередная располневшая клуша домашняя, которая живёт только мужем, печёт пироги, варит пельмени, стирает пыль с мебели и смотрит драгоценному добытчику еды в рот? А вот и нет! Не угадали. Я современная девушка! Хотя нет, не буду обманывать, давно уже не девушка, а молодая тридцатипятилетняя женщина, стройная и ухоженная.

Пятнадцать лет в браке. Да, мой Андрей со школы был в меня влюблён, провожал до дома, признавался в любви. Первый поцелуй, первые робкие объятья. Прогулки под луной, армия, а после неё сразу свадьба.

Родители, мои и мужа, дали денег на развитие своего дела. И закрутилось: сначала один успешный контракт, за ним другой, незаметно пролетело года три. Мы купили небольшой дом в живописном месте, сделали ремонт, ещё через несколько лет стали подумывать о детях, но врачи запретили. У меня с детства больное сердце, я совершенно не думала, что это может стать серьёзным препятствием, но после тщательного обследования и консилиума мне было сказано: шансы покинуть сей мир немаленькие, лучше не рисковать.

Очень хороший выход – суррогатное материнство, о котором мы последние года два задумываемся и откладываем деньги.

Что-то я отвлеклась.

Да, я не работаю, такое решение принял муж. Спорить тогда не стала, но выторговала разрешение учиться на курсах. Вот за пятнадцать лет я и освоила лепку из глины, шитьё, макраме, научилась делать маникюр и педикюр, штук двадцать различных «дипломов» лежало в столе. Кулинария – это отдельная песня, готовить я любила с детства и постоянно посещала мастер-классы известных шеф-поваров. От манной каши до сложного торта – любой каприз меня любимой и моих родных.

Если подвести итог, то скучно не жила. Муж утром на работу, и я – на обход нашей маленькой деревеньки. Спорт, спорт и вновь спорт, делала всё, что разрешал лечащий врач! После прогулки мой любимый огородик, и не с банальной картошкой, а с тремя теплицами, в которых меня радостно встречали редкие цветы. Нет, летом в грунт я всё же высаживала морковь и зелень. Лиза, которую нанял Андрей в деревне, с удовольствием помогала с посадками.

Муж ворчал, требуя всё сровнять с землёй, засадить шикарный зелёный газон и не портить вид морковью и кустами крыжовника. Зимой молчал, уплетая мои соленья-варенья, а летом вновь ворчал, напоминая мне о здоровье.

Он напоминал, давал денег, и я ни в чём себе не отказывала. Спа-салоны, массажи, обёртывания, маникюр, красивые причёски, и в тридцать пять лет мне никто не давал и двадцати пяти.

В общем, жили мы счастливо, до того злополучного дня, когда раздался неожиданный звонок в дверь.

– Двери закройте, Белла, ребёнка простудите, – женщина поставила переноску в кресло. После её слов все предложения разума осыпались прошлогодней листвой, а красная вывеска выскочила на первый план.

– И не подумаю! – взвилась я, повышая голос. – Выметайтесь из моего дома, кто бы вы ни были! Я сейчас полицию вызову, – быстрым шагом направилась на кухню, чтобы взять телефон, но незнакомка, подскочив ко мне, с силой дёрнула за руку, сделав мне больно.

– Я посмотрю, ты догадливая и на редкость крикливая! Андрюша говорил, что чуть ли не умираешь, болезненная очень, а я вижу, что здоровьем так и пышешь. Так вот, слушай сюда, пустышка. Андрей мой и только мой! Хватит тебе сидеть на его шее, собирай свои вещи и уматывай из его жизни! Ты всё поняла? Дрянь! Родить не можешь, всю жизнь сломала моему любимому и другим дороги не даешь!

Я отступила на шаг, потом ещё на один. Как же больно и пакостно стало на душе.

– Это неправда! Всё ложь! Это не ваш ребёнок! – кричала я, цепляясь за воздушные замки. – Вы всё подстроили!

Я всё же кинулась на кухню за телефоном. Сейчас позвоню мужу, и он вызовет полицию. А потом, отойдя от ужаса, мы вместе с ним посмеёмся.

Но до телефона не успела добраться, женщина добралась быстрее до меня, вновь отпихивая с такой силой, что, упав, я сильно ударилась о пол.

– Вы ненормальная? Это статья! Сесть захотели за нападение?

– Что тут происходит? – в дверях с огромным букетом белых роз стоял мой Андрей.

Я улыбнулась и начала подниматься. Вот сейчас он выставит сумасшедшую из дома.

– Андрей, – позвала я, но его гневный взгляд был направлен на стоящую напротив девушку.

– Каролина! Что ты тут делаешь, мы всё обсудили с тобой! Зачем привезла сюда Кирилла?

«Его сына зовут Кирилл? А я мечтала своего назвать именем любимого мужчины – Андрей».

Резкая боль пронзила грудь, я пыталась вдохнуть, но не получалось, сознание медленно покидало меня.

Последнее, что услышала – встревоженное: «Белла, милая, что с тобой?!».

Вот так и оборвалась моя счастливая тридцатипятилетняя жизнь в день свадьбы, которая произошла пятнадцать лет назад.

Всегда было интересно, а что дальше? Столько предположений выдаёт мир, столько догадок. Для меня дальше было чёрное ничто, такое тёплое, доброе, обнимающее. Всё мои мысли и воспоминания стали словно картинками из фильма, я не испытывала жалости, страха, любви, просто качалась в чёрном пространстве, убаюканная тьмой.

Сколько прошло времени, не знаю, но в какой-то момент появился жёлтый луч. Нет, жёлтая яркая ниточка. Я потянулась к ней, возможно, и рукой, а может, всей своей сущностью.

Промелькнула мысль, выражающая радость: «Неужели я иду на перерождение?»

Стоило дотронуться до нити, как я очнулась и явственно услышала голоса над головой. Во рту было сухо, глаза открыть не могла, но совершенно все понимала и ощущала себя живой.

– Глупые курицы! Что вы наделали?! Её нужно было травить в день вашей свадьбы, не раньше! – визжал высокий немолодой женский голос.

Вот это поворот!

Я что, родилась не младенцем, а попала в тело взрослой девушки, которую должны отравить? Успею ли пожить хоть день, вздохнуть полной грудью настоящий воздух?

Глава 2. Это не мы!

– Матушка! Это не мы! – завыли два девичьих голоса. – Она сама!

– От голода и болезни бедняжка умерла, – со вздохом произнёс тихий писклявый голос, и моего лица коснулось что-то пушистое с острыми коготками.

С мыслью, что это мышь или крыса, я, закричав от ужаса, подскочила. Крика не получилось, я, скорее, прохрипела, да и не подскочила, а лишь приподнялась.

– Жива! Матушка, она жива! – воскликнула Аделла.

О, оказывается, я знаю её имя?!

– Сама вижу.

Мой взгляд скользнул по даме средних лет. Госпожа Генриетта Хортон, она же моя «любимая» мачеха.

Женщина была далеко не красавицей. Вытянутое лицо, маленькие глаза, тонкие поджатые губы, крючковатый нос и очень худое тело. Тяжёлое бархатное платье цвета фуксии ей было не по размеру, можно и не присматриваться, чтобы понять: оно ей велико. Спину Генриетта держала прямо, её тонкие пальцы без каких-либо колец нервно сжимали потёртый тёмно-синий веер.

Я перевела взгляд на молодых девушек, чужая память тут же сообщила, кто передо мной.

«Сёстры» выглядели не лучше мачехи. Нет, я не про красоту. Тут было всё в порядке. И Аделла, и Виорика пошли ликом в отца. Волосы цвета спелой пшеницы у обеих были тщательно убраны в незамысловатые причёски. Аккуратные носики, большие глаза, пухлые алые губы, но вот сами – бледные и худые, скорее всего, как и я. Мой взгляд упал на тонкую руку.

Недоедали все. Пусть война не затронула этот край, но её отголоски доносились и сюда. Во-первых, император требовал продовольственные запасы, во-вторых, сама Генриетта после смерти мужа и отца той девушки, в теле которой сейчас я, не берегла деньги и транжирила их направо и налево. Покутила мадам знатно, пытаясь устроить личную жизнь не только юных дочерей, но и свою.

Да вот только желающих не нашлось, война внесла коррективы.

– Госпожа Генриетта, леди Аннабель куриного бульончика… – четыре пушистых лапки придерживали меня с разных сторон.

– Что? Ей куриного бульона?! – мачеха аж на месте подпрыгнула от возмущения. – Когда мы в последний раз все ели курицу? – она с силой отпихнула от меня одного из моронгов, тот отлетел и ударился о стену.

Второй, охнув, отпустил меня и бросился на помощь Шусти. Сестрицы переглянулись и вяло улыбнулись друг другу.

В целом замке из прислуги остались лишь Шусти и Роби.

Моронги всю жизнь преданы своему хозяину, и даже если наступает голодный год, не покидают его.

Ростом от метра двадцати до полутора. Полностью покрыты длинной пушистой шерстью, за исключением лица. Цвет шерсти может быть как кипенно-белым, так и антрацитовым. Шусти был белоснежным когда-то, сейчас его шерсть скаталась и была грязно-серой, и не потому что отсутствовали вода, мыло или ещё что. Им это не нужно, они магией чистят свою шкурку. А потому что хозяйка страдала, угасала на глазах. Цвет шерсти Роби имел тёмно-синий оттенок. Оба моронга были одеты в видавшие виды костюмы слуг. На ногах обуви не было, но она им и не требовалась. Чёрная и плотная кожа на подошвах ступней хорошо защищала от проколов.

– Как вы смеете обижать моих слуг?! – прохрипела я, усаживаясь ровнее.

Лицо мачехи нужно было видеть, оно вытянулось, хотя куда ещё сильнее. Глаза сощурились в щёлочки.

– Твоих слуг, неблагодарная? – я просто чудом уклонилась от ладони, летящей в мою сторону. – Да ты тут на птичьих правах! Кто не дал согласие на твою свадьбу со стариком Маклафином? Кто тебя поит и кормит на последние гроши? Я ради вас продала последние драгоценности! – шипящая Генриетта обвела взглядом меня и своих дочерей. – И что получаю взамен? Хамство и неповиновение? А я хотела тебе дать день отлежаться и заставить своих нежных дочурок приготовить еду. Нет! – она потрясла раскрытым веером перед моим лицом. – Как хочешь, где хочешь, но чтобы достала еду! Убирайся с моих глаз!

– Матушка, – на лице Аделлы появился неподдельный испуг. – В городе для благородных и работы нет, где же Аннабель сможет заработать?

– Пусть милостыню просит, неблагодарная, но еда чтобы была! Смотри-ка, слуг я не должна трогать! – спесивая и голодная мачеха выскочила за дверь, за ней, задрав голову вверх, отправилась Виорика.

– Какая же ты глупая, Аннабель, – морщась, сообщила Аделла. Я подумала, что она осталась посочувствовать или что-то посоветовать. Но нет, позлорадствовать. – Если из города ничего не принесёшь, то не показывайся на глаза матушке хотя бы день. Но, сама понимаешь, что-то тебе приготовить придётся, – сообщила она и выскочила за дверь.

И вот только после того, как они ушли, мне удалось осмотреться.

Лежала я на каком-то топчане в углу грязной кухни. Оказывается, безропотная Аннабель сама согласилась прислуживать злющим родственницам, только бы её реже били.

– Хозяйка, зачем вы заступились? – моронги подошли ко мне и протянули руки. Я погладила каждого и обняла, чем вызвала волну удивления.

Оказывается, Аннабель так никогда раньше не поступала. Не дерзила, не отвечала, моронгов не обнимала, жила забитой мышью.

Память предыдущей хозяйки тела фрагментарно всплывала в моей голове.

– Зачем заступилась? – я встала и побрела к допотопному умывальнику. – Затем, что больше не позволю себя унижать. Жить будем по-новому.

Стоило поднести руки к умывальнику, как что-то заворчало, заурчало в трубах, и мне на ладони брызнула грязная вода.

– Умылась, называется, – оглянувшись в поисках ведра, в углу заметила треснувшее зеркало. – Мать моя… – недоговорив, удивлённо уставилась на бедняжку в отражении. Осунувшаяся, с бледной кожей, через которую просвечивают венки, огромные зелёные глаза в пол-лица, тёмные круги, как у панды, длинные ресницы и спутанные светлые волосы.

Ощупав себя, посчитала рёбра.

– От силы сороковой размер одежды, – констатировала я. – Интересно, сорок пять кило во мне есть? – и тут я вспомнила про сердце. – Надеюсь, что тело молодое и здоровое, подкормить, и можно жить, – попыталась шутить, посматривая на бегающих по кухне моронгов.

– Госпожа, извольте умыться, – Шусти и Роби в четыре пушистые руки налили в таз воды. – Магии практически не осталось, вода из крана не течёт, мы из колодца таскаем.

– Спасибо, – с благодарностью посмотрела на слуг.

– Нам прислуживать нужно, – к чему-то прислушался Шусти. – Старая госпожа зовёт.

– Подождите, – остановила я их. – Вы же понимаете, что сегодня я никуда не смогу выйти. Хоть что-то осталось из продуктов? Без разницы что, и щепотку соли?

Они задумались, скрылись за дверью, ведущей в подвал. Через пять минут передо мной лежал чуть проросший репчатый лук в количестве шести головок, две картофелины, большая банка подсолнечного масла, не знаю, точно ли из подсолнечника, но пахло похоже.

– Да, негусто, – задумчиво посмотрела на то, что передо мной.

– Хозяйка, есть одно яичко, я утром выменял на старую штору. Хотели вас накормить, – Шусти, вжав голову в плечи, несмело протянул мне яйцо.

– Спасибо, всё правильно сделали, нужно выживать как можем. Муки бы ложку, – моронги переглянулись, услышав мою просьбу.

– Можно попробовать в ларе кисточкой смести, в кладовой он стоит, – Роби указал рукой на другую дверь.

В этот раз медленно поплелась за пушистыми друзьями.

В кладовой получилось добыть в огромном ларе аж три ложки муки, а ещё, осмотревшись, нашла различные приправы.

– А это откуда? Почему не использовали?

– Ваш отец привозил из дальних странствий, кухарки иногда в блюда добавляли, да нет сейчас кухарок.

Я прикусила язык, боясь, что много вопросов задаю, но потом поняла, почему моронги так легко на них отвечают. Скорее всего, потому что госпоже и не нужно знать, зачем и для чего всё на кухне.

– Сделаем оладушки, надеюсь, есть будут и не выгонят.

– Камней магических не осталось, – шёпотом сообщил Шусти. – Печь топить нечем.

– А дрова есть? Крестьяне же обходятся без камней? – такой информации в голове не было, но я всё равно выдвинула предположение.

– Есть хозяйка, сейчас принесём! – радостно подпрыгнул Роби.

Мой бедный желудок требовал еды, любой, пусть хоть лука, который я, сидя на табуретке, очищала от шелухи.

– Сейчас поедим, – уговаривала себя, борясь со слабостью. Мысли вяло болтались в голове. Одна из них твердила, что хозяйку тела хотели отравить, другая – что сёстры и моронги были другого мнения. Подумаю об этом завтра.

Пока Роби зажигал печь, Шусти начистил до блеска посуду, а за ней и стол. Я приступила к готовке.

Полукольцами нарезала лук, меленько нарубила картошку, попыталась чуть ли не в фарш, но тяжело без тёрки, которую, уходя, захватили с собой кухарки. Все это смешала, добавила яйцо, муку, приправу, по запаху напоминавшую укроп, и через час, съев одну оладушку и запив ароматным чаем из незнакомых цветов, уползла на топчан.

Ещё через какое-то время почувствовала тычок в плечо. Разлепила глаза и посмотрела на мачеху.

– Сегодня тебе повезло, накормила меня и сестёр. Можешь остаться в замке. А завтра что будешь делать? Я сама проверила, кроме вонючих приправ заморских ничего не осталось.

– Штору продам, – прошептала я в полудрёме, за что очень больно получила ладонью по плечу.

– Щуплая, как щепка, а бьёт больно, – жаловалась я моронгам на мачеху, глотая слёзы. Они текли сами, нет, я не плакала и не рыдала, они просто катились по щекам, а в душе разливалась здоровая такая злость. – Попляшете вы у меня ещё. Пусть я не буду хозяйкой замка, но жизнь свою устрою. Сейчас только высплюсь, наберусь сил.

Глава 3. Луковые оладьи

– Хозяйка, милая, просыпайтесь, – меня кто-то ласково гладил пушистой рукой по щеке. – Готовить пора.

Я резко села на топчане, протирая глаза. За окном была темень.

– Шусти, из чего готовить-то? – зевнув, поинтересовалась у моронга. – Ночь на дворе.

– Раннее утро, Аннабель. Вчера вечером хозяйка приказала гобелены собрать и скупщику отнести, – прошептал тот. – Но скупщик жадный, от него хорошей монеты не добиться, я к соседям отнёс. Моронги графа Конли жалостливые, поменяли на муку, яйца, молоко, капусту, две куриные ножки, и даже немного сахара насыпали. Хозяйка будет гневаться, если утром не подать завтрак.

– Не переживай, завтраком и обедом накормлю гадюк, а вот ужин пропустят, – потянувшись, подмигнула пушистому помощнику. – Где твой брат?

– Он мне не брат. За водой ушёл, а я печь разжёг, – пояснил Шусти.

– Мы вас не выдадим, Аннабель, – потупив взгляд, произнёс моронг.

– Я что-то не так сделала? – чтобы скрыть страх, быстро прошла к тазику и умылась. Помыться бы и волосы привести в порядок.

– Мы почувствовали уход хозяйки вчера, расстроились, боль сковала наши сердца.

Я, вытирая лицо полотенцем, замерла и посмотрела на Шусти.

– Моронгам без хозяев очень плохо живётся. Если умирает весь род, то моронг уходит, становится диким, страшным, нападает на скот и даже людей, – его слова становились всё тише, а перед моими глазами встала картинка из старой книги.

На ней было изображено жуткое существо, мало чем походившее на моронга. Ростом он был в два раза выше, чем Шусти, огромные когти, шерсть клочками свисала, виднелись проплешины на чёрной коже, длинные острые клыки, с которых капала слюна. Неужели это правда моронг? Бр-р… Не хотела бы я такого встретить.

– Поэтому диких отлавливают и убивают, – закончил Шусти. – Мы рады, что вы очнулись. Родовая магия вас приняла, как и мы. Живите долго и счастливо. Не бойтесь нас, мы никогда не предадим.

– Подожди, – я села обратно на топчан. – А как же мои сёстры? Они же тоже наследницы? – память предшественницы отказывалась выдавать информацию о девушках.

– Что вы! – махнул рукой моронг. – Ваш отец взял госпожу в жёны вдовой с маленькими девочками. Его друг погиб на охоте, а молодая вдовица была прекрасна ликом и характером. Герцог давно подыскивал для Аннабель любящую мать.

– Плохо искал, – вздохнула я. – Почему я живу на кухне? Бред какой-то.

В этот момент с водой пришёл Роби.

Моронги переглянулись между собой и улыбнулись. Неужели общаются мысленно?

– Потому что Аннабель была очень тихой, богобоязненной и послушной дочерью, слово старшего родственника – закон. Ей приказала мачеха, она и не стала противиться, – пояснил Роби, ставя ведро на скамейку. – Госпожа Генриетта всю злость на ней вымещает, не бить же ей своих любимых кровиночек. До вашей свадьбы она ваш опекун, может делать что ей заблагорассудится.

– Несказанно повезло, тихая и забитая, ещё и молчаливая. В библиотеку я могу ходить?

– Госпожа вам запретила покидать первый этаж, – помявшись, произнёс Роби.

– Приехали гости, которых не ждали. Исправим, – я быстро замешивала тесто на блинчики. Сытный завтрак из блинов. – Жаль, сметаны или джема нет.

Это во мне повар заговорил, я же ему ответила, что обойдутся. В арсенале кухни нашлись две тяжёлые чугунные сковороды, благо печь широкая, и через полчаса по кухне поплыл нежный блинный аромат.

– Садитесь кушать, – пригласила моронгов за стол.

– Мы? С вами? – спросил Роби, но столбиками с большими глазами замерли оба. – Нам если объедки перепадают, уже счастье, – всхлипнули они и быстро отправились мыть руки в тазу.

– Надеюсь, что блинный аромат не достигнет господских спален, – прошептала я, усаживаясь рядом.

– Нет, мы постараемся, чтобы ни один запах не ускользнул из кухни, – улыбнулся Шусти, перекидывая блинчик с ладони на ладонь.

– Я мало что помню, расскажите обо мне побольше, – я не осталась в стороне и, налив всем чая, села рядом. За окном пробивались первые солнечные лучи. – Герцогиня, герцогство. Если я помню из истории, то герцогство – это не только замок, но и земли, деревни, город, практически маленькая страна в стране. Или я не права? – хотелось рассказать о том мире, где жила, но сжала зубы. – Вы ходили менять вещи на продукты к графу, как близко он живёт?

– Мы мало что можем рассказать. Ваш замок находится в городе, город прячется за высокой стеной, а за стеной поля, леса, деревни, есть несколько городов поменьше. Ваш отец умер, герцога нет, управление герцогством номинально перешло императору. А тут война, все налоги идут мимо вас, герцогиня. Поэтому слуги разбежались, есть нечего, всё продано. А граф перебрался в город из своего маленького замка, всё же тут и охраны больше. Воины императора расположились несколько лет назад, охраняют земли.

– Сколько лет идёт война? – я поёжилась. Съев три блинчика, насытилась.

– Не знаем. По словам госпожи Генриетты, та закончилась перемирием, и в наши земли скоро должен приехать наместник из завоевателей. Все надеются, что жить станет легче. А госпожа надеется, что наместник остановится в замке и выберет одну из дочек в жёны, – рассказывал Роби.

– Ясно, – улыбнулась я, направляясь к плите.

Блинчики один за другим покидали сковороды, стопка росла. Неожиданно на кухню ворвалась разгневанная старая фурия.

– Аннабель, сколько можно ждать завтрак?! – закричала та и замерла, принюхиваясь. Даже стоя у плиты, я услышала урчание её желудка.

– Доброе утро, госпожа, – присела я. – Ещё несколько блинчиков, и подам.

– Ты чего тесто жалеешь? Это разве блины? Хороший блин в палец толщиной, – она подхватила один и отправила в рот. – О! – не сдержала возгласа мачеха и потянулась за вторым, но отдёрнула руку и крикнула на моронгов: – Быстро накрыли завтрак в столовой, бездельники! Доченьки заждались! Надеюсь, ты сама не ела и не кормила этих… – Генриетта махнула в сторону убежавших слуг.

– Что вы, госпожа Генриетта, разве я могу завтракать раньше вас? – со всей серьёзностью произнесла, переворачивая последний блин.

– Хорошо, этот оставь себе, – указав на сковороду, взглядом измерила стопку блинов и с высоко поднятой головой направилась к двери, но неожиданно развернулась. – Что будет на обед?

– Курица тушёная с капустой, – как можно радостнее произнесла.

– Ты чему радуешься? Плебейская еда! Эй ты! Деньги от продажи гобеленов остались? – она схватила моронга прямо за шерсть на плече. Вот же гадюка!

Роби вздрогнул и протянул маленькую коричневую монетку. Откуда только взял?

– И это всё? – она с силой оттолкнула слугу. – Гобелены стоили несколько золотых. Ах ты!..

Я успела поймать её руку.

– Госпожа, успокойтесь, гобелены дорого стоили до войны, сейчас они никому не нужны!

Мои слова лишь ещё больше разгневали «хозяйку» замка, она вырвала свою руку из захвата и сделала шаг ко мне.

– А не много ли ты говоришь, мерзавка?

Э, нет, второй раз я не позволю себя ударить.

– Осторожнее, блины! Падают!

На мой возглас в глазах мачехи промелькнул испуг, она резко развернулась к плите. Поняв, что я обманула, посмотрела на меня, но я была проворнее и уже держала в руках заветную тарелку с блинами. Пусть только попробует замахнуться, и завтрак окажется на полу.

– Приготовишь обед и отправишься зарабатывать деньги в город, драгоценная моя доченька, – последнее слово она практически выплюнула.

– Как зарабатывать, кто меня возьмёт на работу?

– А это не мои проблемы, Бель, но завтрак чтобы утром стоял на столе! И не смей опорочить фамилию отца! В прачки иди на пристань! Если ты думаешь, что хоть одну вещь сможешь прихватить из замка, чтобы продать, то сильно ошибаешься! – мачеха переводила взгляд с блинов на меня и обратно. – Лично буду тебя провожать и не побрезгую, обыщу.

Приплыли рыбы к акуле!

Я помогла подняться Роби.

– Зря вы так, хозяйка, – расстроенно произнёс моронг. – Аннабель никогда не перечила, даже слова не говорила госпоже.

– Ничего страшного, прорвёмся, – я погладила по плечу Роби и задумалась. – Скажи, а на кого в городе не позарятся лихие людишки?