Три подруги и древнее зло

Глава VI

Включив свет на кухне, Ниса начала готовить какао, а я забилась в самый дальний угол кухонного диванчика, подтянув ноги к подбородку.

– Ты сейчас похожа на обидевшегося воробушка, – спустя некоторое время фыркнула подруга, громко расхохотавшись. И хотя я понимала, что она просто пыталась разрядить обстановку, поддержать её юмор у меня не получилось.

– Ниса, – позвала я, пока она засыпала светло-коричневый порошок в кастрюльку с закипевшим молоком.

– М-м-м-м, – отозвалась она, увлечённая процессом.

– А что, если я схожу с ума? – произнесла я пугающий своей перспективой вопрос.

– Ты не сошла с ума, – уверенно заявила Ниса, помешивая молочно-шоколадную смесь. – Я ведь тоже видела в зеркале… что-то. Глюками толпой не болеют, шизофрения – не грипп, по воздуху не заразиться.

– Но почему ты не слышала крика? – встревоженно спросила я, натягивая на плечи старый плед и укутываясь в него до самого подбородка. Этому пледу было больше десяти лет, бабушка когда-то купила по скидке. С ней он у меня и ассоциировался. А еще с домом. И безопасностью, которую должна дарить и дарила настоящая семья. – Кроме того, я тебе не рассказала…Ты уснула, а мне не спалось. И я пошла на кухню. А за окном…

– Что? Сани Санта-Клауса в воздухе болтались? – воодушевлённо пошутила Ниса, разворачиваясь ко мне лицом и складывая руки на груди.

– Июнь на дворе, какой Санта-Клаус? – закатила я глаза, раздражаясь на развеселившуюся подругу.

– Ну, может, сезоном ошибся, – пожала она острыми плечиками, обтянутыми светло-бежевой футболкой.

– Дождь! За окном был дождь! – с нажимом произнесла я, оборвав подругу и, не дав ей тем самым начать, развивать теорию, каким таким попутным ветром к нам в начале лета могло занести сказочного персонажа из западноевропейского фольклора. – И он падал снизу вверх. А потом я попыталась выпить воды, а вместо неё в стакане оказалась кровь со сгустками.

– Бр-р-р, – потрясла головой Ниса, снимая кастрюльку с плиты и разливая ароматный напиток по чашкам. – Может, это последствия стресса? – и она начала перечислять всё, что свалилось на меня в последние недели: – Проблемы с отцом и его, разгорающееся с каждым днём всё сильнее, желание увидеть тебя в подвенечном платье. Недавно вскрывшаяся правда о Максе, который с тех пор наворачивает вокруг тебя круги, словно игривая касатка. Руся оставила нас расхлёбывать всё то болото, которое развела. У тебя просто психологическая перегрузка.

– Тогда получается, что у тебя тоже, – скривила я губы, имитируя улыбку. – Потому что чудеса с зеркалом не я одна наблюдала.

– Да, – вынуждена была согласиться банши, ставя передо мной кружку с какао.

– Что «да»? – даже не пытаясь скрыть раздражения, потребовала я ответа. – Да, у тебя тоже стресс или да, стресс здесь явно ни при чём?

– Второе, – выбрала Ниса. – Но тогда что за мистика начала вокруг твориться? Лицо это в зеркале… Оно было чёрным, словно обугленным, как бывает у людей, погибших в пожаре.

Я до боли закусила нижнюю губу, разрываемая на куски от противоречивости чувств. Мозг кричал, что надо во всём тщательно разобраться, разложить по полочкам и проанализировать. Но эмоции были сильнее. Они рвались, как дикие звери с цепи, подстёгивая одну конкретную мысль: вся эта история закончится очень плохо.

– А что это вообще за зеркало? – спросила вдруг Ниса, с шумом отхлёбывая из своей кружки. – Откуда оно взялось? У тебя же вроде другое было.

– Было, – с ехидцей кивнула я, выныривая из собственных мрачных предчувствий. – Да полегло, несчастное, в неравном бою.

– С кем? – брови подруги удивлённо взлетели.

– С тобой, болезная! – прикрикнула я на подругу. – Забыла, как, пуская пьяные пузыри, устроила в моей квартире погром?

– Когда? – моргнула Ниса.

– Когда Руся пыталась тебя в чувство привести, – ехидно прищурившись, напомнила я. – А ты была категорически против. И особенно тебе не понравился холодный душ. Вот ты и устроила бурный акт протеста, во время которого пострадала моя косметика и моё зеркало.

– Я всё это разбила? – ахнула подруга, зажимая рот.

– Нет, только мою косметику, – ядовито ухмыльнулась я. – А на зеркале появилась трещина размером от сегодня и до завтра. Пришлось выбросить вместе с осколками от баночек, а на пустующее место повесить старое бабушкино зеркало.

– То-то оно мне показалось подозрительно знакомым, – пробормотала Ниса в кружку, подносимую ко рту. – Это, случайно, не то зеркало, которое висело в вашем старом загородном доме?

Мои глаза непроизвольно расширились.

– Ну, да. Изначально оно было большим и стояло в гардеробной матери дедушки. Но потом его зачем-то уменьшили, вырезав из большого зеркала одно поменьше, и повесили в спальне дедушкиных родителей. Провисело оно там недолго, ровно до смерти прадедушки. Потом зеркало несколько раз перемещали и в итоге унесли в баню, что на участке за домом.

Упомянутый дом принадлежал родителям бабушкиного второго мужа. Когда отец дедушки скончался от сердечного приступа, а его мать слегла из-за смерти любимого супруга, вся семья, включая меня, перебралась за город, чтобы проще было ухаживать за пожилой женщиной. Хотя назвать её так в лицо ни у кого язык бы не повернулся. Аристократка до мозга костей, единственная наследница старинного рода, она до самой смерти сохранила ясность мыслей и острый ум. Всегда держала себя в жёстких рамках, выглядя безукоризненно и благородно даже на смертном одре. Её сын, мой названный дедушка, был не таким, пойдя в своего отца, человека простого, но чрезвычайно умного, заслужившего статус профессора математики. Скорее всего, именно этим умом профессор и покорил сердце своей будущей жены, которая хоть и была по-женски мудра, но на многих поглядывала свысока. Прадедушка не разбирался в бесчисленных столовых приборах, его не волновали правила этикета, он терпеть не мог все эти суаре, которые часто устраивала его супруга и во время которых он прятался в своём кабинете. Ещё мужчина ненавидел смокинги, считал самой лучшей одеждой на свете пижаму и был до крайности рассеян. Постоянно терял свои очки, а потом долго и нудно искал по всему дому то, что лежало у него в буквальном смысле на носу. Мог ходить в одном носке, потому что не нашёл второй. И не расчёсываться днями, не видя в этом смысла. Увлечённый подтверждением очередной гипотезы, он порой забывал обо всём на свете: поесть, поспать, поздороваться с домочадцами. Однажды он вышел в магазин за молоком и потерялся. Нашёлся в полицейском участке. Профессор забыл надеть штаны, перепугав не только продавщицу, но и нескольких впечатлительных старушек, которые голые мужские коленки не видели со времён французской революции. Но насколько бы математик ни был странным и немного себе на уме, он любил свою жену так, как больше никого и никогда не любил. Она эта знала, и ей этого было достаточно, чтобы мириться со всем остальным.

Смерть любимого мужа прабабушка перенесла очень тяжело и вскоре отправилась вслед за ним, тихо скончавшись во сне. Дедушка был этим не удивлён, как и остальные члены семьи. Все знали – супруги бесконечно любили друг друга. И всю совместную жизнь прожили с полным осознанием, что если умрёт один, то это станет концом для обоих. Моя бабушка называла это лебединой верностью. Дедушка, который всегда был реалистом и не питал лишних иллюзий даже в отношении собственных родителей, считал, что если у его отца не выдержало сердце, то мать ушла из мира живых исключительно из женской вредности – не могла оставить мужа в покое даже на том свете.

Как бы там ни было, дом достался их единственному сыну, то есть, бабушкиному мужу, который долго в унаследованном имуществе прожить не смог. На работу было ездить далеко и неудобно, много времени занимала развозка всей имевшейся в доме детворы по школам, кружкам и детским садам, продукты приходилось привозить из города, да и содержать двухэтажный дом старой постройки оказалось затратно. Но и продавать его дедушка не хотел, всё-таки в нём прошло его детство и вся жизнь его родителей. Так и осталось стоять семейное гнездо, пустое и одинокое – зимой, и наполняемое оживлением и громкими разговорами с ранней весны и до поздней осени. Иногда, ещё будучи школьницей, уезжая вместе с семьёй обратно в городскую квартиру, я оглядывалась на удаляющийся дом, сидя на заднем сидении подпрыгивающей на кочках машины, и мне становилось грустно. Двухэтажное строение с запертыми окнами, опущенными ставнями и тяжёлыми навесными замками на дверях виделось мне живым существом – брошенным, поникшим и грустным в преддверии очередной холодной, тёмной и одинокой зимы.

Последние несколько лет в доме жила семья моего дяди, бабушкиного второго сына. У него имелось четверо детей, двое из которых – близнецы, вечно попадавшие в передряги и обеспечивавшие своим родителям нескучную жизнь. Так что, домику больше некогда было грустить. Шум, гам, топот, детский смех, ежедневные споры, вопли и слёзы из-за очередной сломавшейся игрушки, не выдержавшей напора неугомонной детской энергии. Всё это стопроцентная гарантия отсутствия спокойствия.

– Да, я помню, – закивала Ниса. – Мы часто ходили в баню, когда я гостила у тебя на летних каникулах. Увидев его в первый раз, я ещё удивилась, подумав, зачем вешать зеркало в такой дорогой и красивой оправе там, где все моются?

Я пожала плечами.

– Не знаю, зачем его туда повесели. Помню только, что зеркало кочевало с места на место, пока в итоге не оказалось в бане.

– Погоди, – вдруг резко подалась вперёд подруга. – А это не то зеркало, которое мы использовали для вызова Пиковой Дамы?

Мне стало и смешно, и жутко одновременно.

– Думаешь, мы реально кого-то вызвали и этот кто-то теперь преследует нас, решив объявиться спустя… сколько? Десять лет?

– Но тогда ведь действительно что-то произошло, помнишь? – с азартным огоньком в глазах зашептала Ниса. Непонятно, чего шептала и от кого шептала, но шептала. Яростно и окрылённо. – Нам удалось установить контакт с потусторонним миром!

– Всё, что нам удалось – это получить нагоняй от бабули за испорченную помаду! – отмахнулась я.

Когда мы учились в старших классах, на какой-то праздник, уже никто и не вспомнит, на какой именно, мне подарили книгу страшилок. Надо сказать, зря подарили. В одном из приведённых в книге рассказов был описан ритуал вызова Пиковой Дамы, и нам с Нисой сразу же засвербело его повторить. Руся, которая на тот момент дружила с нами не так давно, но всё равно старалась поддерживать все наши затеи, даже самые безумные, тоже согласилась поучаствовать, хоть и сохраняла при этом маску скептичного безразличия на лице.

Согласно книге, для вызова Пиковой Дамы требовалось за несколько минут до полуночи взять алую помаду и нарисовать на зеркале лестницу с дверью наверху. Под рукой обязательно следовало держать мокрое полотенце, чтобы успеть стереть лестницу в нужный момент. Затем надо было погасить свет и зажечь перед зеркалом свечу, не нарушая полнейшей тишины. В книге это условие указывалось, как одно из самых главных. В полночь, не отрывая взгляда от своего отражения в зеркале, требовалось трижды произнести, громко и внятно, фразу вызова. После этого якобы должен был раздаться стук высоких женских каблуков или громкий женский смех, а в зеркале – возникнуть движущаяся женская фигура, спускающаяся по нарисованной лестнице. Но как только на зеркальной поверхности отобразится призрачный женский образ, следовало стереть лестницу. Главное – успеть до того, как Пиковая Дама достигнет самой нижней ступени. Иначе она выйдет из зеркала, окажется в нашем мире и всех убьёт.

Мы сделали точь-в-точь как было написано в инструкции. Вот только вызывали Даму втроём. И делали это в бане, используя как раз то зеркало, которые ныне украшало мою ванную. Во-первых, потому, что в доме постоянно толпился народ и даже в полночь найти укромное местечко было невозможно. Во-вторых, помаду пришлось позаимствовать у бабули, и мы не хотели, чтобы нас застукали за процессом её варварского уничтожения.

Не получилось.

У нас.

Как назло, деду в ту ночь не спалось. И он решил покурить. Выйдя на улицу, он заметил слабый огонёк, маячивший у банного окошка. Это была как раз та самая свеча, которую мы установили напротив зеркала. Потушив сигарету и подтянув повыше старые спортивки, дед широким шагом направился к бане, решив, что туда забрались местные мальчишки. Каково же было его удивление, когда он обнаружил нас троих, устроившихся на банной лавке напротив изгвазданного чем-то зеркала!

Проблема заключалась ещё и в том, что мы не успели стереть лестницу, дед выгнал нас взашей раньше, чем мы смогли хоть что-то разглядеть в зеркале. И хотя Ниса потом долгое время утверждала, что видела размытую тень, ни я, ни тем более Руся ей не верили, принимая слова подруги за самовнушение. Нисе хотелось увидеть – Ниса увидела.

Правда, после той истории начали происходить странности. Соседский парнишка, ранее отличавшийся поразительным здоровьем, слёг с загадочной болезнью, которую врачам хоть и не удалось идентифицировать, но хотя бы удалось вылечить. Вскоре после его чудесного выздоровления случилась новая беда: пропала молодая супружеская пара, которая на лето арендовала дом в конце нашей улицы и которую долго искали по всей округе, но так и не нашли. Потом застрелился хирург, который не появлялся в загородном посёлке больше пяти лет, но почему-то выбрал именно его для сведения счётов с жизнью. В нашем доме тоже начали происходить загадочные события: включался и выключал свет, по ночам скрипели двери, стали пропадать вещи, в основном женские – расчёски, помады, серёжки и прочая мелочь. А потом сгорела та самая баня…

– Вы с Русей игнорировали мои слова, – надулась банши. – А ведь я была права! Не просто так пожар случился!

– Конечно, не просто так, – сдержанно кивнула я. – А потому что дядя Вася, троюродный брат дедушки по отцовской линии, заснул в ней пьяный с зажжённой сигаретой. А баня была деревянная, вот и вспыхнула.

– А почему тогда зеркало не пострадало? – выдвинула новый аргумент Ниса.

– Потому что оно висело в углу в предбаннике, – терпеливо начала объяснять я. – И баню уже начали тушить, когда огонь туда добрался.

– Ты скучная, – заявила Ниса, пожав губы.

– А ты слишком весёлая, – парировала я.

– Но с зеркалом явно что-то не так, – заключила подруга с обидой в голосе.

– Да, – вынуждена была согласиться я. – С зеркалом. И со мной.

– Может быть, поедем ко мне? – преодолевая неловкость, предложила Ниса, стараясь скрыть лёгкую нервную дрожь в голосе. – Что-то мне жутко здесь оставаться.

Я недовольно скривилась.

– Мы и так последние несколько недель кочуем по городу, словно племя бедуинов.

– Ну, да, – кивнула подружка. – Сначала мы скрывались от твоего жениха и его навязчивого братца. Потом мы скрывали Русю от них же и ещё от ягуаретт, которые вдруг ощутили себя обманутыми и решительно не согласились с позицией проигравшей стороны. Потом, когда наша с тобой драгоценная подружка искусственно выбыла из всей этой кутерьмы, мы скрывались от всей этой развесёлой толпы вдвоём. А теперь к уже сложившейся ситуации и утверждённому списку врагов добавилось ещё и старое зеркало, корчащее нам жуткие рожи. Как ты думаешь, оно пытается нам что-то сказать или делает гадости просто так, от чистого сердца? Может быть, оно нам мстит?

Я постучала костяшками сложенной в кулак руки по голове. Не по своей, естественно.

– В себя приди, – проворчала я. – Зеркало – неодушевлённый предмет, оно не способно «думать». И уж тем более, оно не способно коварно планировать и претворять в жизнь месть.

– Ты не хуже меня знаешь, что есть такие магические предметы, которые разумнее людей, – банши вновь заговорщицки понизила голос до едва различимого шёпота. – И соображают получше некоторых личностей.

– Тебя, например, – ехидно вставила я.

– Да, – автоматически кивнула подружка, но быстро спохватилась: – Что?!

– Ниса, за что ему нам мстить? – всплеснула я руками. – Кроме того, как зеркало могло сделать так, что мне начали видеться галлюцинации?

– Не знаю, – на мгновение растерялась Ниса, но быстро нашлась: – Ты же смотрелась в него?

– Все смотрятся в зеркало в своей ванной, – ровно проговорила я. – Для того его там и вешают.