- -
- 100%
- +
Предисловие
Название книги отсылает к маленькой книжке «Две культуры» Чарльза Сноу, вышедшей в далеком 1959 году, вызвавшей в то время бурную дискуссии по обе стороны Атлантики и спровоцировавшую схожую дискуссию в СССР – «Физики и лирики». Советское название возникло из одноименного стихотворения Бориса Слуцкого (1959):
Что-то физики в почете.Что-то лирики в загоне.Дело не в сухом расчете,дело в мировом законе.Значит, что-то не раскрылимы, что следовало нам бы!Значит, слабенькие крылья —наши сладенькие ямбы,и в пегасовом полетене взлетают наши кони…То-то физики в почете,то-то лирики в загоне.Это самоочевидно.Спорить просто бесполезно.Так что даже не обидно,а скорее интереснонаблюдать, как, словно пена,опадают наши рифмыи величие степенноотступает в логарифмы.
Спорили о разном: Сноу – о недостатках английского образования по сравнению с американской школой, математик А. Ляпунов и писатель И. Эренбург о приоритетах естественно-научного и гуманитарного взглядов на мир. Все эти споры стары как сам мир – противники обвиняют друг друга в невежестве, незнакомстве с элементарными фактами из конкурирующего мировоззрения, примитивизме и полном непонимании сути культуры противника. За прошедшие три четверти века произошли важные изменения, одним из которых является дальнейшее расщепление условных «физиков – математиков» на «физиков» и «математиков», степени взаимного непонимания между которыми достигли критических значений. Продолжается и расхождение между другими областями естественно-научного знания, и в целом его отход от идеалов гуманитарных наук. Современные молекулярно-генетические исследования ставят перед гуманитарным мировоззрением весьма острые проблемы, исследования в области искусственного интеллекта активно меняют повседневную жизнь общества. Однако в данной книге мы ограничимся выделением только трех направлений: из гуманитарных мы рассмотрим только «поэзию» как самого старого и наиболее «чистого» представителя гуманитарного мышления, а из естественно-научных направлений – «физику» и «математику» как наиболее устойчивые стили научного мышления, которые знакомы автору. Так и возникает разбираемый в книге трилистник – «Три культуры». Первые две главы предлагаемой книги содержат исторический обзор постепенного разделения единого культурного потока на отдельные ветви, быстро расходящиеся друг с другом, содержат примеры достижений, знание которых каждая из культур считает обязательным для того, чтобы считаться «приличным человеком» в их обществе. Этот материал вполне доступен старшеклассникам и будет полезен им для расширения общей эрудиции.
Третья глава, весело начинаясь с взаимных пикировок представителей разных культур, заканчивается научно-популярным обзором современных направлений развития математических и физических наук. Большая его часть доступна любознательным студентам младших курсов физико-математических специальностей.
Четвертая глава посвящена общим тенденциям в естественно-научных культурах, которые сводятся в основном к взаимной диффузии, усилении абстрактных подходов, уменьшении наглядности, какими они представляется с непрофессиональных точек зрения.
В пятой главе делается попытка создания психологических портретов типичных представителей всех трех рассматриваемых культур, обсуждаются профессионально-психологические мотивации, лежащие в основе их резкого размежевания по религиозным вопросам. Дается сравнительный обзор обобщенных характеристик всех трех культур, оценивается их самостоятельность и возможность дальнейшего развития.
Для удобства читателей в конце книге приведен краткий и весьма поверхностный словарь используемых специальных терминов, сокращений и аббревиатур, задача которого только сориентировать читателя в направлении дальнейших поисков. В библиографическом списке приведены основные использованные литературные источники, в том числе и ссылки на книги автора, где приведено более развернутое изложение узловых моментов из истории физической науки и обзор её современных достижений.
Может ли наблюдаемая дивергенция (расхождение) трех культур смениться их конвергенцией (сближением) и даже неким синтезом в духе «Игры в бисер» Г. Гессе – автор не знает, но предлагает читателям самим делать выводы, опираясь на свои представления и тот непритязательный анализ исторического пути, приведенный в книге, которым эти три культуры пришли в современное состояние.
Глава 1
Распад единой культуры на гуманитарные и естественно-научные течения
Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит.
Евангелие от Матфея 12 стих 251.1 Миф и Логос
Формула – от Мифа к Логосу – используется обычно для объяснения начального этапа генезиса философии. Греческий термин «Логос» впервые был использован Гераклитом в качестве одного из основных понятий его учения. Впоследствии он стал весьма популярен среди философов, приобрел множество смыслов и интерпретаций. Адекватного перевода на другие языки Логос не имеет и чаще всего переводится как «слово» или «смысл» (понятие). Логос – это слово, заключающее в себе мысль, неотделимую от него. Существует множества вариантов объяснения перехода от мифа к логосу, от одного типа мировоззрения к другому. Наиболее простой, но не общепринятой, является «мифогенная теория», которая сводится к утверждению о рационалистической интерпретации мифа. То есть миф рассматривается как аллегория, за которой стоят реальные события, подлинные исторические факты, принявшие в мифе искаженный характер и неверно истолкованные. Вариантом мифогенной концепции является символическая теория истолкования мифа, которая интерпретирует миф как единство чувственного образа и смысла, закрепленное ритуалом, традицией. Тем самым символ делался адекватным отражением действительности: скажем, греческие боги становились лишь символами природных стихий. В древнем Китае мелкие божества (концепция единого Бога там не возникла) с течением времени стали просто чиновниками предшествующих династий, со своими послужными списками, биографиями и всеми бюрократическими атрибутами.
Возникает и чисто теоретическое занятие, получившее название философствования от греческого «философия» (любовь к мудрости). Этот термин ввел Пифагор, которого мы обычно относим к математикам, но он был и родоначальником религиозно-философского учения, получившего его имя. Школа пифагорейцев, учивших, что «Всё в Мире является числом», просуществовала с 6 века до нашей эры до 3-его века нашей эры, а рецидивы пифагорейской максимы встречаются даже и в наши дни. Философы возникали и за пределами европейской Ойкумены. Если они строили чисто религиозно-мифологические системы, то считались пророками, если же их построения не замыкались на религиозных мотивах, а содержали абстрактные рассуждения, которые мы сегодня относим к философии, то их называли Учителями или мудрецами. Так, в древнем Китае возник не только идейный аналог учения пифагорейцев – «нумерология», но и философско-религиозное учение Лао-цзы о непознаваемом Дао. Наука в современном понимании родилась только в период с 8-ого по 5-ый век до нашей эры в Греции. Греческая наука с самого начала была наукой теоретической – её целью было отыскание истины, постижение устройства мира рациональным путем, построение логических схем мироздания. Эти особенность греческой науки не могла быть заимствованной, поскольку такого подхода к знаниям в мире тогда (нигде, кроме Греции) не существовало. Греческая наука («греческое чудо») – выдающееся достижение древнегреческой цивилизации, оказавшее определяющее воздействие на всю последующую историю научного познания на Западе.
Мыслителей древней Греции Аристотель разбил на три группы: мифологов, философов и фисиологов (теперь мы их называем физиками). Термин «физика» он сам ввел и считается поэтому первым физиком, хотя его «физика» – это лишь натурфилософия, а рождение настоящей физической науки произойдет только через 2000 лет. Философы, по его мнению, отличаются от прочих тем, что они исследуют «первые начала и причины». Математиков, которые существовали намного ранее философов и фисиологов, он не выделял в особую категорию, так как в его времена математика была ремеслом, а математические рецепты вычислений были сродни кулинарным – делай так и получишь желаемое. Аристотель упустил чисто греческое математическое достижение – идею математического доказательства, которая стала неожиданным следствием демократического устройства многих греческих полисов. Индийские математики, например, не доказывали свои геометрические построения, а делали чертеж и писали просто: «Смотри!». Демократия «по-гречески» (идеал: все равны и у каждого по два раба) приводила к словопрениям, когда надо было убедить окружающих в своей правоте не силой оружия, а силой аргументов, то есть возникла необходимость доказывать свои утверждения. Затем практика из юриспруденции перетекла в математику, породив идею математического доказательства. В будущем из идеи математического доказательства возникнет идея физического доказательства, то есть понятие экспериментальной проверки утверждений, а в Новое время – и идея мысленного эксперимента.
Переход от Мифа к Логосу означал не только ревизию устоявшегося мировоззрения, но и утрату его целостности. Возникающее новое знание и его абстрактность требовали специализации его потребителей – отдельным личностям стало невозможно охватить единым взглядом всю совокупность растущей информации. Философия в будущем претендовала на роль творца единого целостного подхода, но зерна разделения общественного сознания на отдельные культурные течения были уже посеяны. Цели и идеалы, не говоря уже о конкретных достижениях, становились малопонятными для представителей иных культур. В настоящее время редкие физики понимают смысл проблем интересных для математиков, а те в свою очередь редко понимают на основании чего физики делают свои невероятные на первый взгляд выводы о строении мироздания. Роль переводчика между различными культурами играют научно-популярные произведения, упрощающие действительность до приемлемого для непрофессионального потребителя уровня и художественная литература, не понимающая сути проблем отдельных культур, но пытающаяся едиными гуманитарными ценностями сшивать расползающуюся ткань общественного сознания. И сейчас, и прежде роль такой гуманитарной скрепы играет прежде всего поэзия. Пробежимся по наиболее ярким представителям трех культур, определявшим в древности их облик. Выберем только три имени (что непросто) в каждой из «номинации».
1.1.1 Древние поэты
1.1.1.1 Гомер
О жизни и личности Гомера достоверно ничего не известно. Многие исследователи вообще сомневаются в его историческом существовании, но только не греки – девять полисов (от Смирны до Итаки) считали его своим уроженцем. Эпические поэмы «Илиада» и «Одиссея» были известны всем грекам, и более половины дошедших до нас древнегреческих папирусов содержат фрагменты гомеровских поэм. Платон называл его «первым воспитателем эллинов», но ни одной строчки, написанной Гомером, не существует. Согласно легендам, он был слеп от рождения – имя «Гомер» по одной из версий его чтения означает «незрячий», да и идущая из древности традиция лишала зрения выдающихся прорицателей и поэтов как «расплаты» за их необычный талант. Также традиция считает, что он был аэдом (профессиональным исполнителем-импровизатором, аккомпанирующим себе на арфе). Более поздние рапсоды (профессиональные исполнители гомеровских поэм) уже не импровизировали и использовали папирусы, так текст поэм был более или менее закреплен. Окончательное закрепление канонического варианта поэм, которым мы пользуемся сегодня, произошло только во втором веке до нашей эры. События Троянской войны, изложенные в «Илиаде», относятся к рубежу 13–12 вв. до н. э., Гомер (или группа аэдов, сложивших отдельные песни поэмы) жили в 8–7 вв. до н. э. Вероятно, «Илиада» и «Одиссея» были сложены на малоазийском побережье Греции. Во времена Римской империи значение гомеровских поэм было частично девальвировано (римляне полагали себя потомками троянцев, проигравших грекам), но начиная с эпохи Возрождения имя Гомера стало уже общеевропейским достоянием. Гомеровские строки ныне переведены на все языки мира. Приведем первые строки бессмертных поэм в переводе на русский язык:
«Илиада»
(перевод Н.И. Гнедича)
Песнь перваяЯзва, гневГнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына,Грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал:Многие души могучие славных героев низринулВ мрачный Аид и самих распростер их в корысть плотояднымПтицам окрестным и псам (совершалася Зевсова воля),С оного дня, как, воздвигшие спор, воспылали враждоюПастырь народов Атрид и герой Ахиллес благородный.Кто ж от богов бессмертных подвиг их к враждебному спору?«Одиссея»
(перевод В.А. Жуковского)
Песнь перваяМуза, скажи мне о том многоопытном муже, который,Странствуя долго со дня, как святой Илион им разрушен,Многих людей города посетил и обычаи видел,Много и сердцем скорбел на морях, о спасенье заботясьЖизни своей и возврате в отчизну сопутников; тщетныБыли, однако, заботы, не спас он сопутников: самиГибель они на себя навлекли святотатством, безумцы,Съевши быков Гелиоса, над нами ходящего бога, —День возврата у них он похитил. Скажи же об этомЧто-нибудь нам, о Зевесова дочь, благосклонная Муза.1.1.1.2 Калидаса
Калидаса (365–445)
Калидаса – самый знаменитый драматург и поэт древней Индии, писавший на санскрите. Его имя в переводе означает дословно «слуга богини Кали», жуткой темно-синей Богини, которая символизирует космическую силу вечного времени. Её гнев настолько ужасен, что может угрожать существованию всего мироздания. О самом же поэте известно только, что он действительно существовал, но время и обстоятельства его жизни неизвестны. Не сохранилось ни одного документа из предполагаемой эпохи его жизни, нет упоминаний о нём современников и потомков. Известны только народные легенды о Калидасе, но им (как и всем мистико-религиозным сочинениям древней Индии) доверять невозможно. Факт реального существования автора в индуистской традиции много значит. Еще более великое творение индийской культуры – знаменитая «Махабхарата», состоящая из 18 книг и 75 000 двустиший, что что в несколько раз длиннее «Илиады» и «Одиссеи» вместе взятых, не имеет своего Гомера. Легендарный мудрец Вьяса (III тысячелетие до н. э.), которому приписывается авторство «Махабхараты», сам является действующим лицом сказания (дедом Пандавов и Кауравов) и не мог дожить до конца поэмы – эпической Битвы на Курукшетре.
Индийская традиция относит жизнь Калидасы к 1 веку до н. э., но европейские ученые считают, что он жил во времена династии Гупта, даже ссужают эти рамки до 365–445 гг н. э. Таким образом, жизнь и творчество Калидасы приходятся на «золотой век» древнеиндийской классической культуры. Империя Гуптов (4–6 вв. н. э.) достигает своего могущества, объединив в единое целое прежде раздробленные области. На некоторое время обеспечивается защита от иноземных вторжений, и тем самым экономика и Калидаса культура получают шанс для своего развития. Являясь вершиной «золотого века», творчество Калидасы одновременно стало и его завершением. Империя Гуптов просуществовала недолго. К середине 6 века владения Гуптов сократились в несколько раз. Весь север Индии был оккупирован эфталитами (ираноязычными кочевниками). Наступает эпоха войн и феодальной раздробленности. Литература на санскрите после Калидасы приходит в упадок, и ей уже никогда не будет суждено занять прежних высот. На смену санскритской литературе приходит литература на новых языках.
Самое знаменитое произведение Калидасы – пьеса «Шакунтала, узнанная по кольцу», представляет собой вольный пересказ одного из эпизодов «Махабхараты». Брошенная родителями сразу же после рождения, Шакунтала выросла в ашраме мудреца Канвы, превратившись в прекрасную и скромную девушку. Царь Душьянта во время охоты случайно находит ашрам мудреца. Привлечённый необыкновенной красотой Шакунталы, Душьянта женится на ней. Однако вскоре царские обязанности зовут Душьянту в столицу. Перед тем как покинуть свою жену, он даёт ей свой перстень, по предъявлении которого во дворце её признают царской женой и примут соответствующим образом. Прощаясь, он говорит:
Это – тело уходит моё от любви, а не я,Это – тело уходит, а сердце осталось при ней,И назад устремляется мысль и забота моя,Точно знамя из шёлка, несомое против ветров.
Вскоре в ашрам прибывает мудрец Дурваса (характерное имя, понятное даже по-русски), известный своим склочным характером. Шакунтала не замечает его, и злобный Дурваса накладывает заклятие:
Ты осмеливаешься пренебречь таким гостем, как я?За то, что всем сердцем ослепшимПрилипла к любимому ты,Меня не увидев, которыйВсю жизнь в покаянье провел,Тебя да не вспомнит ушедший,Слова да забудет свои,Да будет – как хмелю подвластный,А ты – как забытый рассказ.
Единственное, что способно напомнить Душьянте о Шакунтале, это перстень, подаренный ей ранее. Шакунтала отправляется в столицу на встречу с мужем, но, переправляясь по пути через реку, роняет перстень в воду. Без перстня заколдованный Душьянта отказывается признать в Шакунтале жену, и она возвращается в ашрам. Тем временем некий рыбак находит перстень в брюхе пойманной им рыбы, перстень попадает к царю, тот вспоминает Шакунталу, и все завершается «хэппи эндом» в духе современного Болливуда: все танцуют, Шакунтала воссоединяется с мужем, а их сын Бхарата становится предком Кауравов и Пандавов. Эта незатейливая по сюжету пьеска до сих пор покоряет читателей Калидасы яркостью слога, красочностью и образностью сравнений. Последние строки пьесы звучат почти как у Пушкина:
И если суждено мне возродиться,Вновь буду жить – не на земле.
1.1.1.3 Ли Бо
Ли Бо (701–762)
Империя Тан, существовавшая в средневековом Китае с 618 по 907 годы, традиционно считается периодом наивысшего могущества страны, когда она опережала в развитии все современные ей страны мира. Танский период был золотым веком китайской литературы и искусства. До наших дней дошло около 50 тысяч стихотворений, написанных более чем 2 тысячами известных танских поэтов. Умение сочинять стихи стало обязательным предметом изучения для тех, кто хотел сдать императорские экзамены, поэзия была соревновательной; поэтические состязания среди гостей на банкетах и придворных были обычным делом. Но даже на этом фоне выделяются три имени: Ван Вэй (701–761), Ли Бо (701–762) и Ду Фу (712–770). Эти три поэта были современниками и считаются величайшими китайскими поэтами – их часто называют «буддийским отшельником», «даосским бессмертным» и «конфуцианским мудрецом» соответственно. Неизвестно, встречались ли Ван Вэй и Ли Бо, а вот Ли Бо и Ду Фу дружили, и последний отдавал первенство Ли Бо. В более поздние века китайские ценители пытались сравнивать в основном только двух последних гениев. Возникали клише: творчество Ли Бо – поэзия весны, а творчество Ду Фу – поэзия осени, стихи Ли Бо обращены ввысь, к небу, тогда как стихи Ду Фу рождены силами земли, Ли Бо – романтик, а Ду Фу – реалист. Как и всякие гении, они, конечно, не вписывались в узкие рамки критиков и почитателей, их статус в китайской поэзии аналогичен фигурам Пушкина и Лермонтова в русской поэзии.
Своеобразность китайской поэзии обусловлена особенностями самого языка. В средневековом китайском языке категории лица, числа и времени зачастую не выражены, только контекст позволяет предположить более точный смысл. Нет чётких различий и между частями речи: одно и то же слово может выступать в роли существительного, глагола, прилагательного. В поэзии эта размытость смыслов проявлялась особенно ярко, однако это считалось достоинством стихов, а не их недостатком, поскольку придавало произведению глубину, позволяло проявить игру ума и воображения в попытке отыскать спрятанный смысл, а возможно, лишь эту игру и ставило себе целью.
Мы рассмотрим жизненный путь только Ли Бо, который принадлежит к числу самых почитаемых поэтов в истории китайской литературы («бессмертный в поэзии») и считается одним из крупнейших мировых поэтов. Он оставил после себя более тысячи стихотворных произведений, но мы приведем полностью только одно из них – самое знаменитое, которое знает любой китаец, – «Задумался в тихую ночь».
Варианты перевода на русский язык
Думы в тихую ночьУ постели вижу лунный свет:Мнится – это иней на полу.Голову поднял —взираю на горный месяц;Голову вниз —в думе о крае родном.Алексеев В.М. (1881–1951)
Думы в тихую ночьВ изголовии ложаСияет, светлеет луна.Показалась похожейНа иней упавший она.Посмотрел на луну я,Лицо к небесам обратив,И припомнил роднуюСтрану я, лицо опустив.Щуцкий Ю.К. (1897–1938)
Задумался в тихую ночьВ спальне моей пол,осветлённый луной.Мнится – на нёминей осел ледяной.Взор возведу,вижу – луна надо мной.Взор опущу —дом вспоминаю родной.Штейнберг А.А. (1907–1984)
Думы осенней ночьюВозле постели пол,озаренный луной:Кажется – это инейлежит предо мной.Взор поднимаю —ясную вижу луну;Взор опускаю – крайвспоминаю родной.Меньшиков Л.Н. (1926–2005)
При китайской страсти к фиксации событий и постоянном составлении династийных хроник неудивительно, что сохранилось достаточно много сведений как о самом Ли Бо (современное произношение Ли Бай), так и его родственниках. В «Книге династии Тан» говорится, что «дядя Ли Бо был военачальником в городе Жэньчэн», а его отец Ли Кэ был состоятельным купцом. Детские годы Ли Бо провел в «варварской» среде, в Туркестане, вблизи современного города Токмака на севере Киргизии, области входдившей тогда в империю Тан. Мать Ли Бо происходила из близкого тангутам племени цян, что и дало ему знание языков, и сказалось на ментальности, отличной от чисто конфуцианской прямоты, способствовало формированию эмоционального восприятия мира. В государственной школе Ли Бо не обучался, получив домашнее образование. Уже десятилетним мальчиком начинает писать стихи. Свободолюбивый и независимый характер Ли Бо проявляется с юности: достигнув восемнадцати лет, он уходит в горы в окрестностях Чэнду, где начинает заниматься с наставником-даосом, отказываясь сдавать экзамены на должность чиновника. В двадцать пять лет Ли Бо уезжает путешествовать по Китаю. В 27 лет Ли Бо оказывается в провинции Хубэй, где на какое-то время останавливается. Здесь он женится на внучке бывшего императорского министра, заводит детей и вместе с семьёй живёт в горах Аньлу. Но даже семья не может привязать его, и он уходит из дома. Вместе с друзьями поэт организует группу «Шестеро беспечных из бамбуковой долины». Молодые люди поселяются в горах, нигде не служат и лишь получают удовольствие от жизни: пьют вино, пишут стихи и наслаждаются природой, ведя себя как своенравные вольнодумцы, что противоречит конфуцианскому образу благородных мужей.
В возрасте 40 лет Ли Бо был представлен ко двору императора Сюань-цзуна и получил высшее академическое звание в Академии Ханьлинь, что открывало ему возможность придворной карьеры, но уже через пару лет попадает в немилость и вплоть до своей смерти путешествует по Китаю. Осенью 744 года в Лояне Ли Бо встречается с тридцатитрёхлетним Ду Фу, что положило начало дружбе двух талантливейших поэтов. Как и о большинстве гениев, существует множество легенд о том, насколько легко давалось Ли Бо поэтическое творчество, говорили, что сочиняет он с невиданной скоростью и без последующей правки. Ли Бо черпал вдохновение в размышлениях о мудрости древних правителей, загадках Дао, а также в наблюдениях за природой и человеческой жизнью. В 761 году он присоединился к идущим на войну отрядам, но болезнь заставила его вернуться в дом дальнего родственника – начальника уезда в провинции Аньхой (который в дальнейшем издал первый сборник стихов поэта). Это была последняя остановка Ли Бо. По легендарной версии, поэт утонул в реке Янцзы, вывалившись пьяным из лодки, когда попытался обнять прекрасное отражение луны в воде. Эта легенда произвела сильное впечатление на Сергея Есенина и даже нашла отражение в его творчестве:
С. Есенин (1925)
«Море голосов воробьиных…»……………………………..Ах, у луны такое, —Светит – хоть кинься в воду.Я не хочу покояВ синюю эту погоду.Ах, у луны такое, —Светит – хоть кинься в воду.………………………………Гомер, Калидаса, Ли Бо – три гениальных поэта древности, разнесенные в пространстве и времени, используя различные художественные приемы и изобразительные средства, решали фактически одну и ту же задачу – создавали и лелеяли национальную идентичность – залог единства нарождающихся народов. Представители же естественно-научных направлений мысли (в том числе математики и физики), наращивая объем знаний и осмысливая полученные результаты, работали в противоположном направлении – искали универсальные истины, справедливые для всех народов, что в принципе разделяло последние на страты, состоящие из тех кому, эти истины были нужны, и тех, кому они были недоступны. Эти процессы зародились в глубокой древности и с течением времени только ускорялись и расширялись, достигая предельного развития в наши дни.