Человек в коричневом бадлоне

Господи, почему я вечно проваливаю твои задания? Почему я вечно в отстающих? Почему я самый распоследний из всех агентов, когда либо посылаемых на планету Земля? Почему старинное оскорбление- обзывалка «Олух Царя Небесного» – это про меня, про меня, исключительно про меня? Почему же вечное, вечное, тонкое хитросплетение знаков, поворотов, знакомств, звонков, сообщений, нитей судьбы – это прекрасную, совершенную систему я разрушаю всегда каким-нибудь своим тупым, совершенно тупым внезапным поступком? Я уже устал смотреть, как мой ангел делает facepalm, я думаю, что я не заслуживаю твоего такого пристального внимания, я думаю, что я не заслуживаю таких идеально простроенных Тобою случаев, за которыми всегда скрываешься Ты, я думаю, что я не достоен того щита, которым Ты, мой Бог, защищаешь меня днем и ночью. Я жалок, я нетерпелив, ленив, взбалмошен, истеричен, непоследователен, безволен, я просто не дотягиваю до того уровня, заданного Тобой, на котором мне приходится жить. Я самозванец. Я ничего не умею. Все, что я могу – пытаться в эти дни сбежать от всех опасностей и при этом не умереть. Как же я, должно быть, достал моих Ангелов судьбы своими бесконечными косяками… Я устал от себя самого, от своих грехов и недостатков. Я не мог ничего с этим поделать – я был грешен и неидеален, не свят, никогда не свят. Я был вечным потерянным пятым элементом, понятия не имеющим, куда ехать, лететь или ползти, чтобы присоединиться к тем остальным четырем. Моя задача никогда не была полностью ясна: шеф успевал бросить трубку до того, как я открывал рот, чтобы что-то спросить. Перезванивать мы не имели права: от высшего к низшему спускались задания и держалась связь, не наоборот. Мы вынуждены были действовать «на авось» в ожидании следующего звонка. Сколько я провалил заданий – не счесть. И я не понимаю, почему небо до сих пор держало меня на этой должности, на этом месте. Будем надеяться, у него были свои планы насчет меня. Такси мчалось по шоссе так, как будто за нами гнались демоны (а так и было), я оглянулся в заднее окно: дорога была пуста, но это не могло меня обнадежить. С таким уровнем телепортации, левитации…Я бы с удовольствием посыпал свою голову пеплом, вопрошая к небу, зачем я вообще такой появился на свет, но ключ начал нагреваться и нагрелся до такой степени, что я чуть не обжог себе руку. Мой ангел выхватил его у меня, пробурчав что-то недовольное в мой адрес на своем ангельском, кинул на него заклинание и ключ перестал нагреваться и шипеть. Мне бы очень хотелось верить, что это был тот самый ключ, и шеф не вздернет меня на рее в назидание остальным агентам. Ангел укоризненно на меня посмотрел, сказав пару ласковых на ангельском – он не любил моего уныния, искусно глушил его в самом зачатке и знал пару обычных тлетворных фраз, с которых все начиналась. Что начиналось? Моя депрессия. Любой, живущий вечно, подвержен депрессии. Мы можем быть ранены в бою, мы можем заболеть (если этого сами захотим), нас могут уничтожить физически, но душа то, душа – она существует вечно. Умерли ли мы, поменяли ли нам потом тело, или все десять тысячелетий мы живем в одном и том же – рано или поздно нас настигает смертная скука. Вечная смертная скука. А? «Как тебе такое, Илон Маск?»(с) Люди вокруг старятся и умирают, наши близкие любимые люди уходят туда, откуда не возвращаются, а мы все живем, посылая безмолвные вопли в небо, вопрошая, когда, наконец, Он нас заберет? Нет ответа. Нет, мысли о самоубийстве нас не посещают, просто потому что все мы в своем уме и прекрасно знаем, что за это бывает, никто из нас не хочет оказаться в аду. Поэтому мы терпим. Последние тридцать тысяч лет я только и делаю, что терплю. Я агент-терпила восьмого уровня. Вот так вот меня нужно называть, не больше, не меньше. Ангел подлетел к моему лицу, угрожая дать в челюсть, если не заткнусь. Его достали мои депрессивные мысли. Мы въехали в город, я напряженно смотрел в заднее окно. Они так и не появились. Странно. Им же нужен ключ. Таксист отказался брать деньги, трясясь как банный лист и вопя что все оплачено Центром. Мы подъехали к отелю, я как можно непринужденнее вышел из дымящегося такси. Ресепшионисты и дворецкие почему- то торжественно стояли по обеим сторонам красной дорожки на входе. Я понадеялся, что это совершенно не ко мне относится. Я просканировал здание насчет черного входа. Не нашел. Ну что ж, «помирать, так с музыкой»(с). Я выдохнул, как перед прыжком в воду и пошел вперед, ощущая недовольного ангела на моем правом плече. Как только моя нога ступила на красную дорожку, они начали мне аплодировать. Я сказал достаточно громко: «Wow, wow, полегче. Я не кинозвезда, ребята, вы перепутали меня». Пожилой метрдотель шепнул мне на ушко, придерживая дверь отеля: «Да как же вас спутаешь, если вы только что убили древнее вампирское семейство, веками кошмарившее Прагу». И тут я вздрогнул. Я знал, что скорость распространения информации чрезвычайно высока там, где кучкуется сразу много темных высших, даже обычные люди приобретают начальные навыки ясновидения и телепортации, но чтобы вот так: среди белого дня, они уже все знали, кто я и зачем я. Я быстро просканировал метрдотеля – обычный смертный, не в меру любопытный, правда. Кучу лет работает в этом отеле, всегда в курсе сплетен. Я криво улыбнулся и прошел дальше в холл, быстро отводя лифтера, чтобы уехать одному. Лифтер обижался и пытался залезть со мной в лифт, но я упорно жал на кнопку закрытия дверей, при этом легонько отталкивая его локтем, и лифт поехал. «Ну зачем же вы так, мистер Ломакин, я бы вас подвез!»,– возмутился парень-лифтер. Ага, значит ангел с утра подсунул им на ресепшн мою новую фамилию. «Как вы их победили?!»,– лифтер всунул свой нос и завопил в щель между дверями, и шахта лифта эхом разнесла его голос, хотя я был уже этаже на пятом. Я просканировал двери номера – вся защита на месте, никто не вламывался в него. Я открыл дверь, быстро захлопнул за собой, оперся спиной на нее и выдохнул. Сумасшедший день подходил к концу, я был выжат как лимон. Как же я устал от этой вечной, нескончаемой войны, от этого дня сурка. Ты их убиваешь, развоплощаешь, отправляешь обратно в ад, а они лезут и лезут. Лезут новые, влезают под кожу доверчивых людей, управляют ими, как марионетками, думают, что их время еще придет, а их время закончилось. Их время уже закончилось, а наше началось: это я твердо знал. Прошлепал в душ, снимая с себя на ходу одежду. Ключ впился в ладонь, начал чуть нагреваться, мерцая, стоп, стоп, ключ. Куда бы его? Я вышел в комнату, оглядел все вокруг. Взгляд мой уперся в сейф. Да, точняк. Сейф. Я запихал туда ключ, тщательно закрыл. Комбинация цифр была моя, личная, я ее всегда помнил и никогда не забывал – не было нужды записывать, да и опасно, в общем-то, это все было. Прошлепал в душ, сбрасывая на ходу одежду. Глянул в зеркало (лучше бы я этого не делал), осознал, что краше в гроб кладут. Черные подглазники, ссадины, кровоподтек на правом виске, грязный лоб. Мдаааа, Бред Питт, нечего сказать. Залез в душ, отвернул краны с горячей водой почти на полную, выдохнул. Ванная комната наполнилась паром. Я выплевывал струйкой воду, как дельфинчик, я ловил кайф, как умел. Пить мне было нельзя, курить тоже, наркотики никто из нас никогда даже не пробовал. Агенты должны быть чисты, как капля росы, иначе мы никогда не сможем выйти на связь: любые из одурманивающих веществ на планете Земля мешают чистоте приема. Что нам остается? Маленькие радости. Я перестал видеть что-либо на расстоянии вытянутой руки, большая ванная комната была переполнена белым паром, как облаками. Раздался звонок, я мысленно готов был чертыхнуться, но ангел зажал мне рот: проклятия и ругательства нам тоже строго запрещались. Узнал бы Центр а он бы точно узнал), мало бы не показалось. Я быстро просканировал – Лидочка пыталась соединить меня с шефом. Не взять трубку было нельзя, трубка была в моей голове. Я быстро стянул белое огромное отельное полотенце с вешалки, но, должно быть, Лидочка успела увидеть что то, что ей видеть совсем не полагалось и восторженно – удивленно ахнула, однако ж, быстро собралась и взяла себя в руки. Романтические связи между сотрудниками Центра, как можно догадаться, тоже не приветствовались. Лидочка на всхлипе выдавила из себя «Соединяю», и я услышал шефское «С легким паром». Он всегда знал, где я и чем я занимаюсь. Я буркнул в ответ: «Спасибо»,– с волос капало, а второе полотенце я не мог никак нащупать в этом тумане. «Ну, ты молоток», – сказал шеф, – «ключ у тебя. Осталось собрать парочку артефактов и можно возвращаться в Москву». «Парочку?»,– возмущенно выдохнул я. «Почему вы не предупредили меня о целых гнездах древних вампиров? Почему не дали мне подмогу? Почему не обеспечили надежной защитой? И я не успеваю расслышать, что и как мне нужно сделать, как вы бросаете трубку. Какие парочку артефакт…»,– и я услышал короткие гудки брошенной трубки. Все, что нужно знать о нашей работе – ты никогда не знаешь информацию по заданию, точный фронт работ, и как спастись из самой большой заварухи. Тебя высаживают как эритроцит на раковую опухоль и просто ждут, когда ты справишься. Ты просто маленький бойкий эритроцит посреди этой тьмы. И ты справишься. Потому что вариантов нет. В Великую Отечественную за нашими солдатами ставили заградотряд на поражение, за мной всегда стоял мой шеф: сухо отдающий распоряжения, контролирующий все и вся, живущий в моем мозгу – я не мог от него сбежать никуда. Очень надеюсь, что он не подглядывал за мной, когда я занимался сексом. «Размечтался, – отчеканил голос Лидочки,– мы таким не занимаемся, это к темным». « А ты-то чего не отсоединилась?!»,– охренев от неожиданности обиженно крикнул я. «Технические неполадки»,– еле сдерживая смех, пропела звонким голосом Лидочка и отключилась. «Оставьте меня в покое, я в одном полотенце!»,– крикнул я в пустоту. Ангел открыл шкаф, из него вывалилась пара чистых футболок. «Я бы и сам догадался»,– пробурчал я, поднимая футболки с пола. В дверь интеллигентно стукнули 2 раза и затихли. «Я не одет!», – заорал я. «Нервы мои, нервы, держи себя в руках, агент»,– бормотал я себе под нос, пока напяливал брюки. В дверь постучали чуть более настойчиво. «Да иду я, иду»,– крикнул я в направлении двери, нащупывая ногой второй белый отельный тапок (из тех самых, что наши соотечественники чемоданами вывозят из Турции). Я распахнул дверь, и в нее немедленно въехала золотистая тележка, чуть не сбив меня с ног. Чопорный служащий с максимальным пафосом объявил: «Ваш ужин, сэр». «Но я не заказывал!»,– вскричал возмущенно я. «За счет отеля»,– так же пафосно объявил служащий и быстро закрыл дверь, пробормотав: «Приятного аппетита». Хм. Пахло вкусно. Я открыл золотые заслонки, было запечённое мясо, рыба, устрицы, гора каких-то салатов и закусок. Я сел на край кровати. Не то чтобы я хотел есть. Я попросту хотел отдохнуть от этого всего, вырубиться, не чувствовать, отрубить все мои знания в одну секунду. Побыть хотя бы пять минут обычным человеком. Пять минут. Я лег на покрывало, максимально размазав щеку по нему. Мой внутренний дракон расслабленно распластался по подушке, я лег ему на грудь. Хотелось быть желе. Желешечкой. Ничего не чувствовать, нигде не напрягаться. Вырезать ту область мозга, которую контролирует шеф. Просто вот взять и выстричь большими ножницами. А потом надеть короткие цветные шорты, повесить полотенце на плечо, и, подпрыгивая, высоко поднимая коленки побежать на пляж, загорать там весь день, купаться, играть в мяч с такими же детьми как и я…Надо мной висел недовольный ангел с табличкой 39. Да помню я, помню, что мне 39 лет, отвали дорогой, отвали! Ангел недовольно фыркнул, улетел. Пусть обижается. Но сколько можно?! Но кошки, конечно же, на сердце скребли. Чтобы заглушить царапанье их коготков я пошел жрать. А что мне оставалось делать? Высветилась надпись золотыми горящими буквами на стене: «Никогда не ешь то, в чем ты не уверен». Эх. Что-то из серии: «Не ныряй, если не знаешь дно». Но есть так хотелось. Даже вот не есть, а жрать. Жрать. Я поводил руками над едой, сделал пару заклинаний. Ничего не нащупал. Крикнул в пустоту: «Я ничего не чувствую! И, наверное, я это съем! Прямо сейчас возьму вот и съем!» Мне никто не ответил. Ну, пусть пеняют сами на себя. Да, сами на себя. Я вот щас как сожру, как сожру, и все у меня будет ок. Буду доволен, буду сыт. Сыт и доволен. Доволен и сыт. Подцепил на вилку кусок мяса и уже радостно потянул себе его в рот, как вдруг увидел себя стоящим у высокой башни. Я протягивал себе в рот нечто отвратительное, живое, расползающуюся во все стороны червяками живую субстанцию. Когда я уже подносил это ко рту, я услышал женский крик: «Не вздумай!», и голубь выхватил у меня эту дрянь. Я очнулся. Мясо упало с моей вилки на дорогущий ковер и зашипело. «Вот так вот значит, да?»,– зло подумал я, – «Спас ваш город от вампиров, да?! И шагу невозможно ступить, чтобы вы меня не травили». Я поднял мясо с пола и швырнул под золотую крышку. Оно продолжило там шипеть, пошел легкий дымок. «Что на этот раз?»,– мрачно думал я. Кому на этот раз я перешел дорогу? Что, половина Праги – потомственные вампиры? Переживают за то, что я разорил осиное гнездо их бабушек и дедушек? В чем причина? «Причина в тебе»,– высветилась огненная надпись на противоположной стене. Отличное окончание отличного дня, всем спасибо, все свободны. «Ну вас, на фиг»,– подумал я и торопливо начал натягивать джинсы. Ни жратвы, ни покою. Убьешь половину вампирского сословия на планете Земля, никто даже спасибо не скажет». Подумал перед шкафом, выбрал серую футболку, максимально незаметную. «Ты-то хотя бы не лохмать меня»,– сумрачно брякнул я спине насупленного ангела на моем правом плече. «Весь мир итак против меня, и ты тут еще». «Сам не лохмать!»,– обидчиво ответил ангел, но, однако ж, развернулся ко мне, и на том спасибо. Дракон был жутко недоволен, что его разбудили и вытащили опять на улицу. Куда мы вышли? Зачем? Что мы искали? Я не знал ответов на эти вопросы. Я вышел на узенькую улочку через черный ход. Хотел дойти до Карлова моста. Все говорят, построен темными, не без заклинаний и продажи сами понимаете чего сами понимаете кому. Но стояла там одна светлая статуя, у которой все загадывали желания. Хотел подойти и спросить: «Доколе?» Я шел быстрым шагом, раздвигая плечами туристов, хотя, что я там говорю – они сами отлетали от меня, как будто какая-то невидимая защита была на моих плечах. Надо мной неслись потоки моего намерения, я был зол и решителен: ни пожрать, ни поспать в этом городе мне нормально не удалось с начала моей командировки. С самого первого дня, как мой самолет приземлился на эту землю, у меня никак не получалось ни то, ни другое: меня будили, травили и пытались убить. Как же я устал. Как, кому и чему мог я помешать – маленький человечек, клерк, работающий исправно столько лет на своего шефа, и вдруг отправленный в Прагу, эту красивую европейскую картинку на открытке, вот только скрывающую свою темную сторону, совсем не для туристических глаз. Я дошел до памятника Святому Яну Непомуцкому, несколько раз мысленно воззвал «Почему?», ну почемупочемупочему так происходит? Ни жизни, ни работы, ни нормальной личной жизни. А самое главное, я не понимаю, что делаю. Я не знаю, точно ли я упокоил вампиров? Кто меня пытается отравить? Почему я не сплю? Точно ли я побеждаю своих врагов, или это все снится, снится мне в бесконечном потоке бесконечного сна, бесконечно снится…Я стоял у памятника этому святому и в какой-то момент мне привиделось, что он развел руки. Это и был ответ. Терпение – вот тот ключ, которым открывалась моя жизнь. Терпеть и не роптать – вроде бы не сложные опции в жизни, но какой кровью они даются. Я перешел через мост и шел какое- то время вдоль реки. Вечерело. Сиреневый закат опустился в фиолетовую воду и на небе, как веснушки, как то все и разом выскочили звезды. Я сел в траву, опустил голову на руки. Когда я поднял голову, я увидел группу прекрасных девушек в старинных белых платьях. Они, танцуя, приближались к кромке воды, видимо, собираясь купаться. На одной из них была корона. И я вспомнил легенду о Прекрасной Белой Пани Перхте и ее подружках – привидениях. Эта группа прекрасных купальщиц купается каждый день в водах Влтавы, привлекая одиноких спутников. Которых они, кажется, заманивают в свои сети, а дальше я не помнил. « Надо бежать», – шепнул я своему ангелу – хранителю, тот согласно кивнул. Все было бы хорошо, если бы она в последний момент не окликнула меня. Я вздрогнул, холодный пот прошиб меня с головы до ног, я медленно развернулся и еще медленнее пошел к ней. Она молча стояла и ждала. И, видимо, никуда не торопилась. Вся вечность была перед ней. Я подошел к ней, от нее пахло тиной и ряской. Неестественная бледность и белый наряд 15го века выдавал в ней призрака, но в остальном она была удивительно хороша собой. Очень привлекательная женщина. «Смерть будет сладкой»,– шаровой молнией пронеслась мысль по моему изнуренному мозгу и тут же погасла. Она подняла на меня свои глаза, и я пропал. Я был готов сделать все, что бы ни повелела эта женщина: убить ее врагов или умереть самому. Она откинула прядь с моего лба и я почувствовал сладкую волну желания, исходящую от ее рук. «Ты хочешь знать, почему тебя преследуют все эти беды и напасти?», – медленно проговорила она. Я кивнул, во рту моем страшно пересохло. «Потому что ты сильнее всех их, вместе взятых»,– продолжила она, я покачнул головой в знак несогласия, она приблизила указательный палец к моим губам, чтобы я молчал (могла бы и не утруждать себя, потому что я-то как раз не мог выдавить из себя ни единого слова), -«но только еще не знаешь об этом»,– продолжила она. Я едва заметно пожал плечами- единственное действие, которое мое тело смогло сделать. «Ты даже не догадываешься»,– она сделала паузу и медленно продолжила. «Ты, король…». И вот тут я охренел. Я охренел так, что смог избавиться от наваждения и крикнул ангелу: «Бежим!» и мы втопили. Мы неслись так, как будто за нами гнались из преисподней, мне кажется, я побил мировой рекорд. Я махнул рукой какому-то такси, плюхнулся на заднее сиденье, дышал так, как будто легкие мои или разодрали рыси, или еще в процессе, раздирают, со свистом, с хрипами – ох, надо начать заниматься спортом, откладывать больше нельзя, иначе помрешь – с этой работенкой иначе никак. Ангел флегматично поправлял крылья, сидя на моем плече, и смотрел на мою человеческую панику. Наверное, ему было смешно. Да, он ускорился, но он-то летел. Не царское это дело для ангелов – бегать. Так, самое время сказать таксисту, куда мы все-таки едем. «На Карлову площадь!», – просипел я и таксист сдержанно кивнул. На площади я надеялся найти кафе, глотнуть кофе и не быть отравленным в эту ночь – разве многого я требовал? Сразу же, выйдя на площадь, я увидел дом Фауста с дыркой в черепице. Дом посмотрел на меня, а я на него. Нет –нет –нет, нечисти на сегодня мне предостаточно, я не хочу смотреть на проявляющуюся на штукатурке дыру в преисподнюю, которую уже несколько веков пытаются заложить кирпичной кладкой и заштукатурить. Я не любил открытые порталы, особенно в ад. Я с максимальным усилием отвел взгляд от Дома Фауста и побрел в один из узеньких переулков в поисках кафе. Если долго всматриваться в бездну, бездна начинает всматриваться в тебя – об этом нам говорили на одном из первых занятий в Центре. Каждый Агент должен бороться именно с тем количеством тьмы, которое выпадает ему на Пути, Агент не должен бороться с теми мировыми проявлениями тьмы, которые лежат вне его Пути. «Это не твой участок, успокойся, это не твой участок»,– бормотал я себе под нос. Я был похож на копа, который закрывает глаза на преступление в соседнем районе, просто потому что это не его район. Не самая лучшая стратегия для совести, однако, это правила Центра, и они работают. Пока я пытался утрамбовать свою совесть специально отведенной для нее заглушкой, ангел рассматривал кафе и даже дернул меня за плечо, когда одно из них показалось ему привлекательным. Я зашел, плюхнулся за столик на кожаный диван в конце зала, заказал капучино. Проверил, не отравлено ли – чисто. Выглотал одним большим глотком. Заказал еще. Выглотал. Заказал еще. Официант был учтив. На четвертой чашке я догадался спросить про больший размер. Официант помотал головой. Потом его лицо просияло догадкой: «Раша?»– спросил он, я кивнул. Он радостно притаранил мне полуторалитровую кружку с кофе. Я с восторгом показал ему большой палец и устроился поудобнее, чтобы медленно ее цедить и смотреть за прохожими. Улица была пустынна в этот фиалковый вечер, плавно перерастающий в ночь. Добрые люди завершали свои добрые дела и засыпали, опуская головы на подушки, вымотавшись и устав за день. Плохие люди, колдуны и маги, чародеи и просто рядовые темные просыпались и приступали к своей работе. Все как обычно: «мирные люди засыпают, мафия просыпается». Бррррр! Я передернул плечами и разбудил задремавшего на моем правом плече ангела. Тот ворчливо высказал все, что обо мне думает. Ну и работёнка, не расслабиться. Почему все-таки она сказала, что я король? Да еще и…как там его…Я торопливо погуглил на телефоне…Короли Чехии…Причем тут я? Ну про нее, положим, предупреждали. Написано во всех туристических путеводителях о привидениях – так, мол, и так, купается со своими девушками, заманивает прохожих, опасайтесь, товарищи. А я то чего повелся? Эх, что ж я во все втяпываюсь вечно?

Говорят, если наговорить на кофе все самые добрые и хорошие пожелания, какие только можно представить, а потом выпить его – все сбудется. Можно выздороветь, получить работу мечты, встретить вторую половинку. Я торопливо начал нашептывать, что хочу нормально есть, нормально спать, достать, наконец, что там для шефа нужно и спокойненько первым рейсом улететь из Праги, что я устал от всего этого паранормального дурдома, я больше не могу, я конечно, воин света, но не до такой же степени, я так, последняя шашка в ряду, я, конечно, могу бороться с врагами, но я просто человек, я не святой, я так устал, я больше не могу, помогите, вытащите меня отсюда…В этот момент раздался противный голос Лидочки в моем мозгу: «Добрый вечер, соединяю с шефом». «Послушивала, стерва»,– только и успел подумать я. «Хорошо идешь по графику»,– буднично сказал шеф. «Завтра битва, пленных не бери». «Но»,– открыл рот я, но тут же и закрыл, потому что в мозгу раздались гудки от сброшенной трубки. Мне хотелось разрыдаться прямо в этой кружке «русского кофе». Мне хотелось утопиться в бежевых волнах моего американо. Вместо этого я молча выпил до дна мой заговоренный кофе под сочувственные взгляды моего ангела. «Работенка то не пыльная»,– зло думал я,– «просто сгоняй в Прагу и убей там всю нечисть, всего-то. Делов то – пара пустяков. Два пальца об асфальт. Прихлопни их. Тысячелетних вампиров. Ага. Вековых магов. Сгустки тьмы, которые тут тусуются от сотворения мира. Фигня вопрос. Говно на палке. Вот, блин, почему отправили меня, и мои коллеги смотрели на меня в последний рабочий день с каким-то затаенным ужасом. Так смотрят на живых мертвецов. На простофилю – идиота, который радуется командировке, как наивный турист, понятия не имея, что его используют как пушечное мясо. Глупенький восторженный турист умрет радостно, фоткая достопримечательности. Им там в Центре смешно, наверное, сейчас. Русский Ваня – недотепа восьмого уровня против семейства вековых вампиров. Смешно. Ха-ха. Обхохочешься. Ангел смотрел на меня сочувственно. Это ж надо блин таким событиям в моей жизни происходить, чтобы он, Ангел, смотрел на меня сочувственно?! От него обычно официального доброго слова-то не дождешься, да, он регулярно меня вытаскивает из всякой задницы, но чтобы прям сочувствие… Так смотрят на бодро шагающего в пропасть. «Эх, жизнь моя жестянка…А ну ее в болото…А мне летаааать..»(с)Я расплатился, щедро бросив чаевые на стол и вышел в фиолетовый вечер. Пражский орлой отсчитывал часы и минуты до Апокалипсиса, как ни в чем не бывало. Единственные астрономические часы в мире, которые считают время до конца света вот уже несколько веков. Развлечение для туристов, ориентир для знающих темных и светлых. Ну и портал, заодно. Правда, жутко неудобный из-за всех этих толп туристов. Да и каждый раз думаешь, как бы не снести скульптурные фигурки на часах при приземлении. Поэтому их так часто ремонтируют – не все у нас вписываются, задевают крыльями.

Ночь почти вступила в свои права над Прагой – никогда не видел ничего чудеснее. Она укутывала в своих объятьях всех – правых и виноватых, злых и добрых, белых и черных. Нужно пытаться быть как она – никого не судить, ни с кем не бороться, обтекать все острые моменты, покрывать мягкой бархатной фиолетовой тьмой все шероховатости…Тьмой….Тьфутьфутьфунизачтонасвете, светсветсвет, только Свет. Блин, завтра же еще какая-то битва! Мой левый глаз непроизвольно дернулся. Еще и «пленных не брать», мда…Я провалился в эту мягкую фиолетово – чернильную темноту, она ласково обняла меня за плечи и впервые со дня приземления моего самолета на чешскую землю, я смог расслабиться. Фиалковая темнота обнимала меня и нашептывала, что я не так уж плох, что все получится, что у меня всегда всё получается – получится и на этот раз, что я поборю всех темных, что отчитаюсь перед шефом и вернусь домой живым-живым, а сейчас в гостинице я смогу выпить чашку горячего какао на ночь и заснуть на своей мягкой отельной постели, и выспаться, и проснуться бодрым и способным на подвиги, ведь я король. Темнота говорила со мной, а я верил. Я шел, как пьяный и кивал ей на каждое убаюкивающее предложение. Там, где не справилась пуля и нож, справится лесть. Темнота льстила мне, я расслабился до такой степени, что моя голова едва не сорвалась с плеч, когда мой Ангел ударил меня, влепив звонкую пощечину. И как раз вовремя – из переулка вывалился Железный человек с ножом, явно метивший в мое сердце и совсем не ожидавший, что я откачнусь в другую сторону. Он почти упал по инерции спланированного удара на то место, где стоял я, грохоча всеми своими доспехами, но я быстро сориентировался и инстинктивно отскочил в соседний переулок еще до того, как пришел в себя и был готов хоть как то защищаться и хоть что то предпринять. Ох уж эти знаменитые Пражские привидения – хоть автограф бери. Ушел греметь доспехами и искать другого зазевавшегося туриста в соседний переулок. Лидочка тут же быстро пискнула: «Соединяю!», почти сразу раздался гневный, грохочущий как гром голос шефа: «Рааааслабился?! Рассслабился?! А вот они не дремлют!». «Отсоединяю»,– буркнула Лидочка, наверное, он ее разбудил. Бедная девка, работа в Центре 24/7 не каждому по зубам. «Лучше бы себя пожалел», -прошелестела над моим ухом фиолетовая темнота, но я уже был стреляный воробей и не поддался на ее нежный голос. «Убьют и не заметишь»,– подумал я, открывая дверь номера и предусмотрительно проверяя все подряд на ловушки. Номер, как ни странно, был энергетически чист, за исключением фантика от конфеты на полу, который нерасторопная горничная не убрала на утренней уборке. Стоп…фантика… Я же не ел конфеты. Я внимательно рассмотрел обложку. Конфеты «Птичье молоко», в шоколадной глазури. Хм. Русские конфеты в Праге. Я решил не запариваться такой фигней, положил фантик на каминную полку, разделся и забылся тревожным сном в моих белых отельных простынях, пахнущих заманчивым туристическим раем для простофили навроде меня. Мне приснилось, что вокруг меня сидят вековые вампиры, смотрят на меня и спорят о том, что со мной делать дальше. Кто-то говорил, что я притворяюсь слабаком, а на самом деле я первого уровня, если не высший. Кто то говорил, что я просто приманка, подкинутая светлыми, чтобы все темные отвлеклись на меня и пропустили действительно важное событие в Праге. Старушонка с пронзительным взглядом голубых глаз задумчиво сказала: «Хм, он в каждой щели затычка. Лезет куда ни попадя. Назовите хотя бы одно событие в последние дни, где бы он не отметился». «И правда, -сказал высокий изможденный вампир, еле двигая губами синего цвета,-он везде, и мы ничего не можем с этим поделать». «Почему?»,– спросил самый юный вампир ( на первый взгляд ему было лет 100, не больше),-«Давайте просто убьем его». «Мы не можем»,– грустно ответила еще одна старушонка с черной короной на голове, в которой сверкали кровавые рубины и кивнула куда-то за мою голову. Я как можно незаметнее скосил глаза и увидел Её. Она сидела в кипельно белом одеянии в моем изголовье и держала в одной руке огромный серебристый меч, а в другой огромное кровавое израненное мое сердце. Оно было живое и спокойно билось в ее ладони. От неожиданности я открыл глаза чуть больше, чем хотел. Вампиры оставались на своих местах чуть дольше, чем одну долю секунды, пока самый молодой не заорал: «Сука, проснулся!» и они растворились в предрассветной мгле. Было 4 часа ночи: время, когда тьма кричит, что она еще во власти, но свет её уже теснит. Моя Королева растворилась, не оставив следа. Я ощупал грудную клетку, вроде бы, сердце было на месте. Ну, что-то там билось, по крайней мере. Или делало вид? Около моей кровати лежал фантик от конфет «Птичье молоко». «Наверное, слетел с камина»,– подумал я, засыпая. Ночные видения растворились с первыми лучами солнца, я был странно бодр, не смотря ни на что. Я бы сказал, лихорадочно бодр. Судя по «гениальным» советам шефа, я не должен был брать пленных в битве. Где, блин, должна была состояться эта битва? Чем я должен был защищаться? Что, блин, я должен делать? Вопросов, как обычно, было больше, чем ответов. Я принял душ, чисто выбрился, надушился. Надел чистую рубашку. Белую. А, помирать, так с музыкой. Взял все артефакты Майора. Тоскливо засосало под ложечкой. Подумал. Потом еще подумал. И еще. И все-таки взял тот самый ключ, что отбил вчера у вампиров. Таскать с собой артефакт такого уровня важности не хотелось, но в номере его оставлять тоже было опасно. А шеф стопудово снесет мне голову, случись что с ним. С гостиничным завтраком не стал рисковать, вышел на улицу в поисках кафе без отравленной пищи. Прага встретила меня солнцем без единого ветерка. Я снял пиджак, и подкрутил бы невидимый ус, если б он у меня был. Все складывалось удивительно хорошо. Мое настроение бежало впереди меня вприпрыжку. Я увидел какое-то светлое европейское кафе, зашел внутрь, заказал кофе «A La Rus”, мне притащили большую кружку. Лепота. Русские туристы смогли объяснить местным владельцам заведений, что их медвежья натура требует соответствующего размера кружки с кофе, похожим на чернильную ночь, чтобы закинуться и хватило на весь день. Ох уж эти маленькие чашечки эспрессо, ни туда, ни сюда – на один зуб. А сильно разбодяженные капучино? Ну не вставляет же! Я уже молчу про латте – сплошное молоко. Американо в чашке размером с кастрюлю – от это по-нашему. И напиться, и поплакать, и утопиться, и надеть эту кастрюлю кому-нибудь на голову, если начнется драка – все опции в одной. Кайф. Я сидел на диванчике, смотрел в черную глубину кофе, кофе смотрело на меня. Не было человека счастливее меня на этой планете. За пачкой салфеток я увидел валяющийся фантик. «Ну и хреново же они убирают столы»,– подумал я. Потом внимательно пригляделся – фантик был от конфет «Птичье молоко». И тут меня прошиб пот. Как часто в Чехии люди покупают русские конфеты «Птичье молоко»? На фантике не было перевода на английский. Значит, эти конфеты были не для экспорта. Кто привез сюда целый чемодан русских конфет и жрёт их в Праге, оставляя фантики на всех точках моей дислокации? Простой вопрос, на который не было ответа. Это немного напрягло меня и осознание начало портить такое прекрасное утро. Знать бы, кто это – свой или чужой, преследующий меня. «Кто ты, и чего тебе нужно?»,– я почти задал этот вопрос вслух, но в последний момент сдержался. Вселенная не спешила давать мне ответы на вопросы, Вселенная испытывала меня на прочность. Впрочем, все как всегда. Как всегда. Это другим в этой жизни скидки, я же покупаю все за полную цену, даже с переплатой. Но нельзя, нельзя завидовать и смотреть «в чужие тарелки». Моя тарелка ничуть не хуже. Нельзя, нельзя сравнивать свою жизнь с другими, на первый взгляд более успешными. Ты думаешь, что тарелка твоего соседа наполнена до верху различными заморскими яствами, дорогими деликатесами, изысканными фруктами? Но ты увидишь, что она окажется без дна, стоит лишь ему только попытаться унести это с собой. На тот свет все равно ничего материального не унесешь, так зачем завидовать, если все, что мы сможем забрать – будет наша душа? Моя же душа медленно охреневала от происходящих вокруг меня событий. Я не знал ни времени битвы, ни ее часу, ни причины, ни следствия, ни что я должен забрать в этой битве, ни кому что отдать, знал только что шеф не советовал брать пленных. Ха-ха. Трижды ха-ха. Самое обидное, что я не понимал, что делать с ключом, кому я должен его передать. Или стукнуть им кого по голове? Хм. Перспективы моей жизни могли бы испугать неопытного Агента Центра, но только не меня. «Правда, ангел?»,– мысленно обратился я к своему напарнику, но он только хмыкнул и отвел глаза. Мда, судя по всему, планируется конкретная заварушка, если он себя так со мной ведет. Куда, к какой скале, к какой расщелине я должен пойти, чтобы вытащить оттуда меч? Чем я должен защищаться против нечисти, которая тут организованно тусуется уже несколько тысячелетий? Прага- это ,видимо, что то вроде дачи для них, загородного клуба. Совсем не место для такого, как я. Ну чем, чем я смогу помочь Центру? Помереть тут смертью храбрых? Я же ношусь тут как заяц, трясусь над своей шкуркой, думаю, где бы спрятаться и как вообще это все проскочить. Ну, зачем мне все это вообще. Позвонить шефу, сказать, так, мол, и так, не подхожу я для этого задания, возвращайте меня в Москву. Прилететь в Москву, навернуть борщ с чесночной пампушкой, укутаться в плед, сесть в кресло, и чтобы Сид разлегся на мне и мурлыкал, лепота…Я очнулся от того, что мой ангел стучал по мне чайной ложечкой. Глянул в зеркало у столика – на щеке остался след от рукава, отлежал. Заснул. Ну что ж ты будешь делать? Первое правило светлых гласит – не засыпать без молитвы, а тем более в общественных местах, и, тем паче, перед битвой. У таких беспечно заснувших светлых легко можно сожрать большую часть энергии. Торопливо расплатился и выскочил в Пражскую реальность. Она не хотела меня баловать. Где-то по улицам Праги ходил скелет, завещавший себя профессору, а на одной из крыш темнело на штукатурке пятно, откуда Фауст унесся в преисподнюю. А в часовне Всех Святых в Кутна Горе висят гирлянды из черепов. Прага говорила со мной, но ее горькие и страшные уроки не каждому суждено понять с первого слова. Мне нужен был переводчик. Это было проще сказать, чем сделать: агентам в командировках запрещено общаться на глубоком уровне с местными людьми и сообщать им цель своего визита. Все что мы можем: «Как пройти туда –то» и «Мне американо без сахара, пожалуйста». Конечно же, я утрирую, но да: нам разрешены только бытовые фразы. Мы птички в клетке. Да, высокого полета, да, породистые, да, сильные, но в клетке. Я знал, что меня почти постоянно отслеживают снаружи (я уже не говорю про то, что они встроили телефон прямо в мозг). Связь, безусловно, нужно держать, особенно в командировке. Но телефон в голове – согласитесь, высшая форма рабства. Хотя они, конечно же, говорили, что заботятся о моей безопасности. Ха-ха. Трижды «ха-ха». Люди (а люди ли?) отправившие меня в адский котел Праги, где веками водится всякая нечисть и не выдавшие мне даже основательного табельного оружия. Так, защитные артефакты небольшой силы по мелочи. Это в Москве мне казалось, что я основательно подготовился, здесь же я почти ощущал огненную надпись на моем лбу: «лох». Прямо туристическая поездочка для самоубийцы. Я не был ни на кого в обиде, я просто анализировал. Мрачный, я вышел к фонтану с чудными созданиями, на пересечении улиц Záhřebská и Americká. Дети играли в городке у песочницы, стоял радостный всепобеждающий визг над площадкой. Я присел на край песочницы и начал ковырять оставленным кем-то детским совочком в песке. Я сделал всего одно движение и на поверхности появился фантик. Фантик от конфет «Птичье молоко». Я вздрогнул. Это становилось уже ни капельки не смешно. Что это за знаки? Кто меня преследует? Этот кто-то знал, что я пойду к фонтанам задолго до того, как я сам это решил. Я ведь присел на эту скамейку спонтанно. Да я это решение принял минуту назад! Спокойноспокойноспокойно. Держи себя в руках. Первое правило агента: «Держи себя в руках». Не дай       обстоятельствам сломить тебя. Рулят не обстоятельства, а отношение к ним. Я медленно выдыхал, стараясь концентрировать внимание. Ко мне подошел четырехлетний малыш, стукнул меня лопаткой по ноге, накинул на меня сетку из набора человека-паука который валялся тут же на песке и объявил: «Я тебя победил!». Я скинул сетку и сказал: «Нет, я тебя победил!». Малыш удивился, но быстро сделал логический вывод: «Тогда бери меня в плен!», на что я почему то очень быстро, скороговоркой ответил: «Аяпленныхнеберу». И тут для меня все сошлось. Кусочки паззлов, летающие вокруг меня с того момента как моя нога спустилась с трапа на Пражскую землю. Все соединилось в одно, весь вихрь противоречий разрешился в ясных ангельских глазах ребенка, решившего со мной поиграть. Поистине благословенны дети, маленькие ангелы, благодаря им мы понимаем, что Бог еще не забыл про нас. Я улыбнулся малышу, помахал рукой его обеспокоенной мамаше («Спокойно, милая, я не маньяк»), которая только что заметила пропажу и неслась к нам через все бортики песочницы наперерез. Я вышел к главной аллее, на скамейке сидела парочка подростков. Они не целовались и не обнимались, просто смотрели друг друг в глаза. Не отрываясь. И как-то сразу было понятно, что у них все по настоящему, взаправду и всерьез. «Бедолаги,– подумал я,– сколько же вам придется выстрадать за первую и такую настоящую любовь в 13 лет. Сколько искушений, сколько опасностей, какой накал страстей, что вас ждет, милые мои, каким нужно быть стойким оловянным солдатиком чтобы все это вынести, весь этот бурный обвал сели с гор, но именно в этой массе камней, снега, глины, веток, льда и грязи скрываются самые настоящие бриллианты ничем не замутнённого счастья, которым судьба решила вас одарить в столь юном возрасте. Я почувствовал легкий укол зависти и поспешил ретироваться. Остановился у каких-то фигурных ёлок, вдохнул вкусный хвойный запах. Хотя, возможно, это были вовсе не ёлки. Я стоял и нюхал этот запах, как одержимый, мне хотелось остановить мгновение, в котором я завис: между плохим прошлым и очень плохим и неизвестным, и от этого еще более плохим, будущим. Это можно представить, как я, искусный канатоходец, стою над пропастью на сильно натянутом канате, смотрю в переполненный зал, и понимаю, что мне сейчас нужно сделать такой высоты прыжок с переворотом и так точно приземлиться обратно на канат, что ужас от предстоящего так сильно сжимает мне сердце, что все, что я могу делать – это стоять на канате, намертво приклеившись пятками к нему и, не мигая, смотреть в зал. Продлись, мгновенье, ты прекрасно! Миг, когда еще ничего не случилось, ничего не произошло. Когда все еще хорошо. Когда дом вроде бы как горит, но ты сидишь на чердаке и огонь еще не дошел до тебя. «Прекрассссное сравнение, прекрасссное, Федор Михалыч»,– похвалил я сам себя, хотя я не являлся Фёдором, и уж, тем более, Михалычем. Но Достоевский живет где-то в глубине души в каждом из нас. Я вдруг понял, что вся моя командировка была тщательно выстроена. Со всеми моими промахами и косяками, со всеми отравлениями, моей неуемной страстью к жареной картошке и жаждой кофе, со всеми моими поисками оружия, со всем тем, что я совершенно не ожидал, с чем мне тут придется столкнуться. И продумывал мою командировку совсем не шеф. Я медленно поднял глаза вверх, прошептал: «Хорошо» и отлепил, наконец, руки от хвойных. Я двигался очень медленно. Наконец хаос в моей голове закончился, и я понял все. Настала пора взглянуть в глаза своим страхам. Я осознал всеми моими мышцами, костями и сухожилиями, это знание вошло мне под кожу, просочилось между извилинами моего мозга, осталось в крови: я был назначен. Я был назначен на эти все дела. Все эти вампирские вековые дела. Все эти столетние, тысячелетние разборки света и тьмы. Я был назначен. А значит, в какой то мере, и защищен. Я наконец то перестал дергаться и внутренне вопить («Будь мужиком, блин!»). Небо, это небо так решило, что я разберусь и с этими вампирами, и со скелетом, это я заделаю дыру в доме Фауста и я выну черные магические заклинания из яичного состава Карлова моста, и Белая Пани своими девушками перестанет купаться в реке и заманивать простодушных туристов, это я, это я, это все я. Да что я перечисляю все эти туристические заманухи: небо знало, что я справлюсь с тьмой. Оно было уверено в этом и оно направило меня сюда, в Прагу, в берлогу старинных темных сил. Такое древнее сосредоточение, но еще работающее. Не горожане управляли городом, но Прага вершила их судьбы. Город вечной борьбы добра и зла, многовековой ринг для схватки тьмы и света. Почему именно этот город хранил в себе столько тайн этих сражений? Почему внутри Праги находились сгустки тьмы, которые извергались как магма из Везувия в определенные моменты истории? Почему так долго никто из светлых не мог их до конца уничтожить? «Не уничтожены, но взяты под контроль»,– донесся какой-то шелест со стороны ангела. Взяты под контроль. Ага. Наконец, все паззлы сошлись. Центр тут не причем. Шеф тут не причем. Противная Лидочка с ее еще более противным голосом – не при чем. Хотя, что это я? Человек просто выполняет свою работу. Ну, наградила ее природа таким голосом, и что теперь? Мы все стартуем с того места, с которого Бог дает нам стартовать. Казалось бы, у отпрысков богатых семейств такая фора по рождению перед всеми остальными. Но именно их вы сможете встретить в списках самоубийц или перебравших наркотики, или глупо и быстро прожигающими свою жизнь, так что к середине, я думаю, все уравнивается. От этого знания я похолодел. Если небо меня направило в этот змеиный клубок безоружным, значит, оружие где-то внутри меня. Оно скрыто небом где-то внутри меня и я могу воспользоваться им. Только вот, что это за оружие? По уровню энергии я не был самым крутым в Центре…В этот момент совсем рядом со мной пролетела птица, задев меня своим крылом и я четко услышал: «Забудь про Центр». Легко сказать, забудь, когда их телефон установлен прямо у меня в мозгу. Прямо у меня в мозгу… Но ведь мозг же мой? Значит, я совершенно свободно смогу достать этот телефон из моей головы и заставить его, наконец, заткнуться! Конец рабству! Земли – крестьянам, фабрики – рабочим! Я не знаю, что на меня нашло, возможно, от жары начали плавиться мои мозги, но я очень сильно захотел свободы. Я устал от этого контроля 24/7. Я был человеком. Я хотел быть свободным человеком. Свободы. Я хотел свободы. Я сел на скамеечку под тень одного из остроносых деревьев. Надвинул черные очки на глаза и сел в позу мыслителя, специально максимально развалился, чтобы занять побольше места и чтобы никто даже не подумал, что может поместиться рядом со мной. Я максимально основательно «устаканил» позу поудобнее, чтобы внезапно не свалиться при переходе из одной реальности в другую (обычно в эти моменты немного штормит) Я мысленно отделил свое астральное тело от физического, нашел свой мозг в физическом теле, потянулся к нему и начал искать точки доступа Лидочки и шефа, грубо говоря, жучок, благодаря которому работает ненавидимый мною телефон Центра. Я смотрел на свой мозг, свои бесконечные мысли, прожекты, планы, страхи, желания, они вихрились разноцветными потоками вокруг извилин в хаотичном порядке, как испуганная огромная стая птиц, и я не мог ухватиться за хвост ни одной из них, пока не попалась негодующая старая мысль из за ночного звонка Лидочки (разбудили посреди сладкого сна, ироды!). Я схватил ее и прошелся по ней, как по проводам вплоть до разговора с шефом: опять давал какое-то дурацкое невыполнимое задание. На конце этого хвоста было сонное Лидочкино: «Разъединяю» и сухой щелчок от конца разговора. Я схватился за этот щелчок и провалился вниз на 4 этажа технических проводов. Я держал в руках щелчок у огромного механизма с моим портретом в центре, выложенным из различных деталей, шестеренок, гаек и шпунтиков. Я отколупнул в области третьего глаза одну детальку, и весь портрет в одно мгновение рухнул и разрушился с оглушительным грохотом прямо мне под ноги, по счастью, не задев. Я остался стоять с этой деталькой в одной руке и щелчком, по линии которого мне нужно было вернуться обратно, во второй. «Ни хрена себе»,– мрачно подумал я,– «И что дальше?». Я дернул еще пару проводов и вся эта машина для передачи импульсов в мой мозг задымилась и начала искрить. Что-то мне подсказало, что эта хрень сейчас взорвется и мне пора срочно валить. Я схватился за щелчок и быстро полетел по хвосту обратно, вышел из астрала, вошел в свое тело и открыл глаза. Именно в этот момент я явственно услышал в своей голове взрыв, от которого моя голова непроизвольно дернулась и я прикусил кончик языка. «От блин»,– подумал я,– «Центр даже нормально из моей жизни уйти не может, все пакостит». Ну что ж, кажется, я остался без работы. Но в этой жизни лучше остаться без работы, чем без Предназначения. Оставалось понять, зачем небо послало сюда, на выжженную от сражений добра и зла пражскую землю? Что я должен был сделать? Шеф сказал «Пленных не бери», если знать, что шеф – это враг, темная сторона, тогда, получается, как раз таки нужно взять пленных? Где? Кого? Вопросов оставалось великое множество. Я потянулся на скамейке и чуть привстал, знатно размяв кости. Сделав пару шагов по направлению к центральной песчаной дорожке я увидел фантик от конфет «Птичье молоко». Это, знаете ли, переходило все границы. Я постоял над ним с минуту в глубоком раздумье, пока не почувствовал на себе какой-то напряженный взгляд. Он исходил из ряда конусообразно подстриженных деревьев, я почувствовал, что как будто бы кто-то сверлил меня этим взглядом. Я засунул руки в карманы и сделал абсолютно пофигистический, максимально спокойный и расслабленный вид. Вышел параллельно той аллее на дорожку и медленно пошел, засунув руки в карманы. Артефактов почти не оставалось, что именно я хотел там найти? Нужно было рассчитывать только на свою силу, на ту, которое небо дало мне при рождении. Я шел параллельно этому взгляду и вдруг резко срезал под углом и побежал в сторону той аллеи, откуда был этот взгляд. Я почувствовал, как сместились ткани существования времени. Они были в несколько слоев, и вдруг они начали все вращаться в разные стороны, делая вихревые потоки воздуха, как в старинных часах шестеренки. Я почувствовал, что этот кто-то очень силен. Но Бог внутри меня был сильнее. Я упорно шел вперед, хотя части этих шестеренок сбивали меня, старались затянуть в свои энергетические воронки. Со стороны это выглядело, как будто бы я шел против сильного ветра, сбивающего с ног. Причем ветер дул то справа, то слева, то спереди, то с боков. Прям погода Питера во плоти. Я пошатывался, когда он менял свое направление. Когда я, наконец, приблизился к источнику взгляда, все резко прекратилось, и я успел достичь деревьев в один прыжок. Там никого не было. И в этот момент каким-то внутренним зрением я увидел, как дверь захлопывается в портал. Огненный портал. «Трус!»,– непроизвольно вырвалось у меня. В один момент все стихло. На улице было все так же безветренно. Моя рубашка была насквозь мокрая, можно было отжимать. Кто бы это ни был, он испугался. Он испугался и свалил в свой ад. «10 очков Гриффиндору»(с),– пробормотал я сам себе, изнеможденно падая на скамейку и запрокидывая голову. Твари. Бесконечные черные твари. «Конечные, конечные»,– услышал я шепот со стороны ангела и кто-то очень заботливо подложил капюшон от моей толстовки под голову. «Наверное, я молодец, – подумалось мне. – Сам себя не похвалишь – никто не похвалит. Но что дальше? Должен ли я был взять его в плен? Удалось бы мне проникнуть за ним в портал и не сгореть заживо? Что это был за портал? Куда? Напрямую в ад?» Столько вопросов и ни одного ответа. Я встал и пошел, покачиваясь, навстречу своей судьбе. Я был один. Без управления из Центра. Без поддержки. Без оружия. Без любви. Но я знал, что я назначен. А значит, я должен был действовать. Действовать, как никто другой. Прага смотрела на меня скептически. Должно быть, я не первый молодец, решивший сразиться с тьмой и положить тут свои косточки на веки. Должно быть, Прага знала о всех косточках лежащих тут молодцов, которые решили, что смогут погубить тьму, сравнять ее с землей, рассыпать в прах, разрушить до основания. Я не хотел кокетничать перед ней, у меня не было козырей. Я не был потомственным светлым магом по рождению, я не был энергетически сильным богатырем, я не был ведуном, я не был просветленным монахом, мои карманы не были забиты артефактами с заемной энергией, я был простым, совершенно простым человеком. Наверное, Прага отлично понимала это, наверное, темные забавлялись, глядя на мои потуги и гадали, в каком из лабиринтов Праги белая смелая мышка найдет свою смерть, но, не смотря на все на это, я пер и пер вперед. Потому что у меня было Предназначение. И я не мог разочаровать небо. У меня не было пути назад, только вперед. И я знал, что если в следующий раз я успею при закрытии огненного портала, я шагну вперед, чего бы это мне не стоило. Я шагну.