Человек в коричневом бадлоне

Я не слишком торопился, чтобы пересечь улицу, когда увидел прекрасную всадницу в красном плаще. Она посмотрела на меня. Предрассветная дымка разделяла нас, я бы не смог описать черты ее лица, но в одном я уверен: она была прекрасна. Породистый черный жеребец танцевал под ней, она гладила его лоснящийся от пота, холеный бок. Я еще раз обернулся, чтобы посмотреть на нее, да, да «я оглянулся посмотреть не оглянулась ли она»(с) и так далее, по тексту, и в этот момент она сделала какое то неуловимое движение головой, как будто ждала только этого моего оборота головы и пустила жеребца в галоп. Ее красный плащ, схваченный у горла огромной позолоченной брошью, внезапно раскрылся и я убедился воочию в ее великолепном манящем теле – разумеется, она была полностью обнажена. Я не смог удержаться, чтобы не оглянуться: она продолжала скакать галопом, только вот свою отрезанную голову держала в своей руке. Гребанные пражские привидения! Холодный пот прошиб мою бедную голову, приключений на это время суток хватало. Она успела бросить мне манящий жест, прежде чем завернуть за угол. Что я могу сказать? Я стоял в оцепенении с того самого момента как увидел ее и простоял много дольше даже когда она уже скрылась за поворотом. Прямо олицетворение всех библейских искушений, иллюстрация всего блуда с прямым порталом в ад за поворотом. Блестяще. Я громко сказал «Бррр!» и попытался все это с себя стряхнуть. Мое пребывание в Праге становилось опасным. Слишком много мистического – это все давило мне на подкорку, я уже не понимал, где реальность, где нет.

В отель не хотелось возвращаться. Я был достаточно измучен. Если так можно сказать, в моей крови было мало огня. Я был выжат как лимон. Я помню в универе на первом этаже огромную табличку в центре под стеклом, красного цвета, она гласила: «Не приближаться к чужим открытым порталам!» «Не приближаться» было написано капслоком, и, кроме того, мы знали это наизусть. Нас заставляли. Какого хрена: да, этот кто-то открыл свою порталюгу, и что с того? Да, немного вспотел, но меня же не засосало туда?! При фразе «Немного вспотел» мой ангел хмыкнул. Не могу сказать, что я чувствовал себя силачом, но и хлюпиком меня назвать было невозможно. А ломанулся я к порталу потому, что был полностью, на все 100 уверен в своих внутренних силах. Я верил в себя и окружающая действительность подчинялась мне. Есть прямая взаимосвязь между верой и окружающей действительностью. Мы привыкли обманывать себя со всеми этими гороскопами, ретроградными меркуриями, «судьбой» и прочей ерундой. Больше всего мне хочется дать в табло людям, которые в ответ на мой призыв хоть что-то сделать, грустно пожимают плечами и говорят «Ну, не судьба». Хочется стукнуть их, ну ей-ей. Да оторвите вы свою задницу уже с дивана, да сделайте хоть что-нибудь! Между вашей пятой точкой и диваном не то, что доллар не пролетит, копейка не пролетит, ребята! Иногда важно в этой жизни напрячься. Прям до состояния рубашки «хоть отжимай». Напрячься так, чтобы еще и за это никто не похвалил, чтобы никто не выложил ваш подвиг в соцсети, чтобы этот геройский поступок остался только между вами и небесами, без земного воздаяния, и тогда вы увидите, как не то, что не судьба, но ваша собственная реальность начнет меняться, прогибаться под вас, как волны реальности разойдутся от вашего действия, как вокруг брошенного камня на спокойной глади реки. Тоскливо засосало под ложечкой: супергерой в лице меня хотел жрать. Стащил с себя мокрую рубашку, остался в одной футболке с дерзкой картинкой. Не сказал бы, что после этого все женщины Праги в детородном возрасте запали на меня. День высокомерно смотрел на меня, солнце прожаривало меня, как бургер, со всех сторон. Я вышел к Карлову мосту, молча смотрел на изваяния. Как будто каменные истуканы в состоянии помочь мне разобраться в моей жизни. Да! Я все еще, назло всем темным, был жив! Жив! Жив и готов к любым приключениям, как последний пионер. Очень скоро стало ясно, что раз со мной было всего лишь два неисправных амулета, пара действующих, но не полных от Майора, ну и, ключ, разумеется, который жег мое нутро. Меня хотели грохнуть каждую минуту и свои и чужие, значит, становилось ясно и ежу, что пытающиеся меня пришить прекрасно осведомлены, что Сила у меня своя, не заемная, что мне не нужны артефакты в моих карманах, чтобы сражаться с ними. В каком-то смысле я нес в себе опознавательный луч света, так как, как только вражеские силы вступали со мной в борьбу, они автоматически подсвечивались моим разумом, и для небес не составляло труда найти их и поставить на учет. Поставленный на учет темный протянет совсем немного, учитывая то, что после этого, разумеется, ему запретят нападать на живых людей и пить их кровь, их энергию. Темные вампиры вообще не долго тянут на сцеженной крови в мензурках, именно потому что живая жертва, трепыхающаяся в их пасти дает гораздо больше энергии, чем можно себе представить., дает холодная колба со сданной кровью мирным путем. В холодной колбе с кровью нет огня энергии: вампиры начинают стареть, дряхлеть, лишаются сил и медленно умирают в нескольких слоях реальности сразу. Таким образом, небо использовало меня как лакмусовую бумажку, как магнит для иголок, как фонарь. Я был кругом света, застигающий преступников на месте. Я был сигналом, после которого вор падал с забора и вытрясал все свои яблоки из-за пазухи. Я был автономной единицей возмездия, мечом Немезиды, весами правосудия, недремлющим Оком. Все это было очень здорово, но мне внезапно захотелось какой-нибудь маленькой котлетки из любого бургера самого отстойного фастфуда. Легко спасать планету на сытой желудок, а если твой поет голодные песни, печально завывая? Я уже, честно говоря, мало понимал, где я могу спокойно сесть и сожрать свою милую котлетку, при этом не быть отравленным? Реальность была вязкой, как вареная сгущенка, я прекрасно понимал, что это от двойной слежки: и светлых и темных. «То-то они все удивятся», – довольно хмыкнул я. Мой ангел сделал facepalm. Он не был так радужно настроен. Фастфуд был заполнен, но места еще были. В воздухе стоял запах жареных грехов: всего того, что очень-очень хотелось, но было нельзя. В начале очереди стояло несколько пухлых завсегдатаев, они скороговоркой называли блюда, но придирчиво выбирали соусы, как будто это был вопрос жизни и смерти. Я с тоской подумал, что меня успеют грохнуть прямо в очереди, пока это все, блин, не рассосется и все выберут то, чего они хотят. Рядом кассу открыл покрытый прыщами паренек, вяло помахал флажком, пробормотав: «Свободная касса» и я ломанулся к нему. Не надо быть отягченным интеллектом, чтобы понимать, что такая пища приносит непоправимый вред организму. Однако же, это здание фастфуда ломилось от все прибывающих людей, людей, которые давно были подсажены на наркотическую удочку фастфуда, который разложил свои огромные щупальца по всем веткам метро. Где бы ты ни был: голодный, злой, уставший, после утренней перебранки с женой или вечерних разборок в офисе, ты видел сияющие приветственным светом огни и доброжелательно распахнутые двери фастфуда. Фастфуд утешал тебя, он был с тобой, никогда не бросал, он гладил тебя по голове, ему ты рыдал в его распухшую от жира и гормонов грудь, да, да, ты был адептом этих притонов пластмассовой еды, раб привычки и вкусовых импульсов и твой желудок был целую вечность на поводке. Так легко, так легко заокеанский фастфуд набирал наркоманов в свои сети, с самого начала жизни предлагая вымотанным родителям существенные скидки на празднования дней рождения своих чад! А детям и немного надо – положи игрушку в пакетик, и ребенок будет несказанно рад и притащит свою маму или папу и ораву друзей сюда еще и еще. И никто никогда не догадается, что темные всегда использовали заокеанский фастфуд для внедрения изменений в структуре ДНК. Мизерны шансы, что люди хотя бы когда-нибудь это поймут и перестанут таскать в эти рассадники болезней своих детей. Я взял картошки и сырный соус, сел за дальний столик и стал наблюдать. В картошке была мизерная доля наркотического вещества, я прочитал молитву над ней и, думаю, смог справиться. По крайней мере, точно не траванусь. Наверное. Люди кругом уплетали за обе щеки, и никто не собирался умереть в этот же вечер, так что и я справлюсь – сожру и останусь живым. Страшным было не это, страшным было то, что из желтой картошки на энергетическом уровне я увидел вылезающие синие щупальца с грязно голубыми пупырышками на концах. Перед моим взором раскинулась 3Д модель – штаб-квартира компании по производству этого фастфуда в одной из мировых столиц, а от нее – идущая паутина представительств и залов-ресторанов, где повсюду эти отвратительные осьминожьи щупальца тянулись все к новым и новым клиентам и заманивали их в свои сети. На кону стояли людские души, это та энергия, та цель к которой тянулся глава этого фастфуда, уже не человек, а некое существо цвета чернее ночи. Я вздрогнул и отложил картошку. Есть перехотелось. Казалось бы: невозможно продать душу за еду, даже за очень вкусную, ну невозможно же! Однако этим существам так не казалось, иначе бы с такой тщательностью не была простроена и распространена по всему миру эта осьминожья сеть, заманивающая мотыльков, летящих на огонь во фритюрнице для жареной картошки. Я погрустнел. Пожрать не удавалось. «Тебе лишь пожрать»,– услышал я недовольный шелест крыльев ангела. Легко ему, питается манной небесной. А я же несчастный, обременённый телом человек, которое нужно ежедневно кормить и мыть и качать пресс (ну, это примерно раз в год по моему графику, при приступах острой спортивной необходимости). Я вышел на узенькую мощеную старинными камнями улочку. Должно быть, по ним ступал сам Карл IV. Ну а потом стадо всяких скелетов, привидений и прочей нечисти. Я тоскливо смотрел на вычурную лепнину на одном из углов дома, фонарь очень красиво это все подсвечивал по задумке какого то дизайнера. И вдруг увидел, как от угла дома в узенькую подсвеченную теплым светом арку отделилась черная тень какого-то человека. Или существа. Или человека. Я уже было пошел за ним в арку, как кто-то бесцеремонно дернул меня сзади за штаны, и я услышал четкое «нет». Передо мной стоял карлик. У карлика было такое лицо, какое могло вполне быть у него же в 16,17, 18 веке. Длинный мясистый нос, маленькие глазки с длинными ресницами, густые брови и подвижный, постоянно двигающийся рот. Его губы двигались так, как будто изнутри его жгло огромное количество несказанных слов. «Почему?»,– спросил я и аккуратно убрал его сжавшую мои брюки маленькую, но цепкую руку. «Вам не туда,– ответил карлик,– вам со мной»,– и потянул меня за собой. Моя интуиция не обещала мне ничего хорошего. Мой ангел мгновенно стал невидим, а это означало, что небеса оставляют выбор исключительно за мной. Свобода выбора, что ж тут поделаешь? Так так так, моя голова лихорадочно листала страницы гугла – как хорошо, что я не снес его вместе с точкой телефонного доступа моего шефа. Итак, что тут сказано, ага, что карлики являлись символами темных в древние века, но сейчас, в связи с изменением баланса в расстановке сил ситуация изменилась и …соответственно…бинго! что и следовало доказать, карлик может принадлежать и светлым и занимать промежуточное значение. Я и сам не понял, как он меня завел в портал. Должно быть, портал был спрятан в расщелине одной из подворотен так, что я даже не почувствовал подвоха. При входе в подворотню карлик вдруг резко подтянул меня к себе и мы оказались в несущемся и грохочущем портале. Мы упали во что-то мягкое, и мой рот тут же был зажат маленькой, но крепкой ладошкой. Указательный палец другой руки карлик поднес к губам и свистяще прошептал: «Тттссссс!». Мы лежали в высокой траве с камышами, должно быть, берег какого-то озера. Карлик раздвинул траву, и я увидел зеркальную поверхность озера, окруженную камышами. На другой стороне озера шла траурная процессия. Впереди процессии шли музыканты, они отбивали грустный ритм барабанами и тарелками. Труба уныло гудела на поверхности озера. На мой офигевший взгляд карлик снова поднес палец к губам, торжественно просипев: «Ттттссс, жди». Музыканты, издав последнюю протяжную тоскующую ноту затихли. Перед всей процессией встал священник, весь в черном, и начал читать молитву. Остальные в процессии чуть наклонили головы. Священник читал так же заунывно, как музыканты играли. Что было странным и удивительным – гроб был полностью обмотан большими железными цепями, которые были закрыты таким же огромным замком. Как будто мертвец мог выбраться на волю. Наконец, гроб опустили на специальные носилки, конец которых спустили в воду. Я ахнул, но рука карлика все еще крепко сжимала мой рот, поэтому я не издал ни звука. С помощью специального механизма гроб спустили в воду, и он достаточно быстро утонул. На поверхность стали бросать цветы и венки. Священник опять пробормотал несколько молитв на латинском, музыканты снова заиграли траурный марш, процессия развернулась и пошла в обратную сторону. Я заметил слезы на глазах карлика, которые он смахивал суетливо и быстро, и, как ему казалось, незаметно. Как только траурная процессия скрылась из виду, карлик быстро схватил меня за руку и потащил к кромке воды, примерно в то место, где затонул гроб. Мы подошли примерно к середине озера по шатающимся, грозящим утонуть мосткам, и он показал рукой на пузыри по центру: «Туда!» Я буквально успел взглядом проследить за его рукой по направлению к пузырям, как в этот момент карлик изо всей силы пнул меня в пятую точку ногой, и я от неожиданности не успел ни за что схватиться и полетел в воду. Я мгновенно открыл в воде глаза и почти сразу увидел замерший на глубине гроб – он не успел опуститься на дно. Отчаянно ругая себя за беспечное доверие, я резко всплыл, готовый дать отпор карлику, великану и кому бы то ни было, выбраться на берег, найти портал и свалить уже отсюда к едрене фене. И что вы думаете? Когда я всплыл, озеро было со всех сторон окружено воинами в амуниции примерно 18 века. Все стрелы из арбалетов были нацелены в мою голову. Судя по лицам, они не собирались шутить. Довольный карлик закричал: «Открой гроб, выпусти нашу королеву и мы отпустим тебя!». Я держался на поверхности воды, смотрел на всех этих людей вокруг, до зубов начиненных оружием и не понимал, снилось ли мне это все или это была явь. Мне хотелось, чтобы кто-нибудь ущипнул меня. «Все очень просто: открываешь гроб, спасаешь королеву, и мы отпускаем тебя! Честное слово!»,– крикнул снова карлик. «Когда я в последний раз поверил карлику, он пнул меня в озеро»,– с горечью подумал я. «Почему я?»,– крикнул я, «вы же сами можете открыть!». «Потому что ключ только у тебя»,– ответил карлик. И тут меня осенило: ключ. У меня был ключ. Так вот, что он открывал! Они давно следили за мной, с момента моего эпического сражения с вековыми вампирами в замке. Они прекрасно знали, что у меня был ключ. Они знали даже то, что в это утро я вынул его из сейфа и взял с собой. «А если я этого не сделаю?»,– крикнул я. «Тогда отправим тебя на корм рыбам»,– ответил один из воинов и прицелился в меня. «Но она же мертвая!»,– привел я последний аргумент. «А вот это тебя вообще не касается», -отрезал карлик,-«открываешь гроб и сразу всплываешь, не задерживайся!». Момент про «не задерживайся» мне сразу не очень понравился, но непонятно, что было хуже: умереть прямо сейчас от выстрела воина или умереть от призрака мертвой же королевы, в общем-то, разница небольшая. Я медленно кивнул, на меня смотрели, не спуская глаз. Я осознавал, что долго не продержусь под водой, это к бабке не ходи. Конечно, тренировки агентов по задержке воздуха не прошли зря, но все же этого было недостаточно, чтобы пробыть под водой полчаса, час, день, ночь, вечность? – когда эти ужасные люди ушли бы, наконец, отсюда и забыли о своей мертвой королеве. Не на этот раз: по их лицам можно было понять, что они собрались тут ночевать. Незаметно выскочить в камыши мне тоже не удастся. Озеро не имеет никаких тайных течений или протоков, это не река, я не смогу сбежать. Ну, окееей, придется подчиниться требованиям силы. Я занырнул опять: гроб оставался на той же глубине, он не тонул. Присмотревшись, я увидел, что он закован крест накрест цепями, то есть люди старались не на шутку, когда ее заковывали, а по центру его болтается невероятных размеров амбарный замок. «Ох, что то мучает меня нехорошее предчувствие»,– подумал я и в ту же секунду почувствовал своего ангела на правом плече. Мне стало легче. « Помирать, так с музыкой, запевайте братцы»(с), -и я внутренне запел: «Траляляляляля», достал ключ, болтающийся у меня на шее на веревке и всунул в замок. Ключ сам мягко повернулся два раза и буквально выпрыгнул обратно мне в руку. Цепи начали сниматься сами собой, и я увидел, что гроб открывается автоматически вслед за ними. «Ну его на хрен, на хрен, чур меня»,– все мое существо вскричало это и я начал поспешно всплывать. Я вовсе не хотел видеть содержание гроба, я вовсе не был некрофилом, как вы могли подумать! Я услышал свистящий шепот: «Оглянись», и моя мысль забилась лихорадочно, пульсируя в каждой моей конечности: «О нет, о нет, только не это!», и неожиданно сам для себя обернулся. Из гроба выплывала девушка невиданной красоты с короной на голове. Она не была мертвой, она была самой, что ни на есть живой. Большие прекрасные голубые глаза, алые губы, алебастровая кожа. Девушка сияла неземным светом, и я не стал никуда всплывать, я как дурак, застыл, глядя на нее. Я не знаю, чем она меня приколдовала, вот только я сделал пару гребков по направлению к ней, а Она стремительно приближалась ко мне. В этот момент я услышал четкий голос шефа в моей голове: «Пленных не бери» и подскочил как ужаленный, заработал всеми своими конечностями, чтобы всплыть на поверхность. Как только я смог сделать пару глотков воздуха, я заорал во всю глубину моих легких: «Я все сделал! Выпустите меня обратно!». Карлик степенно кивнул самому главному из воинов, и я начал выбираться на берег, каждую секунду всем своим существом ожидая выстрела в спину. Не доверяю я что-то карликам. В этот момент, видимо, Она появилась на поверхности воды и все воины припали на одно колено, склонив головы. По рядам пронесся шепот «Королева…королева…». Я еле сдержался, чтобы обернуться, я держал себя обеими руками, я понимал, что стоит мне обернуться, как я останусь там навсегда. Я готов был сам припасть на одно колено, на оба колена, распластаться перед этой женщиной, не важно, мертвая Она была или живая и служить ей до конца своей жизни, до последней капли крови – вот как Она была прекрасна. Она была так прекрасна, что смертным нельзя знать о ее красоте, да что там, о самом ее существовании нельзя знать. О, как я бежал. Я бежал через этот камыш, как будто за мной гналось стадо привидений. Мое тело облепляла мокрая одежда, в моих ботинках хлюпала вода, я был морально готов к тому, что мои подошвы вот-вот отвалятся, но я не замечал этого всего – я бежал быстрее ветра, ну или хотел себя в этом убедить. Я не оборачивался. Даже если все эти воины гнались за мной сейчас, я вздохнул бы с облегчением, но если бы там была Она…Это единственное, от чего в моих жилах застыла бы кровь, единственное, что могло меня напугать сейчас. Я не хотел думать об этом, наконец-то настал тот священный час, когда советы психологов из всех этих гребанных журналов и дурацких сайтов могли сработать: я принял решение «подумать об этом завтра». Это прекрасная идея, когда ты бежишь, сам не понимая от чего, но четко осознавая, что никаких психических и душевных сил, чтобы обдумать все происходящее, в тебе сейчас нет и ты готов перенести тяжкое обдумывание на другой день. На день, когда солнце будет сиять с утра, когда я налью себе чашечку кофе, когда все, наконец, станет ясным и понятным. Но не сейчас, о нет, не сейчас. Все, что я хотел – это найти портал и как можно скорее свалить отсюда. Было понятно, что это 18-19 век, все те же мощеные камнем улочки, но вместо баров – таверны, все одеты в камзолы и внимательно рассматривают меня. Я влетел в ту самую подворотню, откуда мы улетели с карликом вперед, но нащупать края портала никак не мог. Пока не увидел, как человек в камзоле исчез на противоположной стороне арки. Я побежал туда и успел уцепиться за его край плаща. «Помирать, так с музыкой»(с),– звенело у меня в голове пока мы летели. Я шлепнулся на булыжную мостовую и в ту же секунду получил пощечину перчатками по лицу: «Невежда, отцепитесь от моего плаща!». Вельможа выхватил из моих рук плащ и недовольно пошел вниз по улице, бормоча проклятия. Я полулежал на брусчатке и смотрел ему вслед: он шел полностью в костюме 18 века, а люди совершенно не обращали на него никакого внимания. Все были одеты современно, что меня не могло не порадовать, но я тут же посмотрел дату и время на моем смартфоне, облегченно выдохнул, когда увидел, что все примерно совпадает с тем временем, когда карлик затащил меня в портал. Плюс минус два часа. На всякий случай спросил время у пражанки, она мило улыбнулась и сказала, а вот когда стал уточнять дату и год, попятилась от меня с ужасом в глазах. Мда, мало нормально вернуться из портала – надо не привлекать к себе лишнего внимания глупыми расспросами прохожих. Но с другой стороны, это у меня был первый раз так надолго и я поздравил сам себя с почином. Я побрел в гостиницу, стараясь не привлекать к себе внимания, и все-таки, несколько раз судорожно оборачиваясь, в большем страхе встретить непонятно кого – то ли Её, то ли карлика, то ли воинов, то ли всех вместе взятых. Я зашел в холл и увидел, как на меня косятся девчонки на ресепшен, хотя они достаточно бодро поздоровались со мной. В номере отеля я скинул влажную одежду прямо на пол и переоделся во все сухое. Заказал себе кофе. Сел на диван, уставился в противоположную стену. Мой мозг отказывался это анализировать. Просто ушел в отказ и все. Нас, агентов, этому не учили. Кто играл со мной, вел шахматную игру, используя меня, как пешку в своих грязных руках. Кто-то знал, что у меня есть ключ и максимально этим решил воспользоваться. Сделал ли я добро, освободив Королеву и сделал ли я зло? Живая ли она там или нет? Если они так преданы Ей, почему они дали Ее убить и похоронить в озере? Кто были те, кто убили, и кто были те, что заставили меня Ее спасти? Про Королеву ли говорил шеф, когда просил не брать пленных? Что я должен был сделать? Какое было мое правильное решение? Как много было вопросов и как мало ответов. Я продолжал сидеть, вперив свой взгляд в неработающую плазму, когда дверь открылась, и официант вкатил столик, на котором стоял кофейник с чашкой и вазочка с чесноком. С чесноком! «ЭЭэээ, пробормотал я, а чеснок я не заказывал». Официант удивленно посмотрел на меня. Я пробормотал: «А впрочем, оставьте!». Я не знаю, кто сделал этот заказ, но ангел или человек, он прекрасно понимал, что мне сейчас туго приходится. Да, все охотники за привидениями в один голос вам скажут, что чеснок не спасает вас от нечистой силы. Может быть, может быть. Но он совершенно точно придает 0,01 процента энергии и сил, попутно очищая организм от всякой дряни. «Так малооо, всего 0,01 процента….», протянет кто-нибудь, несведущий, но воин света знает, что в исходе битвы может сыграть роль и 0,01 процента. Это то, что очистит тебя, то, что придаст тебе сил, то, что освободит толику твоей энергии, чтобы ты вспомнил нужную молитву или заклинание, и вот, ты побеждаешь врага. Чеснок несправедливо оболган темными в веках, работающая штучка, работающая. Я пил кофе, откусывая прямо от чесночной дольки и смотрел в окно. В дверь постучали. Мой расслабон сегодня не сильно прям получился, да, товарищи? А я решил не открывать. Взять вот и не открывать. Мне хватило происшествий за время моего визита в Прагу, прямо вот с горкой хватило. Так хватило, что рука с чашкой кофе трясется, того и гляди, опрокину все на кипельно белое отельное белье. Но что это? Что я вижу? На кромке простыни я увидел ряд королевских лилий. Поменяли, видимо, за мое отсутствие постель. Я засмотрелся на лилии, и мне как-то стало легче на душе, я повеселел: королю – королевское белье. В дверь опять требовательно постучали. Эх, помирать, так с музыкой, запевайте, братцы. Я тихо пошел к дверям, посмотрел в глазок. Как и следовало ожидать, в коридоре никого не было. Или незваный гость спрятался, или был прозрачен…Или был ростом существенно ниже расположения глазка. Догадка осенила меня, как вспышка молнии: «Карлик!», это стопудово был он. Я не трус, но я боюсь. Я боялся не его на самом деле. При поединке один на один, я думаю, моей энергии бы хватило, чтобы его победить, не важно, из какого века эта сущность, и кем он являлся на самом деле. Но Она…Нет, одна мысль, что я увижу снова Ее, вселяла в меня ужас. Я быстро скинул халат, впрыгнул в штаны, напялил футболку, чистые сухие носки, впрыгнул в кроссовки, взял куртку, ключи, деньги, телефон и полез через балкон. Я жил на третьем этаже, так что дислокация позволяла, по крайней мере, попробовать вспомнить классику всех неудачных любовников – скалолазание по балконам. Я пополз в сторону своих шумных соседей – сексуальных извращенцев, молясь, чтобы их не было дома и чтобы меня кто-нибудь не пристрелил, в действительности приняв за любовника жены. Я, как мне показалось, профессионально закинул ногу и сполз на второй этаж, на втором в окне была какая-то оргия (как я и предполагал все это время, судя по доносившимся звукам) – полуобнаженные мужчины и женщины в черных масках хлестали друг друга плетками. Бррр. Я надеюсь, им это приносило удовольствие? Надо заняться этим притоном, нехорошо, целую неделю живу тут и до сих пор не навел порядки… И вот уже моя нога оказалась снова на перилах, чтобы лезть на первый, как я услышал предательский треск штанины. Беззвучно выругавшись, я проверил рукой масштаб бедствий. Штаны разошлись ровно по шву, явив миру мою ненакаченную попу. Штош. За все нужно платить. Две минуты позора и ты звезда. Я продолжил свою несанкционированную деятельность, дополз до балкона первого этажа. На первом этаже восьмидесятилетние бабушка и дедушка смотрели вместе телевизор, вложив друг другу руки в руки, и я почувствовал забытый, невесть откуда взявшийся укол умиления и нежности. Я быстро взял себя в руки и оттуда уже спрыгнул на мягкий газон. Повязав куртку вокруг моей филейной части, я углубился в город. Ангел на моем плече заметно суетился. Возможно, я должен был открыть дверь, я не знаю. Возможно, за дверью был вовсе не карлик, но я не хотел, не хотел проверять. Я сел у одного из фонтанов, приложился щекой к подстриженному в форме королевской лилии кусту. Они воспользовались мной. Откуда-то знали, что у меня, блин, есть ключ. Приволокли меня туда, как барана на заклание. Я немного пришел в себя, восстановился и начал злиться. Никакая моя воля не принимала в этом во всем участия. Было очевидно, что они воспользовались мною и полученным мною артефактом как куклой – марионеткой. Я поднял глаза к нему: «Господи, доколе?». Я понимал, что я не самый лучший у Него, неидеальный, обвешанный грехами с ног до головы, неумный, неисполнительный, ленивый, пофигистичный, но все же, но все же, я бы хотел, чтобы плоды моих деяний нравились Ему. А тут меня посетило ужасное чувство использованности. Меня взяли на понт, мне угрожали, меня заставили вскрыть гроб против своей воли. И еще – Ее глаза. Вот что мне не давало покоя – Её взгляд. Можно ли было считать Её мертвой? Если она была мертва, тогда за счет чего она двигалась? Кто в нее вливал энергию? Кто ею руководил? Почему она так убийственно действовала на мужчин? Опять было больше вопросов, чем ответов. Мне хотелось упасть у подножия небесного океана и хныкать. Припасть к Его ногам и сказать: «Я идиот, прости меня. Мною воспользовались, но я тебя не предавал». От бессилия и обиды хотелось плакать, как трехлетнему ребенку. Была ли она 100-процентно темной? Была ли она нашей? Я отмахнулся от этих мыслей: «И ежу понятно, что она темнее ночи: и если ее похоронили в закрытом гробу, закованном цепями с навешенным огромным амбарным замком, значит, была причина для этого вот для всего. Это «веселье» не могло случиться просто так, просто потому что кому то захотелось ее заковать. Люди, заковавшие ее, явно не хотели, чтобы она выбралась из гроба на свободу. Как же я заколебался от этой всей мути. Я услышал шепот, пролетевший по кустам как ветер: «Экзорцисссттттт». То ли небо меня решило так назвать, то ли кукушечка-то моя окончательно поехала. Я встряхнул головой и сказал сам себе, что больше не буду думать об этой средневековой мути. Ну, освободил какую то стремную дамочку и освободил, может, я в душе офигеть какой джентельмен, только вот случая не подворачивалось, а тут воно- ка случай, ну я и развернулся. Я взбодрился от этого ветра, я подумал: «Может быть, небо простило меня?». Испытал не то чтобы катарсис, но облегчение какое-то – стопроцентно. Мы так часто совершаем ошибки в этой жизни, молим прощения у неба, но сами себя простить не в состоянии. И наши прошения о прощении зависают на небесах, на них давно стоят галочки о том, что Бог нас простил, но мы мучаемся и мучаем наших близких, родных и знакомых, бесконечно наматывая их нервы на палец. Чтобы нам самим хоть изредка не начать прощать себя? Я говорю о вас, перфекционисты. Ноги мои понесли меня автоматически к реке: поверьте, после всех перенесенных событий это последнее место, куда бы я собирался. С разбега плюхнулся на траву, предварительно проверив, не сияю ли я нигде своей «эротической» дырой на джинсах. Я смотрел на Карлов мост, Карлов мост смотрел на меня. Скульптуры на Карловом мосту, казалось, оживая, с упреком смотрели на меня. В их глазах читался подтекст: «Какой же ты агент, что покорился карлику?». Я молчал. Я и сам ничего не понимал. Но, справедливости ради, там был еще отряд воинов с арбалетами. Хотя, разумеется, как агента это меня не оправдывало. Не оправдывало! «Отстань, совесть», – буркнул я и она поперхнулась, выплюнув мое плечо, которое до этого самозабвенно грызла. «Я прощаю себя, потому что небо простило меня!»,– крикнул я фигурам на мосту, а в ответ лишь раздался смех, похожий на совиное угуканье. Все скульптуры на Карловом мосту откровенно ржали надо мной. «Обманывай дальше себя, парень!», – крикнула ближайшая ко мне. «Тьфу, да что ш такое!»,– плюнул я в сердцах. «Не плюй в колодец, пригодится воды напиться», – ко мне подплыла Белая Пани в окружении своих нимф. Я обрадовался ей как родной. Кто бы мне сказал, что у меня будут свои и чужие привидения, родные и неродные и даже буду радоваться родным! Скажи мне об этом хотя бы пару недель назад – не поверил бы. Княгиня явно кокетничала со мной, и предлагала с ней сделать пару заплывов, но я помнил из путеводителя, что они так заманивают лохов туристов в воду и там играют с ними до смерти. Но я все равно был дико рад ей: все-таки современное культурное привидение, официально внесенное во все путеводители и справочники туристов. Меня осенила очередная «гениальная» моя догадка, я постарался максимально доброжелательно улыбнуться ей и заискивающе спросил: «Какую из королев хоронили в гробу с цепями и что будет если она выберется оттуда?» И вот тут произошло то, отчего я холодею при одном воспоминании об этом: Белая Пани закричала что есть мочи: «Он освободил Либуше! Либуше свободна!» Эта информация навела панику на княгиню и ее прислуживающих девиц, хаос проник в их ряды: они кричали, лица их были перекошены от ужаса, каждая из них пыталась скрыться в глубину, но вместо этого они беспорядочно и лихорадочно метались на поверхности воды, поднимая стаи брызг и даже раня друг друга. Княгиня навела на меня меч: «Если ты притащишь её в наше время»,– она неосознанно вздрогнула, -«или уже притащил -тебе несдобровать». Отлично, я прочувствовал всю прелесть проклятия на себе. День начался потрясающе и заканчивается тоже феерично. Если бы было возможно, я бы выпил. Да что я там говорю, я бы напился вдрабадан. Но агенты не пьют. Совсем. Это одно из необходимых условий чтобы быть агентом. « Ага, Ага»,– сказал я самому себе, я, который совсем недавно снес на хрен всю телерадиостанцию для связи с Центром у себя в голове. «Бывших агентов не бывает», – парировал я кому то невидимому. Я пошел вдоль берега, подальше от безумия Белой Пани и ее служанок: даже уходя на дно, они периодически всплывали и визжали. Если Бог со мной (а Он всегда со мной), то почему я должен бояться какой-то мымры, восставшей из мертвых? В этот момент я вспомнил Её синие глаза, и сердце мое ёкнуло как у 15-летнего мальчишки. «Просто супер – влюбиться в нежить – отличное продолжение отличного дня»,– бормотал я себе под нос, раздвигая кроссовкой подстриженную траву. Мой лихорадочный мозг вспышкой осенила спасительная мысль: «Ключ находился у векового семейства вампиров в замке, так? Так. Они явно не хотели его отдавать, так? Так. О том, что ключ у меня знал только мой шеф, так? Так. А после того, как я вырвал телефонную точку из моей головы, меня уже невозможно было отследить, так? Так. Если вампиры хранили ключ чтобы никогда не открывать этот гроб, то она могла быть светлой и, значит, перевес сил на нашей стороне. Если же карлик принадлежит тёмным, и я сделал то, что итак должны были сделать вампиры, тогда она – темнее ночи и дела наши плохи». В ту же секунду я осознал себя полным лохом, потому что все еще не поменял гостиницу, даже после аннулирования слежки Центром из моей головы. Первое правило безопасности: враги не должны знать, где ты спишь. Вокруг меня сплеталась паутина из возможных нитей судьбы, которые схлестывались, пересекались, срастались в одной точке земного шара – Праге. И угораздило же меня сюда попасть!»,– в сердцах воскликнул я, проклиная тот день, когда я, как несмышленый ребенок, радовался назначению Центра лететь в командировку в Прагу. Вот почему мои дорогие сослуживцы трусливо отводили глаза, поздравляя меня с назначением! Потому что шансы вернуться отсюда живым – мизерные. А вернуться живым и не с поехавшей кукушечкой – и того меньше! Эх! «Жизнь моя жестянка!»(с) Хотелось кому-нибудь поныть, кому-то из наших профессионалов, понимающему. Тому, кто понимает ужасные распоряжения Центра, кто знает, что такое терзаться, думая, правильно ли ты поступил, или нет. Такого человека не было в моем окружении. Хотелось выть на луну. «Не инициировали ли меня вампиры в пылу драки часом?»,– с ужасом подумал я. Луна висела круглым бледно-желтым блином. И не было человека более одинокого, чем я, во всей Праге. Я просидел так, не знаю сколько времени, пока не почувствовал, как что-то мне энергетически врезается в плечо. Глянул – это мой ангел пытался меня подбодрить, бодал меня своей головой. Почувствовав внезапную нежность к нему, погладил его. Мучается со мной всю жизнь, горемычный. За что это ему? Ну, со мной-то понятно – дурак он и в Африке дурак, пока все грабли лбом не пересчитаю, не успокоюсь. Но он? Высшее существо среди земных…Понижение по рангу у него там, что ли, было…Натворил, что ли, что-то…Пока я так рассуждал, он продолжал бодаться и вдруг я вспомнил, что моя гостиница все еще не поменяна и пока я этого не сделаю всем этим карликам, лешим, вампирам, темным и прочей нечисти крайне легко будет меня найти и испортить мне настроение. Я собрался и пошел. Я был собран, я не был нюней, я не был простофилей, я был знаменитым агентом, я был силен. Ничто, собственно, не предвещало. Ну ок, ок, хорошо- хорошо, признаю – есть во мне такая черта, люблю я сибаритствовать. До, после, во время Армагеддона в моей жизни я найду способ выпить чашечку горячего черного кофе.