Секретики

1. Про песочек

Однажды по нашей улице прогрохотал самосвал, развернулся, сдал задом и высыпал рядом с моей калиткой кучу песка.

Песок был морской. Серого цвета, немного влажный и его было приятно трогать, брать в горсть и пересыпать между пальцев. В нём попадались маленькие, круглые створки раковин и ещё крохотные, похожие на рожки единорогов, ракушки.

И я ещё, главное, сказал, что вот, мол, купил себе песок.

И тут же у меня появился новый друг, который сказал, что обязательно завернёт вечерком к моему дому и наберёт немножечко песка.

Для котика.

А никаких-таких наполнителей для котиковых туалетов тогда ещё не было, и что мне в конце концов жалко если вдруг кто-то возьмёт немного песка для этого дела? И, конечно, я сказал – да-да, заходи и забыл и думать об этом.

Потом прошло некоторое время и принялся нервничать Собака.

Все владельцы котиков в радиусе 16-ти вёрст от моего дома прознали, что есть на свете такое вот счастье – большая куча песка. И она лежит себе просто так, впустую, занимая место на и без того перенаселённой планете.

И Собака стал смотреть через сетчатый забор, как всякие типы подходят и сыпят этот морской песок в свои пакетики. Вместе со створками раковин и рожками маленьких единорогов.

А потом Собака как-то прознал, что вся эта свистопляска из-за котиков.

А у Собаки насчёт котиков имеется особое мнение. Если о собаках он, Собака, знает, что все они раньше были ангелочками, имели крылья и поселились в этом мире лишь из-за того, что должен же быть кто-то рядом с человеком приличнее него и время от времени служить ему примером, то котики, по мнению Собаки, проскользнули в мир, когда кто-то неплотно притворил дверь в Аду. А может он их специально выпустил.

Сатана-то.

И вот Собака начал нервничать, и я, глядя на него, тоже.

Да ещё вдобавок вспомнил, что русские же люди. Те самые – запустившие сына своего народа в космические дали и взявшие пару раз Берлин. И они не так давно вообще являлись советским народом и имели общую социально-классовую структуру и мировоззрение.

И если задуматься, то они не только кучу песка, они вообще одну шестую часть суши могут легко растащить при случае.

Потому как нет ничего в этом мире невозможного для нас, русских.

А друзья Собаки тоже не зевали.

Каждая, извиняюсь, собака не могла спокойно пройти мимо кучи.

Нет.

Ей непременно нужно было сесть на неё и нагадить. Да ещё затем встать и, начать разбрасывать песок задними лапами так, чтобы он летел как можно дальше и посыпал тротуарную дорожку и проезжую часть.

А ежели эта тварь была с хозяином, то тот стоял рядом, ослабив поводок, и умильно так – у ты моя собаська! – пялился как она удобряет мой песок, которому это, кстати, вовсе и ни к чему.

А потом один господин явился за партией песочка посреди ночи.

Может, он днём стеснялся, или при солнце его совесть мучила, а при луне это проходило. Не знаю. А, может, он думал, что раз у меня есть Собака, то где-нибудь и ружьё наверняка припрятано.

Собака, ясное дело, его учуял и поднял хай. А мимо, по газовой трубе, навстречу друг другу шли как раз два кота. Они оба так засмотрелись на Собаку, что не заметили, как столкнулись мордами. И они тут же обо всём забыли и принялись орать дурными голосами, боясь начать драку, но отступать так просто не желая.

Я уже спал, но проснулся и понял, что надо с этой истерикой что-то делать.

Включил на улице свет и вышел во двор.

Совестливый гражданин убежал, а Собака кричал:

– Открой калитку, спусти меня, Алексеич! В ляжку вцеплю-у-у-сь!!!

Первым делом я кинул в кота камнем.

Обычно, если я кидаю во что-нибудь камень, то я попадаю, куда хотел. Так у меня само-собой выходит. А по котам я кидаю так: выбираю камешек помельче, или вовсе комок земли, и кидаю его, чтобы промахнуться метра на два.

Я и в этот раз так сделал.

Но у одного котяры вдруг сдали нервы и он побежал. Чтобы аккурат с этим камнем встретиться. Это, получается, я нечаянно взял упреждение по цели.

Никакого урона камень коту не нанёс, но он тут стал орать на весь район:

– Здесь не любят котов, здесь не любят котов!

А все окрестные собаки, конечно, тоже проснулись и пошли лаять на все лады, не понимая в чём дело, но вторя моему Собаке, да ещё слыша все эти кошачьи вопли.

В Париже, той ночью когда там резали гугенотов, было, небось, не в пример тише и благолепней.

Тут я сказал:

– Заткнитесь. Мне рано на работу вставать.

Ну, Собака угомонился, а вскоре и все остальные.

А утром я пошёл на работу только затем, чтобы написать заявление за свой счёт. Дома я сколотил во дворе короб из досок и за день весь песок с улицы перенёс в него.

А потом я сидел, пил холодное пиво, а Собака лежал рядом, косил глазом и выпрашивал арахис.

И жизнь как-то поспокойней, я вам скажу, дальше пошла.

Иной раз появлялся какой-нибудь одинокий котиковладелец. Смотрел непонимающим взглядом на то место, где совсем недавно была куча песка, а потом осторожно заглядывал ко мне во двор.

Там он видел Собаку, который ничего такого не делал, а просто широко разок-другой зевал, смотрел в сторону и думал: ну, давай, брат – перекинь ногу через забор!

Но человек ни руку, ни ногу через забор не совал, а просто уходил. У него, наверное, тоже было какое-нибудь особое мнение по поводу собак.

Может даже предвзятое.

2. Мои французские дядюшки

К процессу рыбной ловли я как-то равнодушен.

Нет, я, конечно, понимаю вот это вот всё – общение с природой, созерцание пейзажей…

Я и сам не прочь пропустить рюмочку на свежем воздухе! Но, позвольте, зачем мне ещё тащить с собой спиннинг?

А тут моего мнения никто не спрашивал.

К моему дяде приехал в гости его двоюродный брат. Тоже получается какой-то мой родственник. Они решили отправиться на рыбалку и на семейном совете меня назначили водителем и прислугой для мелких поручений.

Выехали до рассвета и направились к сказочному озеру, путь к которому знал только мой дядя. Я рулил, а он говорил мне, в какую сторону.

Мы оставили асфальт и стали плутать по грунтовым дорогам.

– Уже близко, – сказал дядя.

Тут как раз показался краешек солнышка и мы увидели, как далеко впереди заблестела и заискрилась в лучиках света обширная водная гладь.

– Вот оно, – сказал дядя и толкнул своего двоюродного брата локтём в бок. – Ты такого озера отродясь не видел!

Мы приблизились и озеро стало меняться на глазах. Когда я подвёл наш старенький «Москвич» вплотную, нам открылось огромное капустное поле, обильно политое водой.

По воде прыгали солнечные блики, а со всех сторон приветливо выглядывали тугие, колхозные кочаны.

– Ты не туда нас завёз, – сказал мне дядя с тихим укором.

Он снова принялся указывать мне дорогу, и мы долго петляли среди полей, виноградников и заброшенных свиноферм.

Наконец мы нашли какой-то водоём – уж не знаю, тот ли, к какому мы ехали изначально, или другой. Но решили остановиться здесь.

Дядьям не терпелось приняться за рыбалку.

На низком бережке сидел одинокий кот с чёрным пятном гитлеровских усиков под носом. Кот презрительно посмотрел на нас и отошёл в сторону.

Не могу догадаться: как он нас сразу раскусил?

Часа два дядя со своим братом развлекались тем, что пялились на неподвижные поплавки, меняли наживки и шикали на меня, когда я слишком громко топал своими ножищами по берегу, пугая рыбу.

Тут подъехала какая-то тётенька на велосипеде «Украина». Тётеньке было хорошо за пятьдесят, на ней было ситцевое платье и цветастый, повязанный на пиратский манер, платок.

Она достала суковатую палку, к которой была привязана леска, с насаженным на крючок, хлебным мякишем, и в полчаса наловила пакет рыбы.

После тётеньки появились два пацана. Забросили в воду какую-то квадратную сетку, выкурили одну на двоих папиросу, достали полную сеть и стали раскладывать улов по рюкзакам.

Перед отъездом они кинули кошачьему фюреру карася, и тот удрал с ним в камыши.

Дело шло к обеду, а дядя с братом добыли лишь одного пескаря.

Я достал, мудро припасённые мной, шпикачки, насадил их на шампуры и стал жарить над углями костра.

Дядя и его двоюродный брат потеряли к своему занятию интерес и пришли мне помогать – достали водку, разлили и начали канючить, готов ли обед?

После пары стаканчиков дядя сообщил, что они будут ловить раков. Для этого он достал пневматический пистолет, прошёлся по берегу и подстрелил двух неосторожных лягушек.

Ему, наверное, было бы выгоднее заняться охотой, чем рыбалкой.

Тушки лягушек нанизали на пруток и решили прожарить. Так раки больше любят.

Я пошёл немножко прогуляться и осмотреть местные достопримечательности, а когда вернулся, шпикачки уже закончились и дядья допивали вторую бутылку.

– А где лягушка? – спросил я их.

На прутке осталась только одна.

Дядя и его двоюродный брат начали заверять меня и друг-друга, что они, конечно, могут отличить поджаренную лягушку от шпикачки, и ни в коем случае не могли их перепутать и съесть.

– Однако ж, кто-то её съел, – сказал я.

Каждый доказывал, что это не он съел лягушку, и оба пытались приплести к делу кота.

Но у кота было алиби – он гулял со мной.

С тех пор я стал называть их «мои французские дядюшки».

Когда месье допили, я сказал, что пора ехать домой. Дорогу никто толком не запомнил, и я знал, что возвращаться нам предстоит долго.

Дядюшки сели на заднее сиденье и принялись вспоминать, как они когда-то собирали марки.

Потом двоюродный брат дяди заснул, а дядя озаботился его здоровьем и натянул на спящего свитер. Вместо горловины он глубоко запихнул голову брата в рукав, и теперь я видел в зеркале заднего обзора Фантомаса.

Пришлось останавливаться и помогать извлекать двоюродного брата из ловушки. А то дядя, стягивая свитер, чуть было не оставил его без ушей.

Домой мы добрались к вечеру и никакого особого удовольствия от этой рыбалки я не получил.

Да! Дядя и его двоюродный брат просили меня никому не рассказывать, что один из них сожрал жабу.

Так вот.

Выполняю их просьбу!

3. Потерянные в детстве близнецы

Саша решил, что хватит ему ходить на работу и задумал написать сценарий, пристроить его на телевидение и убить сразу двух зайцев – деньги и славу.

Да ещё, думает, может там актриса какая даст.

И пришёл посоветоваться со мной.

Я говорю:

– Триллер!

А он:

– А как?

– Вот, – говорю, – допустим. Приезжает девушка на курорт. Идёт на море купаться в шторм и тонет. Девушка богатая и одинокая, и горничная из отеля берёт её документы и выдаёт себя за неё. И живёт новой жизнью.

– А что, они так похожи, что их не различить? – спрашивает Саша.

– Они потерянные в детстве близнецы, – отвечаю.

– Нет, – говорит Саша. – Что-то не то с этими близнецами, давай по-другому.

– Давай, – говорю. – Девушка приезжает на курорт, так?

– Так.

– Идёт на море, так?

– Так.

– Тут начинается шторм и она тонет, а какой-то мужик её спасает. Он тоже одинокий. Бизнесмен и жутко богат. И у них там чувства на этой почве. И уже начинают целоваться, а как дойдёт до постели – стоп! Всё время что-то мешает. То горничная, то авария какая-нибудь, то пожар…

– Ну-ка, ну-ка, – говорит Саша. – Типа комедия?

– Да, – говорю, – но с оттенком драмы. И вот они оба-два видят, что у них не складывается и решают всеми этими постельными делами заняться после свадьбы. Чтоб с чистого листа, так сказать, в законном браке.

– Ага, – говорит Саша. – Сентиментально и старомодно.

– Точно. И они собирают родственников на церемонию и те приезжают и тут выясняется, что эти двое не могут быть вместе.

– Почему, почему? – спрашивает Саша.

– Потому, что они потерянные в детстве близнецы. Брат и сестра.

– Послушай, – говорит Саша. – Что ты прицепился к этим потерянным близнецам? Теперь ещё чуть ли не инцест какой-то. Давай без них и лучше опять триллер.

– Хорошо, – отвечаю. – Девушка приезжает на курорт, идёт на море – там шторм, пойдёт?

– Пойдёт, – говорит Саша. – Шторм красиво по телеку.

– Ага! Девушка начинает тонуть, её спасает мужик – он бизнесмен и жутко богат!

– Ты же это только что рассказывал!

– Бизнесмен женат.

– А-а-а… вот оно что!

– Да. И он начинает делать девушке искусственное дыхание. Не с целью полапать, а с целью спасти. И вот берег моря, она лежит вся бездыханная, а он склонился над ней и делает ей «рот в рот». А вокруг ветер, волны и одна бретелька с плеча соскочила и сисечку видно.

– Да, – говорит Саша. – Красиво будет.

– И здесь появляется шпик.

– Кто?!

– Ну, шпик! В смысле частный сыщик. Его жена бизнесмена наняла, чтобы он следил, как её муж себя на курорте ведёт. Она хочет накопать на него компромат и развестись с ним, оттяпав большую часть акций и брильянтов.

– Класс! – говорит Саша.

– И шпик делает фотки, как бизнесмен трудится с этим «рот в рот» и на снимках это выглядит совсем не как искусственное дыхание, а как разврат посреди морского берега. И жена бизнесмена тащит эти улики адвокату и начинает бракоразводный процесс, причём выдвигая такие требования, что бизнесмен может так и остаться на пляже и в одних плавках.

– А дальше, дальше?

– Ну, у бизнесмена и девушки любовь – чего уж там, всё равно всех собак на них повесили. И они сговариваются и решают злую супругу замочить. Убить то есть.

– Хорошо!

– И наливают на вилле бизнесмена в бассейн вместо воды кислоту. А та ныряет – бултых! – и начинает растворяться. Там кадры такие: кожа, кости и улыбка её ехидная – всё сползает. Ну, как тот тип в «Робокопе».

– А потом?

– Потом бизнесмен и девушка живут вместе и он выдаёт её за свою жену – типа она жива, а не растворилась в бассейне. Всё шито-крыто!

– И что, никто не догадывается?

– Шпик догадывается, но его они тоже убирают. А как докажешь? Девушка и мёртвая жена на одно лицо, как две капли воды. Они ведь потерянные в детстве близнецы.

– Тварь, ты, – говорит Саша. – Опять со своими близнецами?! Я думал ты друг, а ты…

И ушёл.

А я подумал, чего людям надо? Лёг на диван и месяц отдыхал, а затем встал, вышел на свежий воздух и встретил Сашу.

Он дописал сценарий.

– Там, – говорит, – бизнесмен. И у него жена поехала на море. На курорт. А бизнесмен, не будь дураком, нанял шпика, чтоб тот следил за его благоверной. И шпик ему каждый день докладывал и отправлял фоточки, как его супруга словно с цепи сорвалась – гуляла на курорте напропалую.

Бизнесмен решает ей отомстить и тоже пускается в разгул. Что жена делает, то и он повторяет: жена в баре до утра, и он в стельку, та мужика в номер тащит, и бизнесмен какую-то даму к себе зовёт. И всё это на идеологической базе – дескать, не для удовольствия, а это он так супруге мстит.

И тут, во время очередной оргии, в дом к бизнесмену заваливается внезапно его жена, видит безобразие и подаёт на развод. И выясняется, что на самом деле она вела себя на отдыхе очень прилично и ходила только на пляж и по музеям.

– Тогда зачем шпик обманул бизнесмена и присылал ему фотки всякие? – спрашиваю.

– А он её просто перепутал и всё это время следил за другой.

– А перепутал он её потому… – говорю я.

– Потому, что та – другая, очень похожа на жену бизнесмена, – отвечает Саша. – Ведь они же потерянные в детстве близнецы.

Сашкин сценарий приняли на «Первый канал» и сняли по нему сериал. Так что я вас честно предупредил.

Там, конечно, штатные сценаристы над ним немного поработали и кое-что переписали. Ну им виднее – профессионалы как-никак.

И у них теперь потерянные в детстве близнецы – тройняшки!

4. Девчонки

Девчонки жили в одноэтажных общагах, сложенных морской инженерной службой полвека назад из толстого пиленого известняка.

Девчонки были разного возраста, но почти все незамужние. Почти все – с детьми.

Раз в четыре дня девчонки ходили на работу. На работе они брали карабины в положение «на ремень», поднимались на вышки и наблюдали за периметром.

Когда мы прибыли на вызов, то увидели поле с выкошенной травой, огороженное колючей проволокой. «Скорая» уже была на месте.

Четверо. Когда их заметили – пытались скрыться. На окрики и предупредительные выстрелы не реагировали. Наверное, не верили, что так бывает. Наверное, когда они проползали под забором, резали проволоку и крались по-пластунски, то представляли себя диверсантами или разведчиками из фильма.

Им по двадцать с небольшим.

Они лежат без движения и безвозвратно истрачивают тепло своих тел.

Место просматривалось с нескольких постов и стреляли сразу с четырёх точек. Перекрёстный огонь – штука эффективная.

Сейчас один лежит раненый в бедро. Двое мертвы, а с четвёртым возятся медики. Но ясно, что он умрёт с минуты на минуту.

Начкар доволен – девочки всё сделали по инструкции. Караул отработал без сбоя.

Всё правильно, всё справедливо. Только вспоминается невольно, что у воров тоже есть мамы.

Ну, что они хотели украсть? Торпеду? Ракету? Автомат с гранатами?!

Хочешь воровать – иди кладовщиком или, там, я не знаю, чиновником…

Но никогда, слышишь? Никогда не нужно лезть в арсенал флота.

Там – штольни в скалах, на многометровой глубине. Там столько взрывчатки и оружия, что хватит на захват небольшой страны.

А наверху стоят вышки. А на вышках скучают девчонки, смотрят по сторонам и поглаживают отполированные ложа своих карабинов.

5. Звуки города

Поначалу ничего не происходит и он просто молчит.

Солнца не видно, но тут воздух начинает светлеть сам по себе. Он обволакивает город, проявляя очертания холмов, бухт и мысов.

Из-за вершин зелёных, стриженных под машинку гор, где на склоне поставлена торчком белая палочка маяка, выскальзывает первый солнечный луч и падает на крест Святого Владимира на Городском холме. И этот гелиограф дробит его на сотни частей и посылает сигналы во все стороны мира.

На шпиле Матросского клуба загорается звезда. Вспыхивает золотом купол Херсонесского собора. Тысячи оконных стёкол в домах озаряются одновременно, отражая солнечный свет.

Люди выходят из своих домов. Шины шуршат по асфальту и грохочут по брусчатке. Троллейбусы, чуть подвывая, устремляются по Красному спуску.

И тут показывается солнце.

На крыше старого заводского цеха чайки дружно разворачиваются в его сторону и молча и серьёзно сидят, словно совершая какой-то обязательный древний ритуал. Хорошо видны их белые грудки.

Золотой, слепящий глаза, шар поднимается всё выше, нагревая предметы. Море покрывается тысячью пляшущих золотинок. Средь них плавают чёрными закорючками бакланы.

Сирены катеров торопят пассажиров. Катера начинают путешествия с Северной стороны на Южную. Пешеходы, автомобили, троллейбусы и топики заполняют улицы полиса.

С флагмана, – гвардейского ракетного крейсера «Москва», – доносятся позывные «Маяка»:

И следом – слова команды:

Горнист играет сигнал. Над водой катится перезвон судовых колоколов – бьют восемь склянок. Белые, с косым синим крестом, флаги медленно ползут вверх по штокам и замирают в ожидании порыва ветра, который их развернёт.

На Приморском бульваре взлетают в небо водяные струи и обрушиваются обратно в фонтан под собственной тяжестью. Туристы наполняют аллеи и набережные.

Из маленьких кофеен тянет ароматом приготовленного напитка.

Расхаживают зазывалы:

– На морскую экскурсию, на морскую экскурсию!

Они мельтешат в толпе, протискиваются, уговаривают и повторяют в свои маленькие мегафоны:

– Вы увидите корабли и подводные лодки Черноморского флота! Узнаете историю города и флота!

А флот – вот он. Серые, устремлённые вперёд корпуса боевых кораблей, словно осторожно положенные на воду острые клинки, и неподалёку пузатенькие тела судов вспомогательного флота.

Греют на солнце свои жирные, чёрные тюленьи спины подлодки.

И уже десятки мелких прогулочных судёнышек пускаются в путь по морской глади. Проплывают, наполненные ветром, белые паруса.

Высясь на фоне домов, торжественно движутся портальные краны. Они медленно поворачиваются и кивают своими жирафьими головами на длинных шеях. Стотонный «Конь» прицеливается, склоняется и выхватывает из воды белую яхту. Он цепко держит её под брюшко, осторожно, как яичко, проносит по воздуху и опускает на кильблоки.

Не слышимые без приёмника, голоса и звуки заполняют эфир. Несутся, отражаются и перемешиваются радиоволны:

– Майна, Коля! Майна-майна… Хо-оп! Дай поворотик!

Напротив Угольной пристани буксиры вальсируют вокруг большого десантного корабля:

– «Бугель», «Бугель», примите ниточки по корме!

Готовится к выходу в море фрегат и катятся, катятся, усиленные громкой связью команды:

– Баковым – на бак, ютовым – на ют, шкафутовым – на шкафут!

Наступает адмиральский час.

И сразу, – одномоментно! – над городом прокатывается звук выстрела полуденной пушки и басовитый гудок Морского завода. Куранты Матросского клуба пробивают двенадцать раз.

А сам Адмирал, ссутулясь, продолжает вглядываться в синюю полоску моря, виднеющеюся над верхушками деревьев.

И продолжает гомонить и шуметь город, пока солнце не перейдёт на другой его край и не начнёт свой спуск к горизонту.

Дневная суета умолкает. Из баров и кафе на побережье раздаётся музыка. Вечер несёт с собою прохладу и откуда-то с бульвара доносится медь духового оркестра:

И уже красное, уставшее светить за день солнце касается воды самым своим краешком и постепенно погружается в море.

Ночь засовывает город в чёрный мешок, с тысячью маленьких звёздных прорех. Повисает в небе Большой Ковш.

Огни города отражаются в бухте. Белая и красная точки створных маяков указывают кораблям дорогу в гавань.

Звуки города стихают и опадают на воду, будто осенние листья. Их легко подхватывает ночным бризом, и он несёт их прочь – за боны, мимо громады Константиновской батареи, мимо молчаливого Туманного колокола и античных колонн Херсонеса – дальше и дальше в море. И вот они уже минуют сонный Царь-град, устремляются в Проливы и некоторое время скользят по чёрной воде между африканским и европейским берегами, пока ветер не выметет их прочь за Геркулесовы столбы, где их ждёт Океан.

И они впадают в него, приобщаются к необъятному, извечному простору и соединяются с этой бескрайней широтой, в которой когда-нибудь предстоит раствориться и нам.

6. Сумасшедшие на юге

– Дети, – спросила тётя Галя, – а этот сумасшедший не опасный?

Мы придвинулись ближе: намечался интересный разговор.

Тётя Галя недавно переехала в нашу южную провинцию из Ленинграда. Она говорила, что сделала это исключительно из-за климата, а так она, конечно, никогда бы не променяла город Революции на наш. Когда тётя Галя рассказывала о переезде, она возводила очи горе и всем своим видом давала понять на какие жертвы ей пришлось пойти и как многого она лишена теперь.

Мы спрашивали: есть ли в Ленинграде тёплое Чёрное море, такое же как у нас и, получив ответ, недоумевали – о чём тогда жалеть-то?

Знакомых тётя Галя ещё толком не завела и часто останавливалась, чтобы побеседовать с нами, детворой. Нам это нравилось и мы слушали её рассказы или пугали, показывая то пойманного краба, то большую, фиолетовую жужелицу.

– Ну, этот, – продолжала тётя Галя. – С колокольчиком.

А-а-а… Пару раз в неделю в наш «городок» – небольшой райончик из трёхэтажных, стоящих полукольцом, домов – приезжал грузовик. К грузовику была прицеплена бочка с молоком. Водитель дядя Миша оставлял бочку и машину на въезде, а сам обходил дворы. В руке у него был большой колокольчик, чьим звоном он оповещал окрестных хозяек о своём прибытии. Потом дядя Миша надевал белый фартук, садился за бочку, открывал отделение для крана и превращался в продавца.

Тётя Галя раньше не сталкивалась с таким видом торговли, машины не видела и принимала дядю Мишу за городского сумасшедшего, который гуляет на свободе со своей любимой игрушкой.

– Нет, – сказала Натка. – Он не опасный. Просто немного не в себе.

– Это как?

– Ну-у-у… – Натка скосила глаза в сторону – она ещё не умела врать, глядя на человека прямо. – Понимаете… Понимаете, он раньше работал учителем в школе. И вот как-то раз, на первое сентября, дядя Миша нёс на руках одну девочку. Первоклашку. И та звонила в колокольчик.