Венецианский купец – 6. Падение Твердыни

Данная книга является художественным произведением. Имена, персонажи, компании, места, события и инциденты являются либо продуктами воображения автора, либо используются фиктивным образом. Любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, или фактическими событиями является случайным.

Также автор не пропагандирует и не призывает к употреблению наркотиков, алкоголя, сигарет, нетрадиционным отношениям, педофилии, смене пола и другим действиям, запрещенным законами РФ. В описанном мире другая система времени, возрастов и система исчисления. Все герои при пересчете на нашу систему совершеннолетние.

Автор осуждает употребление наркотиков, алкоголя и сигарет, нетрадиционные отношения, педофилию, смену пола и другие действия, запрещенные законами РФ.

___________

Глава 1

6 октября 1203 года от Р.Х., Рим

Проследив за погрузкой на повозки опустошенных за время пребывания в Риме сундуков: на взятки, подарки и подкуп кардиналов, чтобы мне выдали буллу с присвоением сана сразу, не устраивая обычных для этого дела проволочек и бюрократии, – я попрощался с семьей Конти, которая с сожалением отпустила меня. Ведь им-то, конечно, перепало больше всех с этих запасов. И отправился к дому кардинала Альбино, чтобы попрощаться, перед тем как покинуть город.

Проходя через ворота и сад, я краем глаза внезапно зацепил могучую спину в одежде послушника, которая по соседству с пятью совсем уж маленькими фигурами полола аккуратные посадки цветов. Сама спина показалась мне смутно знакомой, так что я, недоумевая, подошел ближе.

– Анри? – моему изумлению не было предела, когда рвавший траву человек распрямился, и я увидел знакомое лицо: – Анри!

Бросившись к гиганту, я обнял его, заметив, что даже сейчас, несмотря на то, как сильно я подрос, он все равно был чуть выше меня. Я видел, как он смутился, особенно сильно, когда остальные послушники, повернувшись за ним следом, увидел меня и попадали на колени. Рыцарь стоял, не шевелясь и не обнимая меня.

– Анри? Что ты здесь делаешь? Почему одет как послушник? – забросал я его вопросами.

– Ваше святейшество, – он покосился на сидящих рядом и грустно вздохнул, – даю вам жизненный совет – никогда не спорьте с кардиналом, особенно если он может стать Папой.

– Погоди, это тут при чем? – не понял я.

– После возвращения из Святой земли меня лишили сана епископа, сделав на время послушником, – тяжело вздохнув, сознался он, – как мне сказали, по личному распоряжению Иннокентия III, и до того момента, пока я не перестану порочить звание служителя Господа нашего.

– Ты же граф?! – изумился я от таких новостей. – Как это вообще возможно, чтобы ты ковырялся в земле, словно какой-то простолюдин?!

На его грубом, волевом лице появилось выражение вселенской печали.

– Все сложно, ваше святейшество, – он пожал плечами, – вот поэтому и набираюсь уже какой месяц послушания и терпения, хотя лично я думаю, про меня уже все давно забыли.

У меня в голове моментально появились мысли о том, как его можно использовать лучше, чем здесь, так что, приказав ему оставаться на месте и никуда не уходить, я рванул к дому кардинала Альбино.

***

8 октября 1203 года от Р.Х., Остия

– Идем домой, синьор Джакопо, – я облокотился о фальшборт, смотря, как суетятся матросы из команды квартирмейстера, занося последние ящики и бочки с провизией.

Капитан подошел ближе и низко поклонился.

– Надолго, синьор Витале?

Я искоса посмотрел на его смеющиеся глаза.

– К чему вас так внезапно разобрало любопытство, синьор Джакопо?

– Ну, я просто подумал, – он встал рядом со мной, – два путешествия, и вы уже патриарх, еще два, глядишь, и Папой станете.

– Вам бы все шуточки шутить, – против воли я сам улыбнулся, озвученная им последовательность выходила и правда интересной.

– И все же, синьор Витале?

– За следующее путешествие мне бы текущий сан сохранить, – хмыкнул я, – но вам об этом знать рано. Только то, что корабль по возвращении в Венецию сразу готовить к отплытию на длительный срок. Полная загрузка, особенно важны боеприпасы и порох.

Он тут же стал серьезным.

– Будет сделано.

Внезапно он чуть склонился, явно кому-то, кто подходил сзади меня.

– Синьориты.

Я повернул голову в направлении, куда он посмотрел. Мои красавицы, смущаясь и стесняясь внимания моряков, подошли к нам и молча встали рядом, дожидаясь, когда мы договорим. Умницы, что еще сказать.

– Дамы?

– Господин, а можно мы осмотрим ваш корабль? – Инна, робко подняла на меня глаза. – Мы плавали на нем несколько лет, а видели только краешек палубы и то по ночам.

– Синьор Джакопо, – я повернулся к капитану, – будьте так любезны?

Капитан тут же бочком оттер меня и разулыбался по все зубы, старый ловелас, голос его стал словно мед.

– Синьориты, зачем вам всего лишь штурман этого прекрасного корабля? – он знал, что они еще плохо изъясняются на винето, так что говорил медленно и короткими предложениями. – Когда есть целый капитан!

Майя смущенно посмотрели на меня, не понимая, что он шутит.

– Капитан вам покажет корабль, – махнул я рукой, – только если он предложит осмотреть его каюту, не соглашайтесь.

– Синьор Витале! – моментально оскорбился синьор Джакопо. – Как вы можете меня подозревать в подобном?!

– Идите, – хмыкнул я, отпуская всех, и Джакопо повел девушек сразу на шканцы, заливаясь соловьем. Я лишь покачал головой. Старик стариком, имеет кучу внуков, а все туда же.

Вернувшись к разглядыванию работавшей с грузом команды, я услышал совсем рядом тяжелые шаги. Уже зная, кто это может быть, я со вздохом повернулся.

– Анри, я уже пять раз говорю тебе, сними броню! Как ты можешь ее носить весь день?! Устанешь же!

Подошедший сияющий граф, которого я вызволил, забрав себе в помощь из плена послушников, лишь отмахнулся. Кстати, мне это ничего не стоило, поскольку, едва только поинтересовавшись у знакомых кардиналов, которых я одаривал подарками ранее, как это можно осуществить, они тут же, даже без денег, отписали его мне, лишь бы поскорей избавиться от подобного временного послушника. Как я понял, даже в этой ипостаси граф оставался весьма непоседливой личностью, постоянно попадающей в неприятности, ввиду того что он был все-таки дворянином, а не простолюдином. Так что, едва узнав, что я увезу его с собой в Венецию, мне его тут же отдали без лишних вопросов и взяток.

– Витале! – он снова сграбастал меня в стальные объятья. – Как же я тебе благодарен! Это второй счастливый день в моей жизни! После смерти жены, разумеется!

Я внимательно осмотрел его с ног до головы.

– Милый Анри, так ты не женат сейчас? Вот это неожиданная, но приятная новость.

Он отпрянул от меня и даже отступил на два шага назад.

– Не смотри на меня так, Витале, – он перекрестился и выставил вперед обе руки, – синьор Джакопо сказал, что если у тебя так блестят глаза и ты становишься очень вежливым, то лучше в этот момент бежать от тебя, и как можно дальше.

– Ой, не обращай внимания на эту болтовню, дорогой Анри. Синьор Джакопо, как обычно, шутит, – я улыбнулся и подошел ближе, взяв его под локоть, – ну-ка расскажи подробнее, что у тебя за титул? Есть ли наследные земли? Сколько времени прошло с того момента, как тебя лишили сана епископа?

Он, все еще неуверенно смотря на меня, тем не менее стал рассказывать, а я слушать и представлять рядом с ним одну знакомую мне вдовушку весьма приятной наружности, примеряя, как они будут смотреться рядом. Но, конечно, все это только после того, как он выполнит для меня работу, ради которой я и вызволил его из послушников Римского дворца.

***

18 октября 1203 года от Р.Х., Венеция

Мое прибытие в порт ознаменовалось гигантским праздником. Я приплыл утром, а уже вечером на улицы города вытащили бочки с вином, хлеб, сыр, рыбу, и народ пьянствовал, поздравляя меня с возвращением, а также с получением высокого сана. В Венеции жили теперь целых два патриарха, что было весьма необычно для одного региона, так что народ старался на славу, восхваляя мои заслуги. Церкви были по-прежнему закрыты, так что мне пришлось с корабля сразу отправляться в собор, где меня в подвале дождались десять уже сильно пованивающих покойников, которых нужно было отпеть. Поэтому организацией торжеств занимался синьор Франческо и городской совет, который оказался очень рад моему возвращению. Я слегка удивился такой чиновничьей радости, но потом оказалось, что компаньон по своей привычке глубоко вникать во все, что ему поручали, после нашего отбытия полез смотреть все мои проекты, что я успел начать в Венеции.

Сначала он ужаснулся, затем, поняв задумки, отправился разгребать мои недоделки и то, что я сам не успел проконтролировать перед отплытием. Итогом его трудов стало то, что он отменил несколько поборов, которые противоречили моей новой системе налогообложения. Также увидев, что в казне появились излишки, даже несмотря на идущую гигантскую стройку акведука, он повысил содержание всех городских служащих практически в два раза, компенсировав этим суровые наказания за взятки, которые я ввел ранее. Все это, конечно же, тут же зачли мне, а не ему, и, собственно говоря, поэтому-то жители и чиновники были так рады меня видеть.

Едва я закончил заниматься делами священнослужителя, местные жители, дожидавшиеся на пороге собора, на руках меня пронесли через весь город, опустив только на площади святого Марка, где мне пришлось произнести речь и пообещать, что дальше будет еще лучше, возможно, последует новая волна отмены налогов, что, конечно же, вызвало еще большее восхищение, и кубки с вином вновь взметнулись вверх.

Обходя ряды, здороваясь и даря благословения, я стал отчетливо понимал, что сейчас Венеция полностью в моих руках. Стоило только пожелать, и сегодня же я мог стать правителем республики, настолько велико было обожание жителей. С большим трудом я выкинул из головы подобные мысли и, простившись со всеми, отправился к дому Бадоэр.

***

– Мама?! – удивился я, увидев графиню, спокойно попивающую шоколад вместе с герцогиней и еще тремя матронами из таких же знатных патриарших венецианских родов, что и она сама. Видимо, заключенный с Союзом десяти мирный договор вступил в силу, и в доме у Франческо снова появились нобили.

– Добрый вечер, ваше святейшество, – ее голос даже не дрогнул при моем появлении.

– А, все еще злишься, – моментально понял я. – Ну смотри, подарю шкатулочку девочкам.

– Как вам будет угодно, ваше святейшество, – ровным тоном ответила она.

– Ваше сиятельство, синьор Франческо у себя? – обратился я к хозяйке, поняв, что с мамой разговаривать бесполезно.

– Да, ваше святейшество, – она грустно посмотрела на графиню и на меня, – недавно пришел.

Извинившись перед дамами, я направился наверх.

– Витале, – обреченно вздохнул глава дома, отрывая взгляд от кипы бумаг, которыми был завален его стол целиком, когда я вошел в дверь без стука.

Плюхнувшись в свое любимое кресло, я попытался было закинуть ноги на стол, но под внимательным взглядом его хозяина стушевался и сел скромнее.

– В субботу отбываю, – проинформировал я, – если есть что нужно уточнить или узнать, времени у вас осталось не так много, синьор Франческо.

– Надолго?

– Не знаю, но думаю, на полгода точно, – я пожал плечами, – не от меня это зависит.

– Ну, хотя бы будет время на постройку новых домов, – тяжело вздохнул он, отодвигая от себя бумаги, – сколько ожидать переселенцев?

– Я пришлю известия гонцом, – пожал я плечами, – вся информация у отца, а новостей от него так и нет. Так что отбываю сам, без его приглашения. На месте уже определюсь, что буду делать.

– А, да, вот тот патент, что ты просил, – внезапно вспоминал он, открывая стол и доставая оттуда пергамент с большой восковой печатью, – ненаследуемый баронский титул Священной Римской империи.

– Там все так плохо? – поинтересовался я, принимая свиток, в котором было пустое место, куда можно вписать любое имя, – если стали торговать титулами.

– Малолетний Фридрих находится под влиянием сразу семи регентов, а те тянут одеяло каждый сам на себя вместо помощи будущему королю, – теперь уже Франческо пожал плечами, – в общем, это не наши проблемы, Витале.

– Ну ладно, – вздохнул я, – спасибо.

– Деньги за него я уже забрал с твоей доли, так что не за что.

– Шерсть отдали, чтобы из нее сделали для меня нити?

– Конечно, она просто удивительного качества! – он покивал, – Продашь мне для собственных нужд? Хочу побаловать Агнесс и детей.

– Хорошо, сто золотых за сто грамм шерсти, – озвучил я цену, изумившую его.

– Витале! Побойся Бога! Это ведь не золотое руно, а просто шерсть!

– О, вы и до Греции добрались, – я с удивлением посмотрел на него, – образовываетесь, синьор Франческо?

– Просто читаю оставленные тобой книги, – проворчал он, – у тебя их целый шкаф.

«Знали бы вы, сколько их будет, когда я вернусь», – хмыкнул я про себя.

– Что по моим проектам? Видел ваше влияние почти везде.

– А что там может быть не так? – изумился он. – Акведук строят, паспор-ти-за-цию…

Он с трудом выговорил сложное для него и непривычное слово.

– Проводят. Закончено строительство домов терпимости во всех районах, деньги текут в казну рекой. Отчеты ты видел. Что еще хочешь узнать?

– Нобили?

– Сам видел в гостевом зале, – он показал взглядом вниз, – на твой шоколад словно мухи слетаются, звать даже не нужно.

– Я вам для личных нужд оставил немного, а не поить всех подряд. Больше не дам!

– Витале, не будь жадиной, – возмутился он, – сам приучил людей к этому божественному напитку, а теперь не даешь зерна.

– Значит, начну их продавать по тысяче золотых за штуку, чтобы не казались мои подарки такими дешевыми, – предупредил я его, и он нехотя пообещал сократить количество желающих пить на халяву дорогой напиток.

– Значит, говорите, в целом все вернулось на круги своя? – сменил я тему.

– Да, почти, – тяжело вздохнул он, – и ты добавил мне работы со своими проектами.

– Шоколад нужно отрабатывать! – наставительно сообщил я ему. – Зато будет у вас еще один повод не поить даром нахлебников.

– Витале, я уже понял! Не нужно по два раза повторять! – недовольно проворчал компаньон.

– Ну ладно, тогда я спать, – я поднялся с кресла, – не засиживайтесь долго, у вас же молодая жена есть.

Он поднял на меня красные от недосыпа глаза с большими темными мешками под веками.

– Очень смешно, Витале.

Хмыкнув, пока он окончательно не рассердился, я ретировался из кабинета, попав в свое крыло. Девушки меня уже поджидали и сначала помыли, в очередной раз сокрушаясь, что в городе нет нормальных ванн, а затем мы привычно предались разврату, который они воспринимали как нечто самой разумеющееся, ведь после того последнего случая с Паолой все наши ночные игры оставались запретной темой в их разговорах с любой другой посторонней женщиной и тем более мужчиной.

Глава 2

Утром, чистый, вымытый и одетый в превосходный шелковый камзол, на ноги надев мягкие кожаные сапоги с толстой подошвой, которые делали только мне под заказ, я отправился в строящийся собор, прихватив с собой зевающего Анри, которого временно поселил в доме Франческо, пока не нашел ему другое жилье.

Несмотря на раннее утро, людей на улицах города после вчерашнего веселья было уже много, в том числе и приютских детей, которые организованными группками по пять человек в сопровождении священников или послушников занимались уборкой улиц. Здороваясь со всеми, я добрался до собора, где, словно муравьи, сновали день и ночь строители.

Дядя Джованни, а также аббат Кантони, зевая, вяло общались друг с другом, ожидая моего прибытия.

– Больше энергии, синьоры! – бодрячком приблизился я к ним и поздоровался, приглашая внутрь собора.

Когда мы оказались в гулком помещении с высоченными потолками, я первым обратился к графу.

– Переодевайся, друг мой, теперь это твое новое место службы.

Гигант охнул и попятился, но предупрежденные заранее охранники встали стеной позади него.

– Витале?! Может, не надо? – затравленно оглядываясь по сторонам в поисках другого выхода, заюлил он.

– Нужно Анри. Нужно, – хмыкнул я, показывая на комплект одежды, который принесли мои телохранители, – я отбываю, а кроме тебя, больше некому нарушать буллу Папы. Ты ведь так любил в Риме нарушать всевозможные запреты. Вот, пожалуйста, отличный шанс делать это безнаказанно!

– А-а-а! Так вот ты зачем меня вытащил оттуда?! – наконец он осознал уровень подставы, которую я ему устроил, так что его лицо вытянулось. – А я-то думал, мы друзья!!

– Безусловно, так оно и есть, – подтвердил я, – но одно другому не мешает. Я отбываю, а городу нужен священник, пока Венеция находится под интердиктом Папы. Ну же, Анри! Вспомни, сколько неудобств причинил тебе Иннокентий III. Не хочешь предаться одному из грехов, а именно сладкой мести?

– Чур меня! – испугался он, став креститься. – Скажешь еще такое, Витале. Грех это!

– А потому просто перестань выеживаться и прими мою просьбу, – я стал серьезнее, – людям нужен священник, и ты им будешь в мое отсутствие. Весь гнев Святого престола все равно падет на меня, если что, скажешь, что я надавил на тебя авторитетом патриарха.

– Хорошо, ваше святейшество, – он понял, что шутки кончились и я все равно его заставлю, как старший по чину, да и к тому же единственный, к кому он может обратиться в этом городе за помощью.

– Отлично. Дядя, – я повернулся к родственнику, – найдите графу достойный дом, неподалеку отсюда, купите его на себя, и пусть он в нем живет. Арендную плату брать с него не будем.

– Сделаю, Витале, – кивнул тот.

– Анри! – я глазами показал графу на одежду. – Скоро прибудут прихожане!

– Иду, ваше святейшество, – сгорбив спину, тот поплелся к одежде словно на каторгу и через десяток минут, переодетый и с кислым выражением на лице, встал за кафедру.

– Десять прочтений «Отче наш», – я подошел ближе, – и добавлю еще сотню, если не уберешь этот недовольный вид. Наутро записались три пары, которых нужно повенчать, они не должны видеть на лице слуги Господа траур. Испортишь им всю церемонию!

– Так лучше?! – с натянутой широкой улыбкой спросил он.

– Дядя, будет портить мне облик нового собора, разрешаю наказывать сокращением жалования, – я недовольно на него посмотрел и снова повернулся к родственнику.

– В каких пределах? – деловито поинтересовался тот, открывая записную книгу, без которой не выходил из дома.

– В любых! – ответил я, а граф даже не успел возмутиться в ответ на этот беспредел.

– Сами выбрали стезю служения Господу, Анри, а не мирскую, будьте добры держать свой обет. А ведь могли бы сейчас развратничать, пить вино, портить служанок, в общем, вести обычную жизнь аристократа.

– Хорошо, ваше святейшество, – тяжело вздохнул он и выпрямился, возвращая на лицо обычное серьезное выражение.

– И не забывай, что я патриарх и могу возводить в сан епископов, – намекнул я ему напоследок.

Отчего он замер на месте, приоткрыв рот. Видимо, такие мысли ему в голову не приходили.

Закончив с другом, я вернулся к аббату, который с большим интересом смотрел на разыгравшуюся перед ним сцену подчинения младшего старшему.

– Синьор Витале, – он поклонился мне.

– Орган настроили? – поинтересовался я у дяди, показывая рукой на широкие трубы у кафедры, которые уходили под самый потолок собора.

– Конечно, мастера ждут приемки работы, – кивнул тот, – я решил дождаться для этого твоего приезда.

– Отлично! – обрадовался я, направляясь на место органиста. Мне ранее мастера показывали, как управлять инструментом, так что я еще до отплытия в Рим поиграл немного, вызвав у них полный ступор информацией о том, что это мой первый раз. Орган, правда, тогда был еще не до конца настроен, но они пообещали к моему возвращению сделать ему идеальное звучание. Теперь нужно было это проверить.

Подойдя к тройной клавиатуре, я пододвинул стульчик, подстроив высоту под себя, чтобы удобно было нажимать педали. Прошелся аккуратно пальцами по костяшкам из слоновой кости. Протяжный гул органа разнесся по церкви, спугнув рабочих и мастеров, которые стояли на строительных лесах вверху.

– Хм, – я немного задумался, затем вернул руки на клавиши, заиграл Ave Maria для органного исполнения в обработке знаменитого французского композитора XIX века Сезара Франка, а затем запел строки этой древней молитвы. Голос, усиливаемый симбионтом, становился с каждой минутой все чище и сильнее, и вскоре вокруг меня была только музыка и льющиеся звуки молитвы, посвященной Деве Марии. Магия огромного инструмента, специально созданного для этого помещения, была такова, что я на время исполнения даже ненадолго отключился от действительности, полностью погрузившись в музыку. Так что неожиданным для меня стало, когда пальцы тронули последние клавиши, а голос затих. Отзвуки музыки проиграло эхо в центральном куполе собора, и я открыл глаза.

– В общем-то неплохо, – я повернулся на стульчике, и мой рот невольно приоткрылся.

На полу собора стояли на коленях аббат, граф, дядя, три пары венчающихся и абсолютно все рабочие и скульпторы, которые, оказывается, успели спуститься вниз за время молитвы. Все до единого вытирали слезы, льющиеся из глаз, а Анри так и вообще, опустив голову, истово молился.

– Ваше святейшество, – у аббата первого из всех прорезался голос, – у меня просто нет слов, чтобы выразить свои чувства!

– Да? – я вспомнил свою игру. – А мне показалось, не совсем идеально.

– Ваше святейшество! – тут уже вскрикнули все до единого. – Вы слишком строги к себе!

– Ладно, в любом случае к инструменту у меня нет претензий, – я повернулся к дяде, – оплатите работу и добавьте от меня премию мастерам в размере тысячи золотых.

Родственник, не став спорить, лишь молча кивнул, украдкой вытерев глаза.

– Теперь вы поняли, почему я вас позвал, аббат Кантони?

– Да, ваше святошество, – низко склонился он, – я сегодня же начну подбор мальчиков до одиннадцати лет в хор Собора, как вы и просили меня вчера вечером.

– И девочек! – добавил я, чем его сильно изумил.

– Девочек? Их-то зачем?

– Будут разные партии, для разных голосов, – я пожал плечами, – в общем, главное требование – это голос. Вернусь, прослушаю всех сам, если найду того, кого взяли на теплое место по знакомству или происхождению…

– Ваше святейшество! – оскорбился он. – Как вы могли обо мне такое подумать!

– А я вас пока мало знаю, – хмыкнул я, – хотя да, работу вы свою знаете, этого не отнять. Надеюсь, продолжите в том же духе.

– Я хотел поговорить с вами позже, ваше святейшество, – внезапно смутился он, – но раз зашел разговор, можно ли как-то продлить мой контракт?

– Кто-то из нас двоих говорил, что и года не проработает на этой должности, – напомнил я ему.

Он лишь перекрестился и смиренно заметил:

– Мы все люди, ваше святейшество, а значит, можем ошибаться.

– Хорошо, еще на три года получите продление, содержание поставьте аббату, как у синьора Шешета.

Дядя молча записал в свой блокнот мое поручение.

– На этом все, меня ждут в другом месте, – я поднялся с места и направился к выходу, встретившись там с одним из архитекторов. Которому напомнил, что собор должен быть закончен к весне следующего года. Он заверил, что они идут даже с опережением графика. Поблагодарив его и попросив передать привет, а также парочку подарков в виде кошельков с золотом остальным архитекторам, я отправился в следующее место, которое было у меня в плане обязательного посещения перед отплытием.

***

– Синьор Витале! – отбрасывая руку служанки, ко мне с радостным криком бросилась Елена, сама принимая у меня роскошный берет с пером птицы кецаль и плащ, только потом отдавая их слугам. – Как я рада вас видеть!

– Привет, дитя, – я чмокнул ее в подставленный лоб, и она, радостно улыбаясь, подхватила меня под руку и повела в гостевой зал.

– Как дела у вас? – поинтересовался я, сделав акцент на слове «вас».

Улыбка мгновенно покинула ее лицо, и она покосилась на толпу охраны.

– Синьор Виго, – обратился я к офицеру, возглавлявшему сегодня сменный караул, – расставьте ребят вокруг, вряд ли внутри дома мне угрожает опасность.

– Слушаюсь, синьор Витале, – склонился он, поворачиваясь и раздавая команды. Через пять минут мы остались одни, поскольку Елена даже служанок выгнала из комнаты.

– Судя по всему, плохо, – понял я по тем мерам, которые она предприняла.