Фараон. Книга 3. Полководец поневоле

Глава 3

Военачальники, получив моё разрешение, не стали откладывать уход, а приказали всем своим родичам готовиться выходить прямо завтра с утра. Понимая, что они одномоментно сбрасывают на меня все свои задачи, воины пытались хоть как-то сгладить этот момент. Первым пришёл Ментуиуи, привёл с собой двух человек, которые были у него в помощниках, но не относились к семье, а значит, не попадали под условия сделки. Он мне их представил и сказал, что, если я не против, они останутся и будут помогать мне. Я, естественно, согласился и пообещал поговорить с ними позже. Следом за ним пришёл Иамунеджех, вместе с шестью представителями тех купцов, которые осуществляли доставку для войска продуктов и скота. Пока они клялись мне в верности, он подробно и тщательно объяснял всё, что нужно было знать про обеспечение войска. К сожалению, все его помощники уходили с ним, поэтому, кроме представителей купцов и информации от него, мне больше ничего не перепало. Вот так до самой ночи все военачальники сдавали мне свои дела, хотя я их об этом и не просил. Но, видимо, чувствуя за собой вину, они решили не бросать меня как есть, а предоставили минимальный набор информации, которой я не владел, и немного людей, которые могли мне помочь в этом разобраться. Это точно было лучше, чем я думал сначала. Да, работы мне точно прибавится, но, с другой стороны, я теперь полностью погружусь в жизнь войска и буду знать о нём всё. Отгоняя от себя панические мысли, я держался за этот вариант как за спасительный, чтобы совсем уж не унывать от сложившейся ситуации.

Когда передача дел закончилась, Меримаат мне напомнил, что я просил собрать центурионов и они ждут меня внизу в общей комнате. Поблагодарив его, я с помощью Бенермерута переоделся и спустился вниз. Людей в несильно большом зале оказалось неожиданно много, и при моём появлении все разговоры разом затихли. Воины склонили головы.

Я прошёл мимо плотных рядов и сел на стул, оглядев собравшихся. Передо мной предстало многообразие лиц и оттенков кожи: от бледно-жёлтой и красной до терракотовой и полностью чёрной. Настоящее многонациональное разнообразие. Многие из них мне были знакомы лично: с одними я жил ещё в своём поместье, с другими встретился уже в бою. Среди них были даже керминцы из тех когорт лучников, что мы собрали совсем недавно из пленных, но, быстро поднявшись, они заняли эти весьма серьёзные посты в моём войске, хотя всего пару месяцев назад мы были с ними врагами.

– Мои воины, – обратился я к ним, когда напряжение на их лицах стало наиболее сильным, – сейчас многие из вас гадают, почему всадники получили отпуска, которые другим ещё не положены. Вы самые ценные кадры в моём войске, вам я могу доверить эту тайну.

Я сделал паузу и снова пробежался взглядом по лицам людей, они в большинстве были все очень серьёзны.

– Коварство жрецов и помощников царя Хатшепсут привело к тому, что родам всадников, которые служат у меня, пообещали землю. Каждый из вас знает её ценность, ведь именно земельные наделы я хочу раздавать по итогу тем легионерам, что честно отслужат свой 25-летний контракт.

Глаза многих расширились, на лицах появились улыбки. Раньше я специально не озвучивал этот бонус, оставляя козырь в рукаве, но раз Хатшепсут его достала, значит, и я могу обещать. А, как говаривал Ходжа Насреддин, за двадцать пять лет или осёл подохнет, или падишах.

– Пока это тоже тайна, я отдаю её только вам, как самым достойным, – продолжил я, полностью приковав к себе их внимание, – поэтому не будем судить наших боевых братьев за то, что они поставили благополучие своих семей выше служению царю. Мы с вами люди и это можем понять.

Я снова сделал паузу.

– Другое дело, будем ли мы это принимать? Если и я могу дать ту же землю?

Воины молчали, лица снова посуровели.

– Оставим это на их совести. Факт такой – мы остались с вами одни. Поэтому я жду от вас ещё большей дисциплины и самоотдачи, чем раньше. Вы моя опора, вы должны стать ещё сильнее, чем раньше. Чтобы вам помочь в этом и распределить часть обязанностей, завтра огласят приказ о вводе в войске новых должностей опционов, которые будут вашими заместителями. По два в каждую когорту. Так что выберите себе помощников, у вас наверняка среди деканов контуберий есть кого выбрать на этот высокий пост. Они будут вашими руками, поэтому не ошибитесь в выборе и помогите мне в эту тяжёлую минуту, когда мы с вами остались одни.

Я замолчал, а все как один центурионы, кое-кто даже со слезами на глазах, приложили кулаки к сердцу, давая мне молчаливую клятву.

– Благодарю вас, мои воины, – я покивал и обратился к скромно стоящему позади моего стула ювелиру.

– Небсений, всё готово?

– Конечно, мой царь, – склонился он, показывая на три больших сундука рядом с собой.

Меримаат и Бенермерут по моему знаку подошли к сундукам и, кряхтя, подтащили первый ко мне ближе. Центурионы с любопытством смотрели, как я его открыл и вытащил оттуда кожаный пояс – балтеус. Выполненный из дорогой, хорошо выделанной телячьей кожи, он имел кольца под подвеску ножен гладиуса, а впереди пять спускающихся вниз кожаных лент с золотыми круглыми бляшками.

– Отныне ношение таких поясов будет прерогативой только воинов, служащих мне, – я поднял пояс в руках и показал им красоту. Мне самому понравилось, как мастера и Небсений сделали его по моим наброскам. – Эта версия с золотыми бляхами будет отличительным знаком центурионов. Его ношение будет не только показывать всем окружающим ваш статус, но и даст разрешение даже в мирное время не кланяться вашим военачальникам и мне. Вы – элита войска, и этот отличительный знак будет сразу выделять вас в толпе простых людей. Именно потому, что пояс будет давать такие права, обязанности на его владельца возлагаются не меньшие. Его потеря будет жестоко караться, вплоть до смертной казни.

Я оглядел собравшихся. Глаза всех были прикованы к предмету в моих руках и только что не горели в предвкушении. Я не стал их мариновать дальше.

– Хопи, подойти ко мне, – приказал, я и центурион моих личных двух сотен подошёл и замер, восторженно смотря на меня.

– Носи с честью, воин, – я лично опоясал его и застегнул пояс, а когда он выпрямился, Небсений передал мне кошелёк с золотыми монетами, который я вручил Хопи. Пребывая на седьмом небе от счастья, он вернулся в строй. Так, вызывая каждого по одному, я лично опоясывал их и вручал золото, повторяя одну и ту же фразу. В остальном процедура протекала быстро и при полном молчании. Вскоре передо мной стояли счастливые и довольные люди, рассматривая свои пояса.

– Позже балтеусы будут готовы для опционов, они будут с серебряными бляхами, деканы с бронзовыми, ну а легионеры станут носить медные, – напоследок оповестил их я, – это всё будет, но позже, когда мы вернёмся в моё поместье. Это всё, что я вам хотел сказать, идите и служите мне верно, воины.

Помещение задрожало от яростных и гордых криков, а также ударов кулаками по груди. Центурионы трижды прокричали здравицу мне, и я отпустил их, закончив этот долгий и трудный день. Когда зал покинул последний центурион, в нём остались только мои спутники, ювелир и Хопи с охраной. Я тяжело опустился на стул.

– Мой царь, давайте я постелю вам кровать? – ко мне подошёл Бенермерут, остальные молча стояли рядом.

– Ваши с Меримаатом подарки будут у меня позже, – я поднял на него взгляд, а потом посмотрел на парня, – я не забыл и вашу помощь.

– Мы не сомневались в этом, твоё величество, – Меримаат низко мне поклонился, и его движение повторили все, кроме Хопи и охраны.

– Тогда спать, утро вечера мудренее, – сказал я, тяжело поднимаясь. Только сейчас, когда всё закончилось, я почувствовал, как же сильно устал.

***

Утром Бенермерут меня разбудил, сказал, что прибыли купцы, нужно было посмотреть качество привезённых продуктов и оплатить их. В том числе там было много хлеба и вина, ведь в городе планировалось празднование. Меня хватило ровно на час такой работы, после чего я, тщательно скрывая раздражение, сказал Бенермеруту:

– Пошли гонца в поместье, пусть к нам приедет Рехмир с помощниками, хватит ему уже прохлаждаться.

Воспитатель, тщательно скрывая улыбку, низко поклонился.

Осмотр всех продуктов занял ещё два часа, после чего я поручил оплатить Небсению все счета, и купцы с большим удовольствием взяли золотые монеты. Я сопроводил их вручение словами:

– Увижу, что кто-то из вас их плющит, самого камнями сплющу.

Меня тут же заверили, что среди них подобных идиотов нет, а тех, кто занимался уродованием монет, давно отстранили от поставок мои военачальники.

Закончив с купцами, я вернулся в дом и наконец позавтракал. После чего Бенермерут, старательно пытаясь оставаться спокойным, сообщил, что все всадники покинули город.

– Скатертью дорога, – буркнул я, на что они с Меримаатом вздрогнули, поскольку явно подумали, что я их проклял. Убеждать в обратном я, конечно, не стал.

После завтрака я пошёл проверить, как обстоят дела с войском, и был удивлён тем, какую активность развели центурионы, замотивированные мной вчера по самые уши. Они выбрали себе опционов из деканов, и то тут, то там я видел, как они показывают и объясняют им новые обязанности. Причём у всех центурионов золотые бляхи на поясах явно были ещё и специально начищены. Так ярко они блестели при свете утреннего солнца, что притягивали взгляды всех без исключения: как наших военных, так и гражданских, которые, открыв рты, осторожно следовали за военными и рассматривали красивую, функциональную вещь, на которую военные переместили свои гладиусы с прошлых подвесов. Не видеть этого они не могли, что ещё больше придавало им веса в собственных глазах от обладания вещью, которой ни у кого больше не было.

Я же, забрав тех помощников, что мне оставили, старался успеть везде, всюду, да ещё и в нескольких местах одновременно. Нужно было распределить поступающую провизию равномерно по когортам, дальше центурионы всем занимались сами, потом встретиться с музыкантами и артистами, чтобы передать им часть вина и хлеба, и при этом ещё успеть проконтролировать, как идёт обучение новичков. Чтобы легионеры совсем уж не обленились от подобной сытой жизни, пришлось вернуть муштру, поскольку бездействующий и не занятый никакой деятельностью солдат оказался вечным источником проблем.

Носясь по городу словно бешеная торпеда, я уже к обеду был раздражён и взбешён. И это мне ещё повезло, что войско было просто на постое в городе, а не двигалось на марше! С этими мыслями я отправился обедать, перебирая в уме то, что нужно будет сделать через неделю, когда мы оставим этот город.

Уже вечером к нам с Бенермерутом пришёл смущённый Меримаат, который сказал, что отец прислал ему сообщение вместе с гонцом, в котором отразил наш с ним разговор и спросил, не буду ли я против, если он поедет посмотреть свой новый дом. Делать было нечего, я не знал, зачем Усерамон так торопит события, но, конечно, отпустил его. Меримаат долго меня благодарил за такой ценный подарок, за который я ещё даже не расплатился с визирем, но приходилось делать важный вид и говорить, что это пустяки. Счастливый молодой человек забрал одну из колесниц и поутру покинул нас в сопровождении охраны, поскольку увозил с собой очень много золота и подарков, которыми я осыпал его за время похода. Со мной остался только Бенермерут.

***

Город гудел последний день, ещё не зная, что завтра халява кончится, но мы своей цели достигли. Зернохранилища были вскрыты, и оттуда забирали последние зёрна. Жрецы с ненавистью смотрели на трезвых солдат, охраняющих мирное население от городской стражи, а я, стоя у оконного проёма, смотрел на толпы пьяного народа, возносящего после каждого глотка бесплатного вина здравицу в мою честь. Уже завтра мы покинем этот город, оставляя с последствиями разбираться городские власти. Новостей от Усерамона не было, поэтому я не видел смысла останавливать этот праздник жизни для простого народа.

До моего уха донеслись недовольные выкрики, затем удары чем-то тяжёлым по человеческим телам и почти сразу за разгоном пьяного быдла появился десяток легионеров, а за ними три колесницы. Выглянув в окно, я увидел, как на одной из них стоит человек, которого я давно ждал.

– Наконец-то! – обрадовался я, направившись вниз встречать его.

Бенермерут поспешил за мной следом, ещё не зная, что творилось за дверью, так что, когда мы вышли наружу, увидели, что мой управляющий уже сошёл с колесницы и раздавал прибывшим с ним помощникам грозные команды.

– Рехмир! – я обозначил себя радостным возгласом, и парень, повернувшись, сразу бросил всё и подбежал, рухнув передо мной на колени.

– Мой царь! – глаза его при виде меня расширились, а когда он, откланявшись, поднял на меня взгляд, у него в уголках глаз выступили слёзы, – я так рад видеть твоё величество!

Я, протянув руку, поднял его с земли, обняв при этом.

– Привет, мой друг, я тоже рад тебя видеть, – произнёс, я чувствуя, как моя одежда намокает, поскольку парень вздрагивал, молча рыдая.

Мне как-то неудобно даже стало от выражения такой радости. Я на вытянутые руки чуть отстранил его от себя.

– Идём в дом, я понимаю, ты устал с дороги, но я так хочу с тобой поговорить!

– Конечно, мой царь! – он радостно покивал, затем, повернувшись, грозно распорядился устроить лошадей, а также занести в дом подарки для царя, и только после этого пошёл за мной.

Поздоровавшись с Бенермерутом, он присел за мой стол, хотя вначале порывался опуститься на колени прямо на полу. Мы дождались, когда нам соберут еду, и только после этого начали неспешную беседу.

– Рассказывай, – предложил я ему первый, – как дела в поместье? Как наложницы?

– Мой царь, – он осторожно отпил вина из кубка следом за мной, – всё просто отлично! От твоего величества за эти месяцы прибыло столько ценностей и золота, что я распорядился начать строительство дома побольше, чтобы по прибытии твоё величество ждало достойное жилище. Ну и девушек нужно обязательно отделить от всех остальных. Сейчас за них отвечает госпожа Исида.

– Что насчёт бараков? – поинтересовался я, отрывая от гусиной тушки лапу и вгрызаясь в неё, – я писал тебе и велел строить трёхэтажные однотипные здания по моим рисункам.

– Как мой царь и просил, их я велел построить с наивысшим приоритетом, – кивнул он, сам накалывая на собственную золотую вилку кусочек мяса, – раненые, которые прибывали к нам с караванами, сейчас там содержатся в первых построенных бараках. Ещё сто остальных огромных длинных домов по проекту твоего величества строятся позади дома и будут готовы для заселения.

– Отлично, молодец, Рехмир, – порадовался я, что он правильно расставил приоритеты, – кстати насчёт дома, а на тебя не выходили фиванские семьи? Они обещали мне построить дворец за свои средства.

– Нет, мой царь, – покачал он головой, – нас посещают только поставщики и купцы, из тех, у кого я закупаю необходимые вещи. Никто не предлагал мне другую помощь.

– Странно, – удивился я, поскольку говорил об этом тем представителям, с кем заключил контакт на поставку рабов, – ладно, вернётся Небуави, узнаем подробности.

– Что же насчёт наложниц твоего величества, – тут он смутился, – то мне пришлось нанять десять служанок, обученных служить в таких местах, иначе среди девушек часто возникали ссоры и даже драки за то, чьё внимание получит первым мой царь при возвращении.

– Как дела у Хумай? – с гулким стуком в сердце спросил я.

Рехмир спросил у меня:

– Можно я прикажу принести подарки от наложниц для твоего величества?

– Да, давай, – помахал я рукой, свободной от кубка.

Одна команда, и вскоре его помощники показывали мне тонко сотканные одеяния для меня, а также набедренные повязки.

– Всё создано руками женщин моего царя, – с улыбкой сказал Рехмир, отпуская помощников, чтобы мы снова остались одни. Он достал из сундука красиво вышитый льняной шарф и протянул его мне.

– Это просила передать твоему величеству Хумай, сказала, что слышала от царя такую просьбу.

Я точно помнил, что о таком ей говорил, поэтому, освободив руки, с улыбкой принял его, прижав к щеке. Знакомый чуть слабый запах мгновенно напомнил мне о возлюбленной. С сожалением отняв от себя, я вернул его Рехмиру, который аккуратно положил шарф обратно в сундук.

– Спасибо, Рехмир, к сожалению, у меня тоже для тебя есть подарки, – я решил не откладывать в долгий ящик то, ради чего его сюда позвал.

– К сожалению, мой царь? – мгновенно насторожился он.

– Да, мои полководцы предали меня, – кивнул я, – польстившись на уговоры царя Хатшепсут, которая дала их родам землю. Я остался один, поэтому мне нужна твоя помощь.

– Мой царь, но я же не военный и никогда им не был, – у него затряслась нижняя губа, поскольку парень быстро сообразил, чем ему грозят подобные новости.

Я молча встал из-за стола, свистнул Бенермерута, и тот, сходив в дальний угол комнаты, принёс мне две вещи, протянув сначала первую. Взяв пояс центуриона в руки, я сказал, обращаясь к Рехмиру:

– Встань.

Он, обречённо и жалостливо на меня посмотрев, нехотя поднялся и подошёл ближе. Надев на него пояс, я застегнул его и затем, приняв от Бенермерут жезл, который ранее принадлежал Иамунеджеху, вручил его Рехмиру.

– Теперь ты в армии, сынок, – не мог я не сказать сакральные слова и расшифровал их на египетском, поскольку глаза у Рехмира снова стали наполнятся слезами, но совершенно по другой причине, не как при нашей долгожданной сегодняшней встрече.

Глава 4

– Не бойся, в бой тебя никто не пошлёт, ты будешь заниматься почти тем же, чем и сейчас, обеспечением войска провиантом, водой и снаряжением, – успокоил его я, – есть несколько помощников, купцов, но можешь и сам привлекать себе столько людей, сколько потребуется. Эти два символа власти.

Я показал рукой на пояс и жезл.

– Дают тебе все полномочия. Если хоть кто-то хотя бы пикнет недовольно в твою сторону, приходи ко мне, я разберусь.

– Да, мой царь, – обречённо попытался он упасть на колени передо мной.

– Эти атрибуты также позволяют тебе в моём присутствии не кланяться, а просто склонять голову, – поднял я его с колен, – ознакомься с приказами по войску. Ушедшие с военачальниками писцы оставили их все у Небсения. Кстати, ещё одна твоя обязанность – нужно найти нам достойных писцов, которым можно верить. Лучше всего из знакомых лично тебе или твоему дяде.

– Слушаюсь, мой царь, – наклонил он голову.

– Ты поел? – поинтересовался я у него и, когда он кивнул, показал головой в сторону двери.

– Идём, я познакомлю тебя с помощниками, оставшимися от прошлых военачальников, которых ты тоже со временем заменишь на преданных лично себе, а также центурионами, которых я попрошу тебе помогать.

– Благодарю мой царь, – тяжело вздохнул он, – можно я тогда одного из своих помощников отошлю обратно в поместье? Нужно будет отдать распоряжения о дальнейшей стройке и делах, которые не должны встать в моё отсутствие.

– Рехмир, – я остановился и поманил его к себе рукой. Он осторожно подошёл ближе, и я его крепко обнял, – ты мой ближайший друг, не запятнавший себя ничем плохим. Твоё слово – моё слово, поскольку я уверен, ты не будешь злоупотреблять им во зло мне. Делай то, что, считаешь, будет лучшим для дела, служа мне.

В глазах молодого парня снова показались слёзы.

– Я понял, мой царь, – кивнул он, – постараюсь не подвести тебя.

– Вот и отлично! – я похлопал его по плечу и вывел во двор.

– Бенермерут, – обратился я к оставшемуся со мной воспитателю, после отъезда Меримаата, – пока мы пройдёмся, собери тех купцов, что поставляют нам провизию, а также глав семей музыкантов.

– Слушаюсь, мой царь, – он сразу направился к колеснице и, вскочив на неё, взялся за вожжи.

За управление второй встал я сам, показав Рехмиру встать рядом. Тот, не сильно привыкший к гибкому полу из кожаных ремешков, с трудом встал на него, вцепившись обеими руками в борта.

– Едем, познакомлю тебя с центурионами, – хмыкнул я, показав ему, как встать лучше, чтобы не свалиться по пути, и вожжами хлопнул по крупам лошадей. Колесница медленно покатилась по улице, а позади нас тут же пристроилось двадцать легионеров охраны из моих личных двух сотен. Которые, нужно сказать, пахали за троих во время вынужденного безделья войска. Если остальные подвергались муштре и изучению новых команд, то эти были вынуждены заниматься ещё и силовой подготовкой, поскольку я помнил, что не все быстро умели взбираться на стены при штурме городов, а потому весь тот комплекс из бега, подтягиваний, приседаний с грузами и остальными силовыми упражнениями, что делал я каждый день, достался и им. Вкупе с двойной порцией еды, которую теперь выдавали им, парни с каждой неделей становились всё более крепкими даже визуально, сильно теперь выделяясь своими габаритами среди остальных худощавых и поджарых легионеров, которых тренировались, как раз наоборот, больше в сторону выносливости.