Фараон. Книга 4. Царь поневоле. Том 2

Данная книга является художественным произведением. Имена, персонажи, компании, места, события и инциденты являются либо продуктами воображения автора, либо используются фиктивным образом. Любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, или фактическими событиями является случайным.

Также автор не пропагандирует и не призывает к употреблению наркотиков, алкоголя, сигарет, нетрадиционным отношениям, педофилии, смене пола и другим действиям, запрещенным законами РФ. В описанном мире другая система времени, возрастов и система исчисления. Все герои при пересчете на нашу систему совершеннолетние.

Автор осуждает употребление наркотиков, алкоголя и сигарет, нетрадиционные отношения, педофилию, смену пола и другие действия, запрещенные законами РФ.

Глава 1

Как я и планировал, в день выборов мы Небамон никому не показали, раздатчики хлеба, курсирующие по городу, лишь громко выкрикивали её имя и предлагали каждому, кто берёт лепёшки, поблагодарить кандидата Небамон за то, что он заботится о простых тирцах. Так что уже к вечеру, когда настало время голосования, в котором участвовали только знатные семьи, толпа перед дворцом скандировала имя Небамон. Оно было не тирским, а египетским, что ещё больше внесло путаницу. Никто не понял, что это женщина.

Несколько голосов в толпе, которые пытались донести это до людей, быстро утихли, их заткнули военные патрули, обеспечивающие безопасность при проведении выборов, конечно же, всё строго по правилам тирских старинных обычаев. Эта фраза мне так понравилась, что я через предложение вставлял её в своих речах, и это работало. Да, царь Египта слегка пошумел в городе, но никто не был в претензиях, прошлый глава сам сделал свой выбор и поссорился с фараоном. Так что люди, радостные от того, что я не претендую на их права, подбадривали криком кандидата от Египта, народу давно рассказали, что он родился и вырос в Тире, просто судьба закинула его на время в Митанни.

Глядя на кислые рожи глав семейств, которые вздрагивали от этих криков, доносившихся до нас в большом зале, я не сильно сомневался в итогах голосования. Они и правда не стали испытывать судьбу и выступили большинством за нового главу города Тира – Небамон. Женщине едва не сделалось дурно, когда она, как врио города, озвучивала общее решение.

– Вот видите. – Когда взгляды присутствующих перевелись на меня, я гордо заметил: – Я же говорил, что самое главное, что мы провели абсолютно честные выборы, по вашим древним и священным обычаям.

– Конечно, твоё величество, – ядовито заметил кандидат, который соперничал с Небамон за это место, – правда, нам не дали времени подготовиться, но да, всё было проведено согласно правилам. Даже солдаты твоего величества на улицах не сильно этому мешали.

– У вас было преимущество! – искренне изумился я. – Мой кандидат прибыл в город всего день назад, у вас же были годы на подготовку!

– Благодарим твоё величество за то, что показал, как нужно правильно проводить выборы. – Третий кандидат с низким поклоном тоже начал мне хамить, но это было так хорошо прикрыто вежливым обращением, что, хоть у меня и чесались руки подрезать им языки, я себя остановил. Всё же выиграл я, а не они, так что пусть бесятся от злости, пока не переходят границ.

– О, я надеюсь, при следующих выборах главы вы меня лично пригласите понаблюдать за честностью проходящих в городе процессов, – вернул я ему шпильку, от которой он едва не закашлялся. – Уверен, что я и мои легионы с радостью примем гостеприимство вашего города.

– Благодарим твоё величество Менхеперру за доброту и участие в жизни нашего города, – тут же испугался первый, – но мы постараемся провести выборы сами, чтобы твоё величество не утруждал себя такой дальней дорогой.

– О, что вы, – я отмахнулся, – для своих подданных я готов на многое.

Видя ещё более погрустневшие лица глав местных семейств, я понял, что они правильно поняли мои намёки. Став серьёзным, я приказал:

– Выделяю деньги на празднование, в честь победы моего кандидата. Объявите народу результаты голосования, а также то, что царь повелел раздать двадцать бочек вина и сто тележек хлеба в честь этого события.

Тирцы отдали приказ своим помощникам, и уже через пять минут в окна зала ворвался громкий восторженный рёв людей, прославляющих моё имя.

Я улыбнулся, услышав это.

– Что ж, не смею вас всех больше задерживать, – распорядился я, – мне нужно поговорить с новым главой города Тира.

Кланяясь мне, они гурьбой удалились из зала, оставив нас с Небамон и моим окружением.

Женщина, когда двери закрылись, упала на колени и протянула ко мне руки.

– Великий царь! – едва не плача, произнесла она. – Меня же убьют, если не сегодня, то завтра уж точно, когда твоё величество покинет город.

– Постараемся этого избежать, – хмыкнул я, показывая жестом руки ей встать.

Небамон удивлённо посмотрела на меня, видя, что я не сильно переживаю за её безопасность.

– Но, мой царь, послезавтра, когда народ протрезвеет и узнает, что я женщина, будут волнения. – Она думала, что я этого не понимаю. После разговора со своим окружением я понял, насколько сильно действительно сейчас унижаю тирцев, сделав главой города женщину. И хоть все египтяне были от этого решения в восторге, я отлично стал понимать, что её тревоги не были беспочвенными и ей действительно грозит опасность. Как только я выйду из города вместе с армией, у Небамон возникнут нешуточные проблемы с управлением.

– Поэтому сегодня мы тебя выдадим замуж, – ответил я, и челюсть у женщины упала.

– За кого, твоё величество? – настолько сильно удивилась она, что спросила без моего разрешения говорить.

– Два варианта. Первый: ты находишь мужа сама, может, детская влюблённость была или знаешь кого-то хорошего, кто тут остался, ну и второй: если ты его не найдёшь, жениха я предоставлю сам.

Глаза у Небамон ещё больше округлились.

– Как я найду нужного человека, с которым свяжу свою судьбу, всего за день? – изумилась она.

– Тогда пойдём по второму варианту, – спокойно покачал рукой я, обращаясь к Хопи: – Отправь гонцов к центурионам, пусть прибудут сюда срочно.

Когда шум шагов подкованных калиг по каменным плитам стих, я обратился к своему писарю:

– Танини, садись за тот стол, чтобы удобнее было записывать. Мне нужно оставить новому главе очень много того, что она должна будет сделать.

Парень быстро сел, куда я сказал, и приготовился писать. Небамон же замерла, вслушиваясь в мои слова.

– Первое: когда у тебя появится муж, все решения, принятые тобой, будет озвучивать он, – жёстко сказал я, – ты женщина неглупая, так что постарайся с ним наладить отношения, чтобы не ущемить его достоинство, а то и восстания тирцев не потребуется, он сам тебя зарежет.

На лице Небамон появилась обречённость, она явно сама начала не верить, что переживёт сегодняшний день.

– Второе: я оставлю тебе рисунки, как правильно разводить в море моллюсков, из которых изготовляют пурпур. Хватит заниматься хренью, вычищая от него море, сосредоточь сначала все усилия города на производстве этого красителя и нормальных фермах, которые будут давать обильные и, главное, стабильные урожаи. Сейчас краситель дороже золота, и цена на него не будет падать, поскольку с Тира и нома, который здесь вскоре образуется, я буду брать дань в основном именно им и на рынок пускать небольшими партиями, поддерживая его эксклюзивность и монополию на него самого Тира.

Лицо Небамон из жалостливого становилось серьёзным по мере того, как я ставил перед ней задачи, чётко говоря, что хочу видеть от Тира и нома, который вскоре будет тут организован.

– Ну и последнее. – Я поблагодарил кивком Хопи, который, видя, что я стал похрипывать, так много надиктовывая под запись, принёс мне флягу с вином.

Сделав глоток, я привычно скривился и вернул ему ёмкость. Вино, пусть и разбавленное, приходилось пить в основном по одной причине, той же, по какой это делало человечество на протяжении долгих веков. Чистую, фильтрованную воду было в походе не достать, и, чтобы не мучиться животом от постоянной дизентерии, лучше было употреблять слегка разбавленное вино, которым невозможно сильно напиться, но вполне реально утолить жажду.

– Библ и остальные прибрежные города, бросившие мне вызов, опустели, а следовательно, добыча и переработка ливанской сосны прекратилась, – продолжил я, – я предложу эти города вашим соседям для заселения, но вы с мужем будете над ними главными до образования там своих номов.

– А если они откажутся, мой царь? – поинтересовалась она.

– Отправятся на невольничий рынок. – Я серьёзно посмотрел на Небамон, и она прикусила язык. – И принесут пользу Египту и мне на строительстве дорог.

– Дорог? – удивилась она.

– Да, я планирую сделать нормальные пути сообщения между всеми ключевыми городами Египта, – скривился я, поскольку разболтал то, что пока было только в моих задумках, – чтобы купцы могли быстро и, главное, безопасно перевозить товары по стране.

– Это же огромные территории, мой царь, – ахнула Небамон.

– Вот, значит, и пригодятся рабы в больших количествах, – хмыкнул я.

Я перевёл взгляд на Танини, который закончил свою скоропись.

– Перепишу набело, мой царь, – ответил он, видя, что я на него смотрю, – и, как обычно, сделаю в трёх экземплярах.

– Поторопись, – кивнул я, отвлекаясь на открытие дверей и смотря, как внутрь входит элита моей армии.

Золотые начищенные бляхи на поясах, красивые, дорогие одежды, золотые скипетры в руках, они определённо приковывали к себе всеобщее внимание и понимали это. Остановившись в пяти шагах от меня, воины склонили головы.

– Мои боевые товарищи, – ласково улыбнулся я им, – кто хочет побыть в оплачиваемом отпуске, но с сохранением всех выплат и льгот? Поднимите руку.

Мгновенно подняли руки все центурионы.

– А если для этого нужно будет жениться на женщине? – продолжил я.

Две руки тут же опустились.

– Также нужно будет защищать жену от покушений.

Опустилось ещё три руки, центурионы заинтересованно переглядывались, смотря при этом большую часть времени только на меня.

– Ну и, конечно, много работать мне на пользу, – закончил я.

В шеренге рук мгновенно стало ещё меньше, их вообще осталось всего три.

– Вот, выбирай, – я показал рукой Небамон на троих оставшихся, – все красавцы, просто не отвести глаз, а какие воины!

Взгляды центурионов мгновенно перевелись на зардевшуюся Небамон, которая по моему приказу пошла к ним, внимательно рассматривая каждого. Воины с улыбками смотрели на неё сверху вниз, смущая ещё больше.

– Вот этот мне нравится. – Она остановила свой выбор на египтянине, центурионе седьмой когорты Второго легиона.

– Ты не передумал? – Я посмотрел на него.

Он окинул сальным взглядом привлекательную фигуру Небамон и отрицательно покачал головой.

– Нет, мой царь, если я остаюсь в легионе, просто временно буду приписан к этой женщине, я не против поработать в другом месте. Меня есть кому заменить.

– Тогда отлично, – я посмотрел на Небамон, – зови жрецов и всех, кого нужно, прямо сейчас сыграем свадьбу. – Что ж, а вам я благодарен, что пришли, – обратился я к остальным, – можете вернуться в лагерь. Сегодня, видимо, боги к вам были не очень благосклонны, поэтому не быть вам главами города Тира.

От этой новости упали уже челюсти у них.

– Мой царь, – жалостливо произнёс Эхор, который опустил руку ещё при первом условии, – может, мы переголосуем? Твоё величество забыл упомянуть вначале о такой мелочи.

– Как видим, и правильно сделал, – хмыкнул я, – в следующий раз будете расторопнее и не так избирательны.

– В следующий раз? – навострил он уши, как и все остальные.

– Всё, возвращайтесь, – помахал я рукой, чтобы ещё чего не сболтнуть.

Следующий час был посвящён свадьбе. В присутствии свидетелей молодожёны произнесли клятвы перед жрецом и богами, мы подписали им документы, что были свидетелями данного союза, и на этом всё закончилось. Новоиспечённому мужу был вручён экземпляр того, что они с Небамон будут делать на новом поприще, и, сопровождаемые моими шутками про первую брачную ночь, они удалились в свои покои. Вещи из лагеря я ему сказал забрать завтра, а, имея под рукой прильнувшую к нему женщину, он весьма быстро на это согласился.

***

На следующее утро народу предъявили супружескую пару, не став уточнять, кто из них конкретно новый глава города по имени Небамон. Похмеляющимся бесплатным вином горожанам это было и не сильно интересно, ведь дураку же понятно, что главой их города стал вон тот статный военный, одетый очень дорого и богато. А то, что он женился на тирской женщине, только добавило ему очков в их глазах, и веселье продолжилось на бесплатной выпивке и еде. Планы по дискредитации и устранению Небамон, которые лелеяли провокаторы на улицах, пришедшие от главных семей города, пытаясь всем доказать, что Небамон – это на самом деле женщина и все жители идиоты, если думают иначе, рухнули. Эти провокации не только ничем не завершились, так ещё и самих подстрекателей сильно побили, скинув в море, чтобы не мешали отдыхать порядочным людям своими враками.

На всякий случай я остался в городе ещё на неделю, чтобы все жители успели принести мне личную присягу, а также чтобы посмотреть, самоустраняясь от всех дел, как новоиспечённые муж и жена будут делить власть и управлять городом. Небамон и тут показала свой ум, впрямую не став давить на центуриона, а советовалась с ним, при этом влюблённо смотря в глаза. То, что она весьма умелая в постели, оценил в своё время я сам, так что не сильно удивился, что все решения, которые потом озвучивал её муж, были уж слишком схожи с тем, что предлагала сама Небамон. А любила она его на самом деле или так хорошо притворялась, мне было безразлично, главное, чтобы караван шёл в нужную мне сторону.

В городе также было всё спокойно, главы семейств хоть и остались недовольны тем, что над ними поставили женщину, но её муж примирил их немного с этим фактом, и они демонстративно для меня и Небамон общались теперь только с ним, решая городские дела. Мы с женщиной в эти моменты переглядывались и усмехались, понимая, что, несмотря на все их протесты, всё равно будет по-нашему, а ещё точнее, по-моему. Небамон прекрасно понимала, кому она обязана за такое мгновенное устройство жизни. Только недавно она была отвергнутой наложницей, которую могли продать в рабство, а уже через месяц стала женой видного военного, приближённого к царю Египта, и к тому же соправителем большого города. Поэтому моё прощание с ними было весьма кратким, лишние слова обоим оказались не нужны.

Сидя на высоком кресле перед коленопреклонённой парой, я приказал принести мой свадебный подарок, который состоял из трёх сундуков драгоценностей и различных тканей.

– Постарайтесь жить в мире, – сказал я, пока они расширенными глазами смотрели на небольшую гору сокровищ, которую разгрузили слуги перед ними, – и выполнять мои приказы. Мне крайне не хочется возвращаться сюда ещё раз во главе войска.

– Мой царь, – центурион низко склонил голову, – я легионер. Моя служба и верность твоему величеству всегда будет неизменной.

– Я тоже ещё раз клянусь в своей верности душой и сердцем царю Менхеперре, – серьёзно ответила Небамон.

– Что ж, дети мои, – я поднялся с кресла и, подойдя к ним, опустил обе руки на их головы, – пусть с вами будет моё благословение, не потратьте его напрасно.

Небамон непонимающе на меня посмотрела, но центурион сообразил, про что я сказал. Его лицо стало серьёзным, и он меня горячо поблагодарил. Женщина, понимая, что он расскажет ей позже о том, что сейчас произошло, тоже молча поклонилась.

Провожать меня выехала огромная толпа как простого народа, так и фиванских торговых семей. За прошедшую неделю, видя, что центурион с ними спокойно разговаривает и даже помогает в делах, решая текущие проблемы, они, видимо, решили дать ему и себе время, присмотреться к этим новым отношениям, так что на лицах купцов было в основном задумчивое выражение, а не страдальческое, что у них появлялось всякий раз, когда я оказывался рядом.

Прибыв на берег, я встал на поданную мне колесницу, в последний раз махнул стоящей на корабле паре и отправился в лагерь, нужно было идти дальше, дел у меня после усмирения всех финикийских городов меньше не стало.

Глава 2

Не стало большим удивлением для меня, когда, едва узнав о том, что я вернулся в лагерь, к Хопи и Танини тут же бросились иудейские купцы, умоляя их о встрече со мной. Понимая, о чём пойдёт речь, я согласился принять их в своём новом красивом шатре завтра после обеда. Потерю женских рук в своём хозяйстве я ощутил сразу, поскольку Танини ещё было очень далеко как до Бенермерута, так и до Небамон. К тому же он был постоянно занят как написанием документов, что я надиктовывал ему, так и разбором всей поступающей корреспонденции. Общение с внешним миром у меня не прерывалось ни на день. Одни гонцы прибывали, другие убывали, и всё это становилось частью обычной рутины. Так что с занятостью Танини проблема необходимости ещё одних рук в хозяйстве определённо присутствовала.

– Мой царь.

Только я о нём подумал, ко мне вошёл сам парень, показывая два письма.

– Номарх Абидоса сообщает об успешном начале перестройки храма для бога Осириса, начатой с разрешения верховного визиря и твоего величества, – сообщил он.

Взяв письмо, я, ещё не бегло понимающий иероглифы, с помощью Танини прочитал письмо целиком. Номарх сообщал, что хеттские купцы значительно снизили цены на олово и бронзу, поэтому он осуществил закупки у них, а не у египетских купцов, и производство снаряжения снова было запущено, но пока не в полную силу из-за отсутствия мастера Аменемхета. Ну и да, он упоминал, что Рехмир выделил все нужные средства для постройки храма, впервые применив не обязательный сбор крестьян для царских работ, а добровольный, с оплатой впервые в истории Египта деньгами, а именно новенькими медными монетами. Номарх писал, что желающих было сильно больше, чем нужно, так что многих пришлось даже прогонять, поскольку и тех, кто успел попасть на работы, хватило, чтобы, используя камни и блоки, предназначенные для других храмов, начать перестройку нынешнего храма Осириса, делая его больше и выше нынешнего.

– Отлично, – обрадовался я, что Хатшепсут и Рехмир всё же договорились между собой о пробном использовании денег для оплаты работ крестьян и ремесленников, которые обычно привлекались к обязательным работам на царя бесплатно, только за еду. Я же решил, что запуск денег самой ходовой категории нужно будет осуществлять именно так, как оплату за работу. Так их не станет сразу много в обороте, ну и заодно посмотрим на их покупательскую способность, ведь медь, в отличие от золота, должна была стать повсеместным средством оплаты.

– Что во втором письме? – переключился я с мыслей о деньгах на второй свиток, который Танини держал в руке.

– Господин Рехмир сообщает, что войско на Синае столкнулось с ожесточённым сопротивлением местных племён, поставки меди оттуда практически полностью прекращены, – сообщил парень, – он просит вашего совета.

– Усерамон, значит, ещё не вернулся с юга, – задумчиво погладил я подбородок, – если визирь просит совета у меня. Ответь ему, чтобы пока привлёк нубийских наёмников на помощь Хоремхебу, – немного подумав, распорядился я, – если у Хоремхеба такие проблемы, которые он не может решить с помощью пятитысячного войска, нужно отправить к нему гонца, узнать подробности.

– Всё выполню, мой царь, – поклонился Танини.

– Подождём ответа, Хоремхеб опытный командир, вряд ли он даст так просто себя победить.

***

На следующий день парень пришёл отчитаться об отправленных письмах, а также о том, что митаннийский принц усердно продолжает у него обучаться, больше не устраивая молчаливых протестов, после того как его наказал Ментуиуи, заставив три дня пожить жизнью простого легионера.

– Что-то ещё? – спросил я его, видя, что он замешкался, перед тем как уйти.

– Иудеи прибыли, мой царь, – скривился он, – на четыре часа раньше обозначенного им срока.

– Ну, раз прибыли раньше, пусть ждут, – пожал я плечами, – давай пока пообедаем.

– Слушаюсь, мой царь, – склонился он, и вместе с Хопи они отправились за едой.

Еда не изобиловала разнообразием, всё ровно то же, что ели все в войске, только продукты были чуть посвежее. Молчаливо расправившись с рыбой, я запил всё это вином из серебряного кубка и, поднявшись с места, пошёл в другую часть шатра, чтобы отдохнуть.

Иудеев пустили ровно в то время, какое им было назначено. На коленях они с самого порога подползли к моему креслу и сразу взмолились о пощаде, едва поприветствовали меня полными титулами.

– О какой милости вы просите меня? – делано удивился я. – Я не собирался никак ущемлять вас.

– Но, великий царь, – со слезами на глазах ответил мне старший, – до нас дошли новости, что царь Менхеперра собрался покорить наши города.

– Ханаан и так египетский, – напомнил я им, по-прежнему делая вид, что ничего не понимаю, – я лишь удостоверюсь, что все народы на нём подчинены мне и платят дань.

– Но… но, великий царь, иудеи давно уже живут отдельно от воли египетских царей. —У него от волнения даже затряслась нижняя челюсть.

– Ну так, если вы хотите, чтобы так было и дальше, пусть ваши города принесут мне личную клятву и живут дальше по египетским законам, платя налоги. Никто вас не тронет.

– Но это невозможно, великий царь, – закачал головой старший из иудеев, – наша вера, наша жизнь не такая, как в Египте.

– Я знаю, что у вас нет общего государства, у вас просто союз племён, – я пожал плечами, – всё ровно так же и останется, но добавится царская администрация нома, к которому будут приписаны ваши города, она будет следить за выполнением законов. Ваших вождей я не планирую менять.

Глаза у всех иудеев расширились.

– А наша вера, великий царь? Египетские жрецы заставят снести наши храмы и молиться вашим богам.

– Этого также не будет, – я спокойно пошевелил рукой, – молитесь кому хотите, если платите налоги. Моим следующим указом будет объявлено, что на всех новых территориях налоговые послабления для всех храмов отменены, они так же, как и все остальные землевладельцы, обязаны будут платить налоги.

В шатре настала полная тишина, даже охрана перестала двигаться, поскольку впервые во всеуслышание я об этом объявил. Сам же приказ был давно подписан мною и Хатшепсут, но не объявлялся, пока Усерамон не вернётся из Южного Египта. Именно по его возвращении и присоединении новых территорий мы и собирались выпустить весьма революционный указ, мотивируя это тем, что хотим полностью убить им всякое инакомыслие на новых землях. В приказе была приписка о том, что для египетских храмов, когда старым богам перестанут молиться на новых территориях, будет сделано исключение, но конкретной даты указано не было и, как я сказал с улыбкой Хатшепсут, никогда и не будет. По крайней мере, при моей жизни.

Иудеи потрясённо смотрели на меня, видя, что я говорю это абсолютно спокойно, как об обычном факте.

– Нам нужно поговорить с общинами, твоё величество. – Иудей поклонился, коснувшись лицом пола. – Это слишком важные новости, о них должны знать все.

– Конечно, у вас есть время, пока легионы не подошли к Силому, – заверил я их.

Иудеи вздрогнули и, откланявшись, быстро простились со мной, выйдя наружу. Вслед за ними потянулись задумчивые центурионы, присутствующие при встрече, оставив меня только с охраной и Танини.

– Что ж, раз всё так быстро завершилось, – обратился я к нему, – давай вернёмся к работе, налоговый кодекс Египта нам нужно будет закончить до возвращения домой.

– Да, мой царь, – поклонился парень, – сейчас принесу черновики.

***

Уйдя к городам, принадлежавшим Египту только формально, пришлось снова озаботиться охраной для обозов и караванов с провизией, а также стадами скота, которые тянулись за войском длинной вереницей, то подвозя новую провизию, то убывая пустыми. Иамунеджех, быстро ухвативший мой метод предварительных заказов, основанный на среднем потреблении войском провизии, весьма быстро со всем разобрался и с помощью своих помощников наладил постоянное взаимодействие между купцами семейства Яхмоса Пен-Нехебета, которые и обеспечивали нам эти поставки. К тому же финикийские и иудейские купцы, тоже получившие разрешение поставлять продукты, весьма сильно способствовали тому, чтобы рацион легионеров был разнообразным. На рыбу и птицу уже редко кто кривил лицо, поскольку для побережья, где мы находились, это была самая доступная и массовая еда, а главное, свежая.