Инкуб, или Демон вожделения

23

Аните Грант было сорок, когда она умерла. Она всегда слыла красивой цветущей женщиной. Красивой она оставалась и до самого смертного часа. Здоровье, свою безграничную энергию, любовь к спорту, жизни вообще она потеряла в одну минуту. Ей было тогда тридцать семь лет. Если бы самый изощренный изверг попытался найти способ, чтобы свести женщину ее натуры с ума и подвергнуть бесконечной пытке, то и он не придумал бы лучшего способа, чем было ее существование в последние годы. Судьба приковала Аниту к постели и инвалидной коляске, что было непосильным, дьявольским испытанием.

И тем не менее Анита Грант никогда не роптала. Воля ее оставалась несгибаемой, улыбка всегда бодрой, вера в Бога стала сильнее, чем была раньше. И только в редкие моменты, когда она оставалась в одиночестве, Анита позволяла себе заплакать. Но и тогда она плакала не о своей доле. Она омывала слезами участь дочери, вынужденной бросить учебу и пойти работать, чтобы прокормить мать-инвалида и себя. И еще она оплакивала мужа, веселого Джона, как они его всегда называли, которого погубил слепой рок в самом расцвете лет и сил.

«Я не имею права так рассуждать, – часто говорила Анита себе. – Если судьба слепа, то это должно означать, что и Бог слеп и глух к мольбам людей и их надеждам. Если допустить, что судьба слепа, то жизнь тогда не более чем просто случайность, бесформенная и бессмысленная. Тогда может статься так, что добро будет наказано, а зло восторжествует».

– На все была воля Божья, – утешал ее преподобный Китон.

И она верила, потому что в противном случае просто бы рехнулась.

– Воля Божья или Промысел Божий? – Она не могла не задавать этот вопрос. За что? За что в той ужасной катастрофе Бог убил мужа, ее сделал навсегда инвалидом, правда, пощадив дочь? Какой был в этом смысл? Какая цель? Что за Промысел Божий такой?

Была зловещая ирония в том, из-за чего произошла трагедия. Маленькое существо отняло жизнь у двоих.

Участок дороги, по которому они тогда ехали, не считался особо опасным. Ни серпантинов, ни резких поворотов – просто ровное прямое шоссе между Мидвэйлом и Галэном. Стоял приятный весенний вечер, было около половины одиннадцатого. В воздухе сладко пахло лавром. Мэри Лу, которой было тогда тринадцать, сидела сзади и напевала вслед за радио одну из роковых песенок, которые она так любила. Джон шутливо грозился переключить приемник на другую станцию, где, скажем, идет церковная проповедь. Но вопль протеста Мэри Лу заставил их всех троих рассмеяться. Был ли еще на свете отец и муж, которого бы так любили в семье? Мэри Лу его боготворила, а Анита считала главным для себя сделать его счастливым. Джон отвечал им тем же с широтой и теплом своей натуры. «Я счастливый человек», – часто повторял он.

Встречная машина резко пошла на них, свернув по совершенно идиотской причине. Суслик! Тот водитель не захотел сбить маленькое существо, зазевавшееся в свете фар. Автомобили столкнулись лоб в лоб. Водитель встречной машины, ехавший один, моментально превратился в кровавое месиво. Джон тоже.

Анита и Мэри Лу остались живы. Мэри Лу отделалась вообще только синяками и царапинами. Ее матери повезло меньше. Часть позвоночника была повреждена, нервы порваны. Ее надо было перетаскивать из кровати в коляску и наоборот. То, что было когда-то парой сильных стройных ног, стало бесполезным придатком к телу. А ведь как эти ноги блистали на теннисных кортах и сжимали мужа в любовном экстазе!

Теперь она даже пальцами пошевелить не могла. «Самые красивые пальцы в городе», – говорил бывало Джон, целуя их. Иногда он расширял географию: «на всем Западе» или «во всем огромном мире».

Джон знал, что он банален. И гордился этим. «Самые лучшие вещи в мире чертовски банальны, – повторял он часто. – Любовь, дети, дружба, жареная курица, собаки, даже мать-природа. Посмотрите на этот закат! Вы когда-нибудь видели вещь более банальную? Я вас спрашиваю?»

Анита удивила всех, когда вышла замуж именно за него, удивила даже самого Джона. «Ты могла меня и перышком опрокинуть, – признался он. – Мне хотелось заполучить тебя как ничто другое, ни до, ни после этого, но я не думал, что у меня есть хоть малейший шанс на такую шикарную женщину? Но попытка не пытка. И Бог свидетель – ты сказала: „Да“!» «Что она во мне нашла», – удивлялся он. Удивлялись и другие: «Что в нем нашла». Джон признавался, что он удивлен до сих пор, после многих лет совместной жизни.

Она умела ценить добро. И вот так, за одну секунду, вся жизнь сломана. Все изменилось из-за одной причуды случая на этой дороге. Все самое хорошее и любовь, которые были воплощены в понятии «Джон Грант», исчезли с лица земли. Исчезла ее главная способность – быть полезной. Жизнь Мэри Лу отравлена горем, душевной травмой и непосильной ношей.

– Могло быть и хуже, – успокаивал ее святой отец, когда она вскоре после катастрофы ощущала самую горькую обиду на судьбу.

– О да Ваше, преподобие, – отвечала Анита едко, – я знаю. Не важно, как все было плохо. Ведь всегда может быть еще хуже. И, вероятно, так и будет.

… Она услышала, как повернулся ключ во входной двери. Неужели уже так поздно? Неужели последний сеанс в «Парадизе» закончился и Мэри Лу вернулась домой? Время для нее обычно тянулось так медленно. Но она, наверное, сегодня просто задремала.

– Мама!

– Я не сплю, моя радость, – откликнулась Анита.

Когда Мэри Лу появилась в дверях, Анита сразу заметила, что дочь совсем недавно плакала.

– Что случилось, солнышко мое?

– Ой, мама, – опять заплакала Мэри Лу, – Прю Китон! – Слезы хлынули из ее глаз. Она опустилась на кровать к матери за утешением.

– Что стряслось?

В дверях спальни смущенно мялся Клем. Анита удивилась, увидев заместителя шерифа.

– Клем, в чем дело? – спросила Анита.

Сухими, официальными словами он рассказал ей все.

– О, Боже! – вскрикнула Анита, гладя по голове свою плачущую дочь. – Какой ужасный конец для бедняжки Прю и какое потрясение для тебя, родная. – О, Клем, что же происходит в этом городе? Кто творит этот кошмар? Почему нельзя его остановить?

Клем передернулся:

– Мы делаем все возможное, мэм.

– Я понимаю. Конечно, делаете.

– Я обойду вокруг дома, миссис Грант, и проверю, закрыты ли все окна, а потом зайду.

Анита кивнула, не в силах произнести ни слова. Несколько минут спустя Клем объявил, что все окна надежно заперты. Мэри Лу проводила его до двери, заперла ее на два поворота ключа и на щеколду, как посоветовал он.

– Бедная Элен, – сказала Анита, когда Мэри Лу вернулась к ней, – и Бен. Что сейчас с ними творится… И его преподобие…

Против ее воли жестокая мысль обожгла Аниту. Стал бы и теперь утверждать святой отец, что всегда надо рассчитывать на худшее и что на все – воля Божья? Ее покоробило от промелькнувших раздумий и стало не по себе.

– Деточка, – успокаивала она дочь, – прими горячую ванну. Это поможет расслабиться. Если хочешь, спи сегодня со мной.

– Да, пожалуй, – согласилась Мэри Лу.

– Ну, тогда беги, не теряй времени.

Что же творится в этом мире, спрашивала себя искалеченная вдова. Куда исчезла радость? Неужели и вправду бывает хуже. Неужели в таком тихом городке, как Галэн, – это же не какой-нибудь ужасный Нью-Йорк или там Чикаго, – могут происходить такие страшные дела? Изнасилование и убийство одной за другой трех девушек… Джон, дорогой, тебе повезло, что ты этого не видишь, сказала она про себя. Мир уже больше не набор тихих банальных вещей – закатов, собак или жареных куриц. Он состоит теперь из боли, грязи, смерти.

Усыпляющий монотонный звук воды, наполняющей ванну, подействовал на Аниту как колыбельная. Она медленно погрузилась в сон, в спасительное сновидение о тех счастливых днях, о любви Джона, пикниках с Джоном и Мэри Лу, плавании, теннисе, поцелуях и смехе.

Грохот вырвал ее из сна и мгновенно разбудил: «Что это? Стекло? Окно?» И сразу же тишину в доме прорезал крик Мэри Лу, затем шквальный всплеск воды и потом опять крик.

– Мэри Лу? Что с тобой, Мэри Лу?

Крики страха и агонии доносились до Аниты, крики как на бойне. Девочка как в детстве звала не «мам!» или «мать!», а «маама, мама, мааамма!»

– Мэри Лу!

Анита поняла все. Здесь в ее доме в этот момент умерщвлял насильник ее дочь. Она потянулась к телефону на тумбочке. Рука пыталась схватить трубку, но пальцы никак не слушались.

Она подтянула свое непослушное тело ближе к телефону и, бросившись на него, ей удалось отделить трубку от аппарата. Она услышала гудок и набрала коммутатор. Но в этот момент телефон выскользнул и с грохотом свалился на пол.

– МААМАА! МАААА!

«О, Боже! Пощади ее! Пощади ее и возьми меня, эту мертвую плоть – никчемную полуженщину, отправь меня на вечный костер ада, возьми меня, не ее, не ее, не ее, не ее…»

Крики оборвались.

Анита не слышала больше ничего кроме собственного дыхания. Она знала, что означает эта тишина. Мэри Лу уже мертва. Ее девочка умерла.

«Моя девочка, моя девочка…»

Новые звуки. Шаги. Хлюпающие, сильные шаги. Вода капает с идущего. Тяжелые мокрые шаги приближаются ближе и ближе к ее спальне…

Скованная неподвижностью, Анита могла только ожидать появления этого зверя. По ее убеждению такой человек мог быть только зверем, он не заслуживал имени – человек. Она лежала в своей кровати как на жертвенном алтаре, человеческая жертва жестокому Богу, жертва, которую даже не надо было связывать, и слушала, как все ближе и ближе, все громче раздавались шаги: хлюп, хлюп…

Сквозь ужас и горе, почти умертвившие ее и превратившие тело в какую-то аморфную массу, вдруг пробилась мысль, которая поразила Аниту. В ней, оказывается, не умерло любопытство: ей было интересно узнать, кто же это ее враг, который с каждым шагом приближается к ней. Стремление увидеть, кто это, было так велико, что страх смешался со жгучим желанием узнать лицо и имя изверга, того, кто изнасиловал и убил ее ребенка и других невинных девушек.

Хлюп, хлюп, хлюп… Анита уставилась своими затуманившимися от слез глазами на дверь… еще секунда, и она все узнает…

Тот, кто вторгся в их дом, стоял в дверях, с него на ковер капала вода и кровь. Кровь Мэри Лу. Он стоял в алой луже. Анита онемела. Ужас был слишком велик, чтобы преодолеть его и закричать! Это был вовсе не человек. Это была какая-то жуткая пародия на род людской, грязная насмешка над естеством, – не человек, вот что продвигалось сейчас упорно к ее кровати. Огромных размеров половой орган бросался в глаза прежде всего и выступал вперед как оружие. Но весь ужас заключался не в том, что существо не было человеком и даже не в сверхъестественных размерах его члена. Отчаяние, которое перехватило ей дыхание, было вызвано тем, что за миг до того, как это создание бросилось на нее, она узнала лицо…

24

Мэри Лу лежала в ванной, полной крови. Это было первое, что поражало и взгляд и разум. Ванна была большой и стояла на четырех львиных лапах, далеко от стены. Руки и ноги девушки свисали с обеих стенок, и красная вода все еще капала с ее пальцев. Голова свесилась на шею, невидящие мертвые глаза были широко открыты. Крошево разбитого стекла усыпало кафельный пол. Рама окна над ванной по-прежнему была заперта, но стекло выбито. След воды и крови вел из ванны прямо к кровати матери девушки. Анита лежала навзничь в запятнанной кровью постели. Ноги как бы подчеркнуто были разведены в стороны, халат и рубашка задраны до пояса.

Лицо Хэнка Валдена посерело от событий этой ночи.

– У Аниты не было никакой возможности спасти дочь и себя, – сказал он Джулиану, пока Док Дженкинс осматривал тело несчастной женщины. Она наверняка слышала, как разлетелось стекло в ванной, как кричала Мэри Лу, но ничего поделать не могла. Она попыталась позвонить, но аппарат упал на пол. Она ведь не могла встать без посторонней помощи: была парализована после автокатастрофы три года назад, в которой погиб ее муж. Так что ей ничего не оставалось, только лежать и слушать, как убивают ее дочь, и ждать, когда этот мерзавец дойдет до ее спальни и доберется до нее. Она была замечательной, мужественной женщиной. Черт все побери! Трое за один вечер!

– Все идет по нарастающей, – это было все, что Джулиан смог из себя выдавить. И даже ему самому слова эти показались лишними.

– Он уже второй раз вламывается через закрытое окно, – констатировал Хэнк. – Этот тип явно не опасается битого стекла. Господи, я знаю не один случай, когда люди умирали от порезов осколков стекла. А этот сукин сын судя по всему легко преодолевает любые препятствия.

Джулиану казалось, что он знает, почему это происходит. Но вряд ли имело смысл рассказывать о своей догадке во всеуслышание.

Хэнк объявил:

– Я собираюсь раздать оружие всем женщинам в Галэне. Реквизирую то, что стреляет в магазине спорттоваров Оскара Гаррета. Вспомните, единственное, что спасло Лору, был револьвер ее отца. Мне придется также поделить мужчин в городе на пары, чтобы они осуществляли перекрестную слежку друг за другом.

– К данному вопросу вернетесь потом, – сказал Док Дженкинс, присоединяясь к стоящим в гостиной. – А где Клем?

– Хотел бы и я это знать, – ответил Хэнк. – я бы очень хотел это знать?!

– Кто вас известил о Грантах? – спросил Джулиан.

– Телефонистка, когда Анита уронила трубку, она услышала крики, поэтому и позвонила мне. Я со всех ног бросился сюда. Но было поздно, слишком поздно.

– А разве Клем отвозил сегодня Мэри Лу из кинотеатра домой? – спросил Док.

– Именно он, – буркнул угрюмо Хэнк. – Потому он и подозреваемый номер один.

Клем вошел в дом Грантов.

– Где тебя черти носили? – заорал Хэнк.

– Я был на пляже, воздухом дышал, – ответил Клем, пораженный яростным тоном Хэнка. – Радио запищало, когда я вернулся к машине. Девушка сказала, что вы пытались дозвониться до меня и что мне лучше побыстрее ехать к дом Грантов. Что случилось, Хэнк? Это… не с Мэри Лу?

– Да, ты прав, черт побери. Это Мэри Лу и… ее мать!

Клем медленно опустился на стул, закрыв лицо руками. – Господи Боже мой, Всемогущий, – только и смог он произнести.

А Хэнк продолжал орать:

– Я хочу знать о каждом твоем шаге с тех пор, как ты уехал с девочкой от кинотеатра. Отвечай!

Клем в недоумении посмотрел на него:

– Я отвез ее домой, как вы и сказали. Даже ввел в дом. Поздоровался с Анитой. Проверил, закрыты ли все окна, велел Мэри Лу запереть дверь на два замка и щеколду после моего ухода.

Хэнк изучающе посмотрел на своего заместителя:

– Говоришь, зашел в дом и поздоровался с Анитой?

– Мне казалось, что это следовало сделать, – ответил Клем.

– А что еще ты сделал?

– Ничего. Потом ушел. Я был на машине, поэтому проехался вокруг дома и отправился на пляж.

– Это самое отвратительное алиби из тех, которые я когда-либо слышал, – закричал Хэнк, – тебе придется сочинить что-либо поумнее.

– Алиби? – переспросил ошарашенный Клем.

– В этом доме убиты две женщины, черт побери. И если ты не придумаешь ничего лучше, чем «проехался вокруг», то окажешься за решеткой, сынок.

Под яростным натиском Хэнка Клем сник. Он был готов расплакаться:

– Господи, Хэнк, неужели вы думаете, что я способен на такое?

– Почему бы мне так не думать? Что исключает тебя из числа подозреваемых? Где ты был, когда убили Моррисей и на пляже напали на Мэлани? А когда вломились в кабинет Лоры Кинсайд и Прю Китон пришла вечером в «Парадиз»? «Проехался вокруг»– да? Когда Аниту Грант и ее дочь изнасиловали до смерти в этом доме меньше чем полчаса назад? Каждый раз «на пляже воздухом дышал»?

– Боже, Хэнк…

– Отвечай!

Клем проглотил комок в горле. Дрожащим голосом он произнес:

– А где вы сами были, Хэнк, в тех же случаях?

– Обо мне не беспокойся…

Тут вмешался Док Дженкинс:

– Умерь пыл, Хэнк. Ты не сможешь все равно запрятать за решетку всех мужчин Галэна. Только я и Траск в последнем случае чисты как первый снег. Мы можем подтвердить алиби друг друга. Мы оба находились в кабинете у меня. А до этого вместе с тобой в больнице. Но после того как ты оттуда уехал, у тебя доставало времени добраться до дома Грантов. Себя ты тоже собираешься схватить?

– Да, да, вы все правы! – прохрипел Хэнк. Он повернулся к Клему:

– Но чтобы больше никаких «дышаний» на патрульной машине! Это собственность округа! А пока мы не покончили с чудовищным скотом, будем дежурить по двадцать четыре часа и ты, и я! Я должен каждую минуту знать, где ты находишься. Понял?

– Я все слышал и понял, – заверил его Клем.

– У меня больше нет никаких сил, – сказал Док Дженкинс. – Если ты распорядишься, чтобы тела доставили в морг больницы, то я завершу осмотр утром.

Док отвел Джулиана в сторону:

– Предлагаю зайти ко мне. Выпьем на сон грядущий. И потом, нам надо закончить прерванный разговор.

Когда они вдвоем устроились в гостиной доктора и Док потянулся к графину, Джулиан заметил:

– Вы не возражаете, если сегодня мы поговорим без выпивки?

– Если вы не хотите присоединиться ко мне, то и не надо. Я никому насильно алкоголь не навязываю, при сегодняшних-то ценах!

– Думаю, нам обоим лучше сейчас сохранить совершенно ясную голову, – с намеком произнес Джулиан.

Когда прозвучала эта фраза, графин с виски уже завис над стаканом доктора, Док опустил его.

– Может, вы и правы, – согласился он. Потом сел напротив Джулиана. – Да, мне понадобится ясная голова, чтобы понять ваши предположения… Я так назвал бы ваши теории, заумные теории… Я люблю это слово – теория. Но употреблять его доводится не часто.

Джулиану было не до словесной эквилибристики:

– Могу я попросить вас выслушать меня внимательно и без предвзятости, а потом обдумать все услышанное?

– Простите великодушно, – сказал Док, – моя слабость – люблю поехидничать. Простой провинциальный докторишка. Сложно бороться со своими мелкими привычками. Сложнее, чем отказаться от наркотиков или выпивки. Хорошо, не буду предвзятым, то есть скептичным. И вот что вам скажу. Вы сумели вычислить две особенности, характерные для всех случаев. Как вы это сделали, я не знаю, но вы попали в десятку, когда сказали о размерах органа и количестве спермы. Так что продолжайте. Повторяю, не буду предвзятым, но и легковерным тоже. Я буду стараться заметить несоответствия в ваших рассуждениях. И предупреждаю, что принимаю роль защитника дьявола.

Джулиан улыбнулся:

– Я сам сегодня уже употребил это выражение, когда встречался с Тимом Галэном. – Джулиан изложил вкратце свою беседу с Тимом и рассказал Доку о лекарстве и о снах Тима, о генетической памяти и ИНКУБЕ.

– ИНКУБ, – повторил Док. – Что же это такое?

– Давайте обратимся опять к вашей Библии.

Док кивнул и достал книгу с полки. Джулиан предложил:

– Начинайте, пожалуйста, с той же строки.

– Книгу Бытия?

– Да. Главу Шестую.

Док нашел это место и начал читать вслух: «Когда люди начали умножаться на земле и родились у них дочери, тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал…»

– Переходите к четвертому стиху, – попросил Джулиан, и Док продолжил: – «В то время были на Земле исполины, особенно же с того времени, как сыны Божии стали входить к дочерям человеческим, и они стали рождать им…»

Джулиан прервал его:

– Как вы думаете, что означает «сыны Божии»?