Инкуб, или Демон вожделения

25

После того как Док переварил наконец все услышанное, он сказал:

– Должен признать, что впечатляет. Даже если это всего лишь совпадения, все равно впечатляет.

– Я не думаю, что просто совпадения, – заявил Джулиан. Док поднялся из кресла и без видимой цели стал ходить по кабинету, потирая небритый подбородок. Повернувшись к Джулиану, он сказал:

– Поправьте меня, если я скажу что-то не так. Вы предполагаете, что здесь в Галэне есть кто-то, кого мы знаем многие годы и кто физически нормален с виду, способен изменяться, благодаря своей наследственности, доставшейся ему от далеких предков? И он-то и творит чудовищные мерзости?

– Да. Древнегреческие легенды о Пане, о мифических сатирах, о богах плодородия могли придумать именно после мимолетных встреч с ИНКУБАМИ. Детали внешности, рога и копыта, наверное, появились в легендах уже позднее.

Док продолжил:

– Этот человек, обыкновенный с виду горожанин, движимый необычным сексуальным влечением, превращается в ИНКУБА и становится, как вы деликатно назвали его у меня в кабинете, «СВЕРХОДАРЕННЫМ»?

Джулиан кивнул.

– Хорошо. – Док Дженкинс пошел дальше, – тогда еще пара вопросов. Почему это началось так внезапно? Почему ваш ИНКУБ, который всегда жил в Галэне, скажем Тим или Клем, не занимался этим раньше?

Джулиан ответил:

– Посмотрите на все с научной точки зрения. Генетический дефект, физический или умственный может не проявляться в течение многих лет. А потом вдруг обнаружится в одну ночь, без всяких видимых причин, не так ли?

– Да, это так, – согласился Док, – но почему именно в Галэне?

– А почему не в Галэне?

– Нет, почему только здесь?

– Я никогда не утверждал, что это происходит только здесь. Убежден, что такое бывало и в других местах в другое время. Но просто никто не знал, что это такое. Кстати, подобное вполне может происходить где-то прямо сейчас. И может повториться вновь. Сколько, вы думаете, за минувшие десятилетия накопилось по всему миру в архивах полицейских участков нераскрытых дел об изнасилованиях и членовредительстве? И сколько из них могло быть совершено ИНКУБОМ? Ни один город не застрахован от этого, ни одна страна, ни одна эпоха.

– ИНКУБ… что же может управлять этими изменениями, этими метаморфозами? – спросил доктор, – или это происходит само по себе, как приступ эпилепсии.

– Я не знаю, – произнес Джулиан.

– По крайней мере хоть одно честное признание, – заключил Док. – Вы несколько раз упомянули о шести пулях, выпущенных Лорой. В связи с чем?

Джулиан вкратце пересказал ему отрывок из «Artes Perditae», где говорилось о бронзовом и железном оружии.

Док украдкой бросил жаждущий взгляд на графин со скотчем, затем опять посмотрел на Джулиана.

– Еще вопрос. – Когда ИНКУБ находится в нормальном человеческом состоянии, знает ли он об отвратительных вещах, которые натворит, переживает ли? Или он откровенно смеется над нашей глупостью, над тем, как наивно мы пытаемся поймать преступника, зная, что нам это не удастся? Не напоминает ли все это шизофрению: когда левая рука не знает, что делает правая?

– Я не уверен ни в чем, – ответил Джулиан, – но полагаю, что скорее всего последнее. Существует, видимо, четкое различие между человеческими и нечеловеческими началами личности. Одна из причин, которая заставляет меня так думать, – это неосмысленность данных преступлений. ИНКУБ добивается только одного: продолжить, сохранить свой род. Это в чистом виде инстинкт. Но у него это не получается, потому что женщины гибнут от самого акта совокупления. Если бы ИНКУБОМ управлял во время перевоплощения рациональный человеческий разум, то он бы осознал бесплодность и опасность своих попыток.

– А гут есть доля истины, – признал Док. – Но с другой стороны, тогда все совершенные преступления иррациональны.

– Почему?

– Разве вы не понимаете, что утверждаете? Выходит, что любой человек, не только в Галэне, но и во всем мире может оказаться ИНКУБОМ и даже не подозревать об этом. Адвокат из Филадельфии, студент из Лос-Анджелесского университета, таксист из Нью-Йорка, член палаты лордов, итальянский тенор, китайский крестьянин, индусский факир, советский комиссар, да кто угодно, – Док покачал головой, как будто сбрасывал паутину. – Любой и где угодно. Потенциальная угроза. Возможный гибрид человека с ИНКУБОМ, гены которого вынуждают его насиловать и убивать, даже не осознанно.

Док положил свою большую руку на полку камина, а другой опять потер подбородок, который стал колючим.

– У вас получается очень длинная сказка, Траск. Но она, черт возьми, по-своему весьма правдоподобна. Как бы дико и заумно она ни звучала, я не могу найти в ней видимых изъянов. Такова участь скептика. Если человек излагает вам теорию, выдержанную в системе его собственной логики, то ему трудно не поверить. Вы не обязаны ему верить, но просто не решитесь не поверить.

– В ваших устах, – порадовался Джулиан, – это звучит как комплимент. Но разве у вас больше нет вопросов?

– Пожалуй, нет, – ответил Док, – во всяком случае сейчас.

– Я удивлен, – признался Джулиан, – ведь вы не задали мне главного вопроса.

– Что вы имеете в виду?

– Все ли женщины после сношения с ИНКУБАМИ погибли? Неужели никто не выжил? Каким же образом среди нас появился получеловеческий потомок.

– Я не собирался задавать этот вопрос, – заметил Док, – потому что знаю ответ. Да и вы тоже. Сейчас мы на моей территории – ведь речь идет о человеческом теле. Некоторые женщины, правда крайне редко, обладают огромными физическими резервами. Это патология. Обычно это нимфоманки или проститутки, или и то, и другое. Но не всегда. Есть одна из наиболее отвратительных разновидностей сексшоу, когда проститутка выступает в паре с животным. Однажды один ученый заявил, что из всех животных женщина может совокупляться только с собаками. Но он ошибался. Крафт-Эбинг, так звали старика, был великим ученым, но в некоторых вопросах крайне наивным человеком. Его книга была издана почти сто лет назад, там полно ложной информации и далеких от истины предположений. Говорят, Екатерина Великая… впрочем, это не важно, это всего лишь сплетня. Как я уже сказал, такое бывает крайне редко и, конечно, выглядит мерзко. Но возможность имеется… – Док задумался, глаза его смотрели куда-то вдаль.

– Человеческое тело и человеческий разум, – продолжал он, – способны на самые невообразимые чудеса. Огромные высоты и ужасные глубины.

Потом фыркнул и отвернулся от Джулиана.

Простите, – проворчал он, – я не хотел выглядеть напыщенным философом. – Он посмотрел на часы: – Уже довольно поздно. Скоро и солнце взойдет. Я с ног валюсь. Нам обоим надо поспать. Впереди трудный и длинный день. Трое похорон.

Док проводил Джулиана до дверей. Когда тот уже выходил, он счел нужным добавить:

– Понятно, вы меня в свою веру не обратили. Но я буду разделять ваши идеи, пока кто-нибудь не выскажет лучшие. До того – первенство в городе за вами.

– У меня есть план. Я расскажу о нем вам, Док, и шерифу после похорон.

… Природа словно осознала, что яркое солнце и чистое небо были бы неуместны сегодня. Она окутала церковный двор мягким серым туманом. В Галэне умерших издавна хоронили на церковном кладбище. Надписи на многих надгробиях уже стерлись от времени. В этот печальный субботний день на кладбище появились три свежих могилы. И выглядели они как зияющие в земле раны. Пожалуй, впервые похороны были тройными. Пришедшие проводить усопших перемещались от одной могилы к другой, от одного до другого, последнего, пристанищ Прю Китон, Аниты Грант и ее дочери Мэри Лу.

Тело Гвен Моррисей, так как она была приезжей, родители забрали из Галэна и похоронили где-то в другом месте. У Мэлани Сандерс не оставалось никого из родственников в Галэне, и ее двоюродный брат попросил отправить гроб в Неваду.

На эти похороны пришли почти все жители Галэна. Люди ежились от утренней сырости и прохлады, необычных для этого времени года. Все были или знакомыми, или родственниками умерших. У Грантов родственников не осталось, но весь город знал и любил их. Мать и дочь положили рядом с Джоном – мужем и отцом. Прю Китон оплакивали ее родители Бен и Элен, ее старший брат Поль, будущий врач, прилетевший на похороны из Нью-Йорка, ее дядя и тетя – его преподобие и мисс Китон.

Джулиан тоже пришел. Но он скромно стоял поодаль, так как не знал ни покойных, ни членов их семей. Рядом с ним была Лора.

Перед тем как перейти к отпеванию каждой из трех усопших, преподобный Китон произнес несколько общих слов.

– Мы собрались сегодня в печали и шоке, – сказал он, – чтобы оплакать потерю трех наших возлюбленных сестер. В печали и шоке, но не в злобе, потому что наша вера запрещает нам это. И тем не менее мы были бы бесчеловечны, если бы не чувствовали глубокой ярости по поводу того, как несвоевременно и жестоко они ушли из жизни. Кто здесь среди нас настолько образцовый христианин, чтобы не испытывать гнева и ненависти к человеку, который в угоду своей похоти так жестоко отнял их жизни? Но как велит вера, мы должны молиться и за его прощение. Это очень сложный комплекс чувств, друзья мои. Может быть, никто лучше меня не ощущает этого. Мы хотели бы проклясть его, отправить его душу в ад. Но мы не имеем права на месть. Мы обязаны простить его, как был бы он прощен нашим Спасителем.

В тумане черты угловатого лица преподобного Китона, похожего на маску черепа, сглаживались. Он обвел взглядом собравшихся и повторил:

– Мы должны простить его. – Потом открыл Библию и продолжил: – В книге Иова написаны слова, которые если и не утешат нас в этот час, то выражают то темное, противоречивое чувство, которое владеет нами, нашими сердцами: «Человек, рожденный женою, краткодневен и пресыщен печалями. Как цветок он выходит и опадает, убегает как тень…»

Голос святого отца стал громче и был похож на звук хлыста. Джулиана поразило странное значение библейских слов: «И сказал я тлену – ты мой отец, а червю – ты моя мать и сестра». На глазах преподобного опять заблестели слезы, он закрыл книгу и хрипло пробормотал:

– Помолимся! О, Господи! Отведи горечь и ненависть от наших сердец и помоги нам, чтобы могли мы отдаться во власть твою. Христа ради, дай нам понять пути твои. Аминь.

– Аминь, – эхом, приглушенным туманом, повторили собравшиеся.

Лора отошла от Джулиана поговорить с Тимом:

– Я сегодня закрыла редакцию. Так что можешь не приходить. А твоей тети здесь нет?

– Она плохо себя чувствует, – ответил Тим.

Лора вернулась к Джулиану. Преподобный Китон начал отходную молитву Аните Грант. Тим не слушал. В его голове сказанные священником слова превратились в странную фразу «тлен – ты моя мать».

«Мы хотели бы проклясть его, отправить его душу в ад», – звучали вновь и вновь в его ушах слова священника. Тим всей кожей чувствовал, что, говоря это, Китон глядел прямо на него, а разве не ему были адресованы слова о ненависти и гневе к «человеку, который в угоду своей похоти так жестоко отнял их жизни».

Сколько он помнил себя, столько же помнил и бесконечные рассуждения тетки о его, якобы испорченной крови. Она отравляла его жизнь рассуждениями о злой матери Тима. Впрочем, он никогда ей не верил. Он был еще совсем маленьким, когда мать умерла. И тем не менее он помнил ее нежной женщиной, с мягкими руками, спокойным голосом. Она ласково целовала его и утешала, если случались с ним обычные детские несчастья.

Но что, если рассказы тети были все же правдой? Если его мать была злым гением, произошла от женщины, которая связалась с нечеловеческим существом?

Женщина на дыбе: это лишь кошмар или все же генетическое воспоминание о его предках? Этот монстр с жуткими глазами и вызывающим членом? Может, и это существо было его предком?

От ненастья и волнения он продрог до костей и кутался в плащ. Голос священника все еще звучал. «Нет», – сказал себе Тим. Представления его тети о зле были смесью наивных суеверий, ревности и невежества. «Отвратительные обряды» и «бесовские» действия, которые она приписывала всегда его матери, наверняка на самом деле были чем-то другим. Он понял это только в последние месяцы. Разозлившись на то, что Агата постоянно поливает грязью его мать, Тим не так давно потребовал от нее конкретных примеров, свидетельствующих о деградации, как называла это тетя, покойной. Агата пыталась уйти от прямых ответов, но Тим настаивал. И, наконец, она сказала:

– Ну хорошо. Меня тошнит, когда я думаю об этом. Ни один порядочный человек не стал бы говорить об этом. И уж, конечно, не тетке описывать это своему племяннику. Но ты меня вынуждаешь, так слушай. Давно, когда ты еще не родился и когда твои родители жили здесь, однажды вечером я решила поговорить с твоим отцом наедине. Я выбрала время, когда твоя мать, как мне казалось, находилась в гостях – у нее было очень много друзей, у хорошеньких женщин всегда так. Я пошла в комнату Мэтью и открыла дверь… – Агата замолчала и отвернулась от Тима. – Как бы это сказать? Она не была в гостях. Она была с ним. Они были так заняты друг другом, что даже не заметили меня. Я тотчас же прикрыла дверь. В комнате было почти темно, горела лишь одна лампочка. Они никогда не узнали, что я видела их грязный ритуал. – Последние слова из своего разоблачения тетя выпалила на одном дыхании, – она была голая. И он тоже. Он сидел в кресле, и эта женщина… стояла перед ним на коленях… и делала это… такая гнусность… разврат… Я не могу говорить. И, Господи, прости его, он наслаждался этим. Она его развратила, затащила в свое болото…

Ее рассказ развеселил Тима. Он с облегчением рассмеялся, и Агата пришла в ужас от его хохота. Проявление нежности, подарок жены мужу, любовная награда, которую бы Дженни не задумываясь преподнесла Тиму, была извращена в воображении тети и преувеличена до титула «ритуалы», которые Агата так часто и мрачно вспоминала. Наконец все стало ясно. И это только сделало мать ближе и человечней для него.

Преподобный Китон продолжал отходную, но мысли Тима все еще были заняты другим.

«И все же, – повторял он себе в смущении, – кое-что в рассуждениях тети может быть и правдой. То, что мнимая постыдная тайна оказалась невинной любовной сценой, само по себе еще не доказывало, что его мать не совершала других грехов».

Тим дождался окончания всех трех церемоний. Когда церковный двор опустел, он в одиночестве зашагал вдоль укрытых туманом надгробий. Наконец нашел то, что искал.

«Кейт Довер Галэн. Любимой жене и матери».

Тим опустился на колени у могилы. Дотронулся до камня, погладил его, прижался щекой к холодной шершавой поверхности, с благоволением поцеловал его. На глаза навернулись слезы. «Мама, – произнес он, – скажи мне, что делать». И в то же мгновение, как монета в щель автомата, ему в голову буквально проскочила мысль. Теперь он точно знал, как поступить.

26

План Джулиана осуществился в субботу, после похорон.

– Не рассказывайте Хэнку Валдену больше того, что ему нужно знать в интересах расследования, – посоветовал Док. – Просто скажите, что у вас есть план, как выкурить этого насильника, и опишите детали. Но только не вздумайте посвящать шерифа… в вашу теорию ИНКУБА. Вы его потрясете. Он решит, что у вас не все дома, и перестанет слушать дальше. Хэнк не дурак, но навряд ли способен все это воспринять. Впрочем, как и я…

Джулиан последовал совету доктора, когда они встретились с Хэнком и Клемом в офисе шерифа. Он обрисовал свой план достаточно практически:

– Мы никогда не знаем, где произойдет очередной удар. Поэтому и не готовы к нему. Я предлагаю точно очертить место нового преступления.

– Каким образом? – бросил лаконично Хэнк.

– Надо собрать женщин Галэна вместе. Каждую женщину и каждую девушку, буквально всех лиц женского пола, и запереть их в одном месте.

– В нашей крошечной тюрьме они все не поместятся. Где вы найдете такое большое помещение? – спросил Клем.

– Я уже нашел его, – ответил Джулиан. – Это общежитие Галэнского колледжа. Сейчас летние каникулы, и оба здания – мужское и женское – пустуют. В вашем маленьком городке не так уж много женщин. Там будет достаточно места для них, если расселить по два или даже по три человека.

– Продолжайте, – попросил Хэнк.

– Мы даем им недельный запас еды. Конечно, увеселений у них там не будет, но перекантоваться семь дней все же можно. Необходимо все окна забить, а двери загородить и забаррикадировать изнутри Только сами женщины смогут открыть их. Никакой возможности сделать это снаружи не будет. И мы попросим их не отпирать никому: ни собственным мужьям, ни отцам, ни братьям. Повторяю, никому. Связь с внешним миром только по телефону. А вокруг общежитий мы выставим круглосуточную вооруженную охрану. Вот и все.

Клем застенчиво улыбнулся:

– В городе в течение недели будет множество разочарованных мужчин и женщин, – хмыкнул он.

– Заткнись, Клем, – рыкнул шериф.

– Клем прав, – подтвердил Джулиан. – Как раз на это я и рассчитываю. Больше всех будет огорчен преступник. Ненасытные чудовищные сексуальные запросы принудят его искать способ их удовлетворения. А женщины будут только в общежитиях. Он начнет метаться. Попытается проникнуть в колледж. Вот тут-то мы его и схватим.

Хэнк медленно кивнул:

– Мне это нравится. Но ради приличия надо посоветоваться с Джо. Как-никак он мэр. Думаю, что согласится. Со стороны дам может, конечно, возникнуть сопротивление, как и со стороны некоторых мужчин. Но вряд ли это выльется в скандал.

– Действовать надо быстро, – сказал Джулиан, – преступник нападает только под покровом темноты, поэтому еще засветло женщины должны быть надежно спрятаны. И других дел достаточно.

– Предстоит побывать практически в каждом доме Галэна, – заметил Хэнк.

Док подчеркнул:

– Пускай из магазинов везут еду прямо в общежития.

Клем добавил:

– И еще электроплитки и обогреватели.

– О плотниках не забудьте, окна уже можно заколачивать, – сказал Джулиан.

Хэнк поднялся первым:

– Так что же мы здесь рассиживаемся, пора за дело!

На то, чтобы грубо, но достаточно прочно обнести «загон» ограждением, у мужчин ушло полдня. Но к закату работу завершили. Как Хэнк и предсказывал, были возражения против подобного плана. Но в конце концов наотрез отказалась отправиться в общежитие только одна Агата Галэн.

Я родилась в этом доме, – заявила она, – и не провела с того дня ни одной ночи под чужой крышей.

Чтобы не делать исключения, проблему ее заточения решили по-другому. Тим на неделю переехал в гостиницу, а двери и окна в доме Галэнов заколотили и укрепили. У дверей поставили новоиспеченного вооруженного охранника – Чарли Прескотта. В смене было еще три человека.

Джулиан по секрету шепнул Доку:

– Мисс Галэн, пожалуй, будет в безопасности и без всех этих предосторожностей. Кажется, ИНКУБ обладает инстинктом на женщин только детородного возраста.

Док возразил:

– Известно, что другие насильники нападают на любую юбку – и на старух, и на детей. Думаю, существо, которое мы ищем, способно улавливать аромат зрелости. Все его жертвы не старше сорока и не моложе шестнадцати.

Женщин Галэна разделили на две равные группы и расселили в общежитиях колледжа. Каждая группа выбрала своего лидера, или, как быстро придумали титул, «мать берлоги». Жена священника, слывшая незаурядным организатором, стала лидером в женском общежитии. Лора Кинсайд, у которой в округе была репутация деловой, «матерью» группы, занявшей мужское общежитие.

Незадолго до того как прекрасная половина Галэна замкнулась в своем «мире без мужчин», Джулиан, стоя с Лорой возле общежития, спросил ее:

– Ну и как они это воспринимают?

– Некоторые как турпоход или вечеринку в пижамах, пока ничего, но, конечно, начнут нервничать, когда соскучатся по своим мужьям и приятелям. – Лора надула губы: – А у нас с тобой так хорошо все складывалось…

– Воздержание укрепляет сердечную привязанность, – отчеканил он.

– Ко времени выхода отсюда моя привязанность разовьется до такой степени, что я стану кандидатом для смирительной рубашки.

– Я буду рядом с набором доктора Траска от всех женских болезней, – успокоил он ее и поцеловал: – Есть еще жалобы?