Секта Ушельцев. По мотивам реальных сновидений

Редкие пары, неторопливо прогуливающиеся по набережной, всегда приветствовали друг друга, невзирая на степень знакомства или его полное отсутствие. Марию узнавали, но помнили только в качестве одинокой неприступной дивы. Теперь же, когда рядом с ней был кавалер, моя персона приковывала большую часть взглядов. До сего момента, сколько я не шатался по набережной, меня мало кто замечал. Обычный дядька с бородой. А тут «кавалер той самой, сумасшедшей красотки», что бродит в одиночестве часами по набережной. Я старался лишь вежливо кивать проходящим мимо парочкам и старательно делал вид, что не замечаю разглядывание моего лица и прочих частей тела. Благо, на мне был строгий костюм, а не привычная майка, так что изучать можно было лишь искусство итальянских портных, а не дёргающиеся от сверлящих взглядов мускулы. Тем не менее, уже на третьем кругу нашего хождения туда-сюда по набережной, столь пристальные взгляды стали надоедать. Из-за них мы с Марией никак не могли сосредоточиться на беседе.

Любая тема тонула после двух-трёх фраз в океане любопытных взглядов прохожих. Они отвлекали от дум, не давали размышлять ни о чём, кроме самых бестолковых на планете Земля мыслей: «как я выгляжу?» и «кто что обо мне думает?». То чувство, что ты лежишь на стёклышке, а тебя рассматривают в микроскоп товарищи учёные, явно начинало бесить и не сулило «товарищам учёным» ничего хорошего. Почти поравнявшись с очередной гуляющей парочкой, на этот раз с кружащимися вокруг них детьми лет 3-х (похоже, двойняшки: мальчик и девочка), я заметил боковым зрением, что отец этого счастливого семейства не просто косит в мою сторону, а остановился и смотрит в упор как на диво дивное. Разве что бинокля у него с собой не было, а так бы разглядывал каждую морщинку прямо сквозь костюм. Это было последней каплей, и я вспыхнул, как сухой лес от неосторожного костра.

– Что уставился? На мне узоров нет, и цветы не растут! – заговорил я почему-то словами героя фильма «Иван Васильевич меняет профессию».

Счастливый отец двойняшек расплылся в улыбке, и мой гнев тоже мгновенно сменился неподдельной радостью.

– Лёшка?! Ты?!

– Я-то Лёшка, – мы со старинным другом уже держали друг друга в крепких объятиях, – а ты у нас кто теперь? Все свои аккаунты в социальных сетях удалил, ю-туб канал забросил, друзьям не звонишь, не пишешь. Даже жёны не в курсе – где ты. Ой, пардон, – Лёшка покосился на Марию, но та безразлично отвернулась. Зная твою манию менять имена, могу предположить, что ты теперь какой-нибудь Пафнутий или Леголас. Или что там ныне модно?

– Нашёл модника. Я всё ещё Ратислав. Так что «хи-хи» не удалось. А это Мария, – я указал на свою даму с подчёркнутой вежливостью, призывая Марию обернуться к нам, и одновременно показывая старинному другу, что это не просто очередная спутница на неделю, а нечто серьёзное.

– Ну, да. Просто Мария. Это хорошо.

– Ты смотрю тоже не один?

– Знакомься, моя жена Валентина и наши дети Иван и Мария. При полном совпадении имён, не обольщайся, не в вашу честь, – обвёл он взглядом нас с Марией.

– И не думал обольщаться. Рад за тебя. Какими судьбами в Новороссийске?

– Приехали погулять на выходные. Сняли квартиру на ночь в центре города. Дети давно хотели посмотреть корабли и ночную Цемесскую бухту.

– Такие маленькие дети хотели посмотреть бухту? Прямо давно? Сколько им? По три года?

– Почти по четыре. Ну, три с половиной. Да, мы с Валентиной и сами не прочь были погулять здесь. Красивую набережную сделали, да и народу не много. Приятно провести здесь романтический вечер. А про бухту и исторические события, связанные с ней, я детям рассказывал. Вот и захотели приехать, посмотреть.

– Понятно. А сам всё ещё в Москве живёшь?

– Нет, из Москвы я бы за кораблями в такую даль не поехал бы на одну ночь. Я тоже уехал из златоглавой. Переехал поближе к лечебницам грязевым. Ты же помнишь мои проблемы с кожей? Ну, так вот, один хороший человек и по совместительству доктор, мне сказал – все твои проблемы ерунда. Отдых, спокойствие и грязевые ванны. Будет кожа как у младенца. Решил забить на всё, тем более бывшая жена от меня окончательно ушла и сына с собой забрала. Поехал на пару недель полечиться, да так тут и остался. Продал свою квартиру в Одинцово, купил домик в Тамани и абсолютно счастлив. Наверное, впервые за всю свою жизнь.

– Ага. Значит, хороший добрый доктор подсказал? А то, что я тебе говорил то же самое и про грязи, и про нервы, и про отдых, лет 20-ть тому назад?

– Ну, ты не врач. Это ты девочкам своим рассказывай про то, что ты Верховный шаман всея Руси, а я верю только дипломам, причём исключительно красным! Если бы я верил всяким там шаманам…

– Давно здоровым был бы, – закончил я правильно неправильную мысль друга.

– Не помню, чтобы ты мне говорил о грязевых ваннах, но спорить не буду.

– Может ко мне? Посидим, поболтаем в спокойной обстановке? – Не сейчас, и ты не один и я при деле. А поболтать лучше тет-а-тет. Ты, судя по твоей фразе: «может ко мне», теперь местный, новороссийский?

– Да, живу совсем рядом, вон мой дом.

– Ну, значит, созвонимся, записывай номер и давай свой. Мы теперь почти соседи. На машине полчаса езды. Ты же летаешь как раньше, сто шестьдесят с плюсом?

– Нет, стал степеннее. Ещё в Осколе приучился возить детей не торопясь. Знаешь ли, когда у тебя в машине пятеро сыновей – не до гонок.

Лёшка оглянулся на Марию, подразумевая мой длинный язык. Я тоже. Та смотрела на море и даже не обернулась. Самообладание, – подумал я, но понял, что ночь разборок мне гарантирована. Слишком много карт неожиданно вскрыто за считанные минуты. Не объясниться – поставить отношения на грань разрыва. А этого бы не хотелось. Я только стал приятно погружаться в них.

Обменявшись адресами и телефонами, тепло попрощавшись друг с другом, мы со старинным другом Лёшкой отправились в разные стороны набережной делать одно и то же – объясняться со своими половинками. Или спутницами. В общем, со своими дамами. Не знаю, что там наговорил Лёшка про меня и мои похождения в пору нашей бурной молодости, но ему было проще. Его косяков выявлено в ходе разговора не было. А вот мне предстояло рассказывать о себе, а не о нём. И многое, что нужно было рассказать, Марии явно не понравится. Моя жизнь в чёрством исполнении любого человека, её не прожившего, могла бы показаться недостойной. А в моём исполнении она ещё не звучала. Но теперь придётся это упущение восполнить. Понимая это, я ждал вопросов, но Мария шла молча.

– Если желаешь, отвечу на любые твои вопросы, – начал я первым, чтобы снять напряжённость. И уточнил: даже на самые сложные вопросы.

Но, получилось ровным счётом наоборот. Мария пробурчала что-то вроде «не сейчас», глядя в сторону моря и даже не думая наградить взглядом меня. Напряжение только возросло. По крайней мере, я только и думал, как бы скорее поднести спичку и пусть лучше вспыхнет и погаснет, чем вот так вот, ждать, в бензиновых парах искры.

Прогулка так и прошла в обоюдном молчании. Вкрапления типа приветствий с прохожими или периодическими «а давай пойдём туда» или «посмотри сюда» – не в счёт. Если честно, то я был уверен, что и ко мне Мария не поднимется, а сославшись на усталость или какие-нибудь вымышленные дела, поторопится домой, даже не дав её проводить. Но, нет. В итоге, через полтора часа после прощания с семейством моего друга, мы, как ни в чём небывало, поднялись в мою холостяцкую (или уже нет?) конуру.

Даже не касаясь друг друга, мы переоделись в домашнее, поочерёдно сходили в ванную комнату и уселись на кресла-груши. Я люблю этот вариант сидений и других в доме не держу. Разве что пара табуреток на кухне, по древней семейной традиции. В мягких креслах-мешках тело принимает ту позу, которую хочет и отдыхает наилучшим образом. Вот и сейчас я почти что лёг, расслабился и уставился в окно, как будто в телевизор.

Мария грациозно опустилась на соседнюю грушу и с неожиданной мягкой улыбкой сказала:

– А вот теперь я тебя слушаю.

– С чего начать?

– Ну, давай с самого начала. Например, что означает фраза твоего друга про имена своих детей «Иван и Мария» и почему это прямо как мы с тобой?

– Это, пожалуй, самое простое. По паспорту я Иван. Так родители назвали. А имя Ратислав ношу уже более 20 лет. Это моё имя. Нарекли так Волхвы. Помнишь, я говорил тебе про обряд имянаречения? Ну, как в христианстве при крещении, дают имя святого, если своё, данное родителями, «не соответствует» библейским канонам, – пояснил я, видя вопросительный взгляд Марии. Никогда не замечала, что в древних сказках и былинах, все мудрецы имеют имена вроде Велимудр, Добромысл, а все доблестные воины Ратиборы, да Мечеславы? Это не фантазии автора. Это результаты обряда имянаречения. Ибо Волхвы давали имена, соответствующие предназначению человека. Давали их в юношестве, лет в 13—14, когда это самое предназначение уже было понятно. И имена давали соответствующие.

– А ты, Ратислав – значит воин?

– Когда-то я был им. Теперь на пенсии, – с улыбкой ответил я.

– Хорошо. Понятно. Видимо твой друг знавал тебя ещё Иваном, если отметил твою тягу к переменам имён?

– Именно так. Он до сих пор кличет меня Иваном, не принимает душа его таких перемен. Он считает, что таким образом я предаю своих родителей, которые дали мне такое имя, которые считали правильным.

– Ну, что-то есть в этом. Не считаешь?

– Считаю. Но моё имя – Ратислав.

– Но разве не родителям решать, как должны звать их ребёнка? Мне, например, было бы обидно, если мой ребёнок отказался бы от того имени, которое я ему дам.

– Возможно. Но, повторюсь, моё имя Ратислав. Я так решил давно. И, да, моя матушка против таких перемен.

– А какое бы ты имя мне дал?

– Пока не знаю. Думал над этим, но ничего пока не надумал. – Совсем-совсем ничего не надумал?

– Я не мастер по женским именам. Никогда не нарекал девушек. Разве что однажды свою жену Татьяну хотел переименовать. Но не сложилось, хотя имя и подобрали. Но оно тебе не пойдёт, вы очень разные.

– Я бы сменила имя.

– Да, было бы правильно воссоединиться с Родом. Пожалуй, сейчас я бы назвал тебя Искра. А со временем больше подошло бы имя Ведана или Вельмира.

– А почему именно так?

– Имя не просто отражает какие-то черты характера человека или его профессиональные наклонности. Оно ещё задаёт вектор развития на будущее. На мой взгляд, искренность твоё оружие и надо это оружие совершенствовать. А чуть позже, коли уж ты связалась со страшным шаманом, тебе предстоит стать много знающей и много умеющей. Другая ответственность и другая стадия развития. Нужно более сильное имя.

– Если я чуть больше о себе расскажу, ты поймёшь, что я не менее страшное создание, чем ты.

– Не наговаривай на себя, а то поверю.

– Я и не наговариваю. Один священник, после разговора со мной, сказал, что я не верю в Бога, а просто знаю, что он есть.

– Это нормально для любого живого человека. Ты – живая, то есть имеющая Душу, а значит, способна не просто думать о высших силах, но чувствовать их в себе, быть их частью. Впрочем, ты и сама это знаешь без моих комментариев. Не только в моём, но и во Вселенском понимании, «живой, полноценный» – это человек, имеющий Душу. Сейчас это, к сожалению, редкость редкая. По моей статистике менее 5% людей являются полноценными.

– Что в твоем понимании есть Душа?

– То, что является нашей основой. Изначальная вечная частичка Света, создавшая всё сущее. Обросшая телом, необходимым для жизни Души в явном мире.

– Зачем в этом материальном мире нужна Душа?

– Для выполнения определённой программы развития. Нельзя сразу, находясь на уровне развития амёбы или инфузории в туфельках, проявиться в высших мирах – затопчут.

– Как, по-твоему, это – когда нет Души?

– Очень просто, проще некуда. Как биоробот. Оболочка без смысла. То есть с примитивным смыслом жизни – поесть, попить и умереть. Оболочка, после физической смерти которой, ничего не остаётся. Таких оболочек сейчас большинство. Они могут думать, могут даже чувствовать. Но не имеют связи с Мирозданием, не имеют той внутренней основы, которая идёт дальше, потеряв очередное тело. Наши Души как водитель разбитой машины. Сдав в утиль старую, пришедшую в негодность, он пересаживается в новую. Души также ищут и находят себе новое тело с новым заданием по дальнейшему развитию.

– Это твои наблюдения или что? – Это моя работа. Я – лекарь Душ.

– Лекарь? А воскрешать Души ты умеешь? И после «смерти» Души ты ее отследить не можешь?

– Душа бессмертна. Но она может потеряться, не достигнув цели. Нет ничего хуже блуждающей Души. Со временем она теряет своё предназначение и затухает, как искра, улетевшая от костра. Это не смерть для неё, это ещё хуже… забвение.

– А что там, за гранью? И как энергетически ты ощущаешь затухающие Души? Как этот процесс происходит?

– Грани нет. Есть изначальный Свет – прародитель всего живого и Изначальная Тьма – оплот Тёмной материи. Вся явная жизнь – борьба этих полярных систем. Главный ресурс, за который воюют Свет и Тьма в наших мирах – Души. Именно они меняют баланс сил. Потерянные Души уносят Тёмные в свои миры. Мне туда хода нет. Затухающие Души невозможно «ощутить». В этом вся сложность. Их можно распознать, только столкнувшись с носителем оной или уже после выхода из тела человека. Короткий промежуток времени, пока Душа не успела далеко уйти от не истлевшего ещё тела – время, когда можно что-то исправить, договориться, помочь. Современная технология похорон, когда закапывают гроб с телом в землю – самое большое вредительство, направленное на то, чтобы Души не попадали в более совершенные духовные миры. Дело в том, что Душа не может начать путь перерождения, не избавившись от тела совсем. То есть, пока тело гниёт и поедается червями, Душа должна быть рядом. А как любой живой организм, она жаждет смысла своего существования и ищет себе применения. Что заставляет её идти… И так Душа становится блуждающей, так как связь с не истлевшим ещё телом теряется. Далее забвение и Тьма.

– Не правда. Мне кажется, я вижу затухающие Души. Люди, имеющие такую проблему, как бы покрываются невидимой плёнкой, серого или коричневого цвета. Эту плёнку может увидеть тот, кто знает куда смотреть и как. Я не могу описать в двух словах, как именно я вижу, но я вижу эти плёнки. И от этих людей банально запах ну не совсем нормальный. Минус, конечно, что его можно маскировать одеколонами и духами. При этом Душа все равно выступает за рамки тела и если присмотреться, то видно. И я не про ауру.

– Ты не поняла или я не так доходчиво объяснил. Невозможно ощутить затухание Души, не столкнувшись с носителем. То есть, вот пример: у Романа, моего соседа, ярко выраженная проблема затухания Души. Но я это знаю, потому что немало времени провёл в общении с ним. А если бы мы не общались, а он просто прошёл мимо, то я не смог бы определить проблему. А вот когда Душа уже покинула тело и бродит рядом – её я вижу издалека и могу «договориться». То есть стараюсь договориться и дать Душе дальнейший смысл существования. Чтобы ожидание было для неё не мучительно долгим, а насыщенным добрыми делами. Я даю им работу. Запах от людей – твоё восприятие проблемы. Твой личный индикатор. Это не они так пахнут, это ты их так воспринимаешь. Это нормально. Это твой способ определения. Кто-то видит, кто-то нюхает, кто-то слышит голоса.

Мне, например, помогает мой внутренний магнит. Людей с проблемами Души тянет ко мне. Что касается того, что ты видишь, твоей «видимой Души» – это не Душа. Это т. н. Ведогон – наше внешнее тело, энергетическая оболочка. Та самая, которую используют бойцы без контактных видов боя. Ведогон меняет и цвет, и размер, в зависимости от состояния Души. То есть по его цвету и размеру, можно сделать выводы о состоянии Души, но нет прямого соответствия затухания и цвета. Цвет может быть даже чёрным, например, когда в эту Душу, выражаясь языком обывателей, наплевали. Но к затуханию самой Души это не имеет никакого отношения. Скорее наоборот, преодолев эти переживания, Душа станет сильнее и светлее.

– Но по нему, по Ведогону, все равно много чего видно.

– Конечно! Ведогон – отражение сущности всего человека. Его размеры напрямую связаны с энергетической силой Души и даже тела человека. И как любое тело, Ведогон можно тренировать. Собственно, как и Душу, как и Разум.

– А как ты лечишь Души?

– Я направляю Души в сторону Света. Стрелочник, одним словом. К сожалению, в моём деле не существует таблетки, съев которую Душа гарантировано отправится перерождаться в нужном направлении. Поэтому каждый случай индивидуален. Но общий смысл – показать Душе все возможные варианты и дать понимание правильности выбора стороны Света.

– А как это ловить Души после смерти?

– Мой магнит не только притягивает Души ко мне, но и меня к ним. Можно сказать, что это дело случая. А можно сказать, что я часто оказываюсь там, где должен.

– А как это происходит?

– Как встреча с человеком. Каждый раз по-разному, в зависимости от человека и его способности к общению. Ты ведь понимаешь, что мы встречаем людей не случайно? Вот так и с Душами. Взаимное притяжение продиктовано необходимостью встречи.

– Ладно, проехали. Замнём для ясности. Давай дальше. Про «всех жён», которые не в курсе того, куда ты пропал. Очень интересно. Можно узнать их количество?

– Можно, конечно. Мой косяк. Не поверишь, но я уже бывал женат и не один раз!

– Да ты что? Я думала, что пока бандитствовал, занимался спортом, бизнесом, политикой и ещё Бог знает чем, времени на личную жизнь не хватило.

– Напротив. Личная жизнь бурлила ещё сильнее, чем общественная. Поэтому не только женился, но и разводился с завидной периодичностью.

– И сколько всего раз?

– Официальных браков было шесть.

– Боюсь спросить, сколько вместе с гражданскими.

– Да кто их считал.

– Ходок!

– Нет, я человек серьёзный, но слишком романтичный. Влюбляюсь легко и сильно. И надолго. Минимум на три дня!

– Значит, у меня ещё есть время? По крайней мере, дня два?

– А я уже влюбился?

– Надеюсь да. Или нет?

– Влюбился, влюбился. Но у тебя времени чуть больше, чем два дня. С годами я стал сентиментальнее и ценю отношения.

С двумя последними жёнами жил подолгу и до сих пор скучаю по обеим.

– Смешно.

– Что именно?

– Фразы про двух последних жён и про то, что скучаешь по обеим. Такое и в самых слезливых сериалах не услышишь.

– Сериалы редко бывают сложными для восприятия информации. Людям нравится простота, чтобы не чувствовать себя дураками на их фоне. Жизнь гораздо сложнее.

– Это да. Но тебе не кажется, что в твоей жизни всё через чур уж сложно?

– Не кажется. Со стороны, конечно, виднее, но сам я себя и все свои поступки, понимаю. Ибо прожил их. Пережил, точнее говоря.

Всё, что касалось жен, спрашивалось Марией с поддельным юмором, и оттого отвечать было ещё сложнее, чем при абсолютно серьёзном разговоре. Мне хотелось прекратить эту беседу, как всё, что могло вбить клин в наши зарождающиеся отношения с Марией. Поэтому её последний вопрос на тему имён моих официальных жён, остался без ответа, так как застал меня уже сидящим на кресле-мешке Марии. А попытка повторить вопрос и вовсе утонула в поцелуе. Разговор был отложен до утра, а может и до никогда. Ведь ясно было одно – нам хорошо вместе, а значит, ничего не имеет значения, кроме самих нас.

На следующее утро я снова проснулся с первыми лучами Солнца и убежал из дома, пока Мария ещё не проснулась. Залез под капот своей новой машины, проверил все жидкости, завёл, послушал ровный ритм движка и, успокоившись окончательно на счёт своего приобретения, заглушил машину и поставил на сигнализацию. Прошёлся по берегу моря, но не по набережной, а по камушкам у самой воды. Волны были не сильные, но доставали до камней, на которых я любил стоять, встречая рассветы и закаты.

Поэтому я, не желая на этот раз мочить ноги, остался стоять за чертой мокрых следов от волн, и с наслаждением вдыхал морской воздух, не касаясь самого моря. По утрам море было чистое, а на берегу в этих местах сорить было некому. Так что воздух был только морским, без примесей жизнедеятельности человека. Не хватало добавить к ароматам немного хвои, как в Геленджике. В Новороссийске тоже есть такие места, но чуть дальше. Сочетание морского и хвойного запахов я находил великолепным, но до хвойного леса надо было пройти ещё пяток километров по берегу, а дома ждала Она. Вчера мы вновь заснули только под утро, но я уже успел соскучиться. Надо найти, чем оправдать своё отсутствие этим утром в кровати, и обязательно заскочить в круглосуточный магазин за съестным. Благо он был ближе, чем хвойный лес.

Затоварившись круассанами и свежими овощами, я вернулся в квартиру. Кровать была ещё не заправлена, но Марии в ней не было. Звук включённого душа подсказал, где её можно найти, но дверь в ванную комнату была закрыта изнутри. Пришлось самому нарезать салат из купленных овощей. На свой страх и риск заправил его майонезом, хотя сам предпочитал хорошее оливковое масло. На стадии перемешивания овощей меня и застала Мария. На этот раз моему халату она предпочла футболку, которая смотрелась на её влажном теле гораздо привлекательнее, чем на мне.

– О, ты уже приготовил завтрак? Я не ждала тебя так рано, думала опять приедешь к обеду.

– Сегодня дел никаких не планировал, хотел побыть с тобой. – Так зачем убежал ни свет, ни заря?

– За продуктами. Вон они, кстати, – показал я на заправленный майонезом салат.

– Спасибо, но не заправляй больше майонезом. Это вредно для фигуры, да и для здоровья.

– Учту. Извини.

– Не за что извиняться, на самом деле мне очень приятно, просто я тоже хочу произвести впечатление не самой глупой барышни.

– Уже произвела. Ещё позавчера.

– Льстец!

– Ничего кроме правды, как под присягой. – Часто ты говоришь правду?

– Всегда. Теперь всегда. С некоторых пор, в этом для меня один из главных смыслов существования. Если я не могу сказать правду, то молчу. Но врать, с определённого времени, перестал совсем.

– Давно это с тобой? – Мария шутливо потрогала мой лоб, как бы измеряя температуру.

– Как принял для себя родную Веру Предков. – вернул я разговор в серьёзное русло.

– А до этого в церкви, синагоги или мечети ходил?

– Ходил. В церкви, конечно. Но лучше от этого не стал. Напротив, в 90-е считал, что все грехи смываются с меня кучей дорогих золотых побрякушек из церковной лавки и ежедневными свечками, которые я даже ставить сам не утруждался, а поручал бойцам.

– Мдя. Хорошо, что я не знала тебя таким. Близко бы не подошла.

– Ага, тогда многие так думали, а потом рассказывали мне об этом, уже лёжа со мной в кровати.

– Расскажешь про своих жён?

– А что ты хочешь про них знать?

– Наверное, почему ты их всех бросил.

– Почему сразу «я бросил». Может это меня бросали?

– Ну да, кто же сам от такого самца уйдёт?

– Ты опустилась до комплиментов?

– Не переводи стрелки. Отвечай. Почему уходил от жён?

– Да по-разному. Первая сама ушла, но я реально был ужасным мужем и изменял ей направо и налево. Причём ещё и рассказывал, чуть ли не в подробностях, о своих похождениях.

– Убила бы.

– Да, сам не понимаю, как она терпела меня. Друзья называли её «японская жена» за терпение.

– Дальше.

– Со второй особой семьи и не было. Она забеременела от меня ещё когда я был женат на первой, а за пару месяцев до родов, мы с ней расписались. Но почти тут же развелись. Но, как ни странно, именно с ней у нас вполне себе хорошие отношения до сих пор. Дочка родилась, когда мы уже не жили вместе. Собственно, и отцовских чувств тогда я толком и не ощутил. Не до этого было. 90-е были в разгаре, надо было ковать, пока горячо и было не до семьи и прочих сантиментов. С дочкой познакомились по-настоящему, когда её было уже 15 лет. После встречались, пока я жил в Москве. Была у меня в гостях несколько раз. Потом редко общались в интернете, пока я и оттуда не сбежал.

– А от первой жены дети есть?

– Да, тоже дочка. Но той всю жизнь внушали, какой у неё плохой отец, поэтому в сознательном возрасте знакомится со мной, она не пожелала. Хотя я и пытался, через её мать, встретиться с ней. Могу понять обеих, но дочку жаль.

– Почему жаль?

– Отрекаясь от отца, пусть даже самого никчёмного, человек портит карму себе, а не ему. Просто поверь, говорю как шаман, понимающий предмет разговора.

– Да я и не спорю. Продолжаем знакомство. Что с третьей?

– О, это был очень отдельный случай. Не хочу посвящать тебя в подробности, но это было ужасное время для меня. И тут разрыв был обоюдный. Мы оба гуляли друг от друга и расстались без скандалов, но с кучей взаимных упрёков.

– В общем, было весело? – До сих пор смеюсь.

– Дети?