Покрывало ночи

Пролог

Если после долгих странствий и поисков удача, наконец, улыбнулась тебе – оглянись на всякий случай: вдруг смотрит кто недобрым взглядом?

Если вокруг твоей жизни ошиваются некие зловещие маги, заволакивая все вокруг смутным туманом – оглянись еще раз: вдруг заметишь что-то, что пропустил в первый?

Ну, а если ты хоть раз слышал, как под тяжелыми шагами неведомого мягко прогибается мир – оглянись трижды: мало ли что?

И если тебе повезет и никакая злокозненная мерзость не собирается незамедлительно тобой полакомится – тогда вперед! Дуй, что есть духу, приятель! Хватай свою удачу в охапку! Хватай и тащи подальше отсюда! И не смотри, что брыкается. Это ее проблемы. Пей ее полными пригоршнями – тебе повезло, парень. Так тоже бывает.

Ничего этого Курт не знал. Судьба заботливо хранила его от мудрых советов. Потому, собственно, и жив остался…

Оглянись он трижды – ни черта бы не заметил. Рвани к воротам крепости – тут ему и конец. Соврал ведь Зикер. Черные Маги – они такие. Им или убивать, или мучить кого – ну, или хоть соврать, на худой конец. Против натуры не попрешь, знаете ли…

Но Курт никуда не рванул. Во-первых, Мур не велел. Он посох, ему видней. Он тут у себя дома, в конце концов. А, во-вторых, судьба хранила Курта для чего-то иного, и у судьбы было весьма ехидное настроение. Кое-что ее безмерно раздражало. Например – Зикер. Ишь, мерзавец, с судьбой он поспорить вздумал! А вот не советую! Да еще по дури своей человеческой такого парня угробить решился. Крепость – ладно, мало ли крепостей в Джанхаре? Новую отстроят. А вот такого славного, такого ладного страшилища, как Курт, земля давно не носила. Куртами просто так не разбрасываются! И ты, Зикер, мне не раз еще в ножки поклонишься, что парень в живых остался. Тебе же первому и пригодится. Или… не первому… а… третьему. Да. Второму или третьему. Пока так, а там посмотрим. Крутись покуда сам. Надо же накзать тебя за наглое желание со мной поспорить. Тоже мне – спорщик выискался!

Нахмурясь, судьба рассматривала одинокого странника, терпеливо стоящего у стен джанхарской сторожевой крепости.

Ждет, бедолага.

Ну, хитрец Зикер! Ну, мерзавец! Стоит Курту лишь соприкоснуться с любой стационарной крепостной защитой, как от него и от несчастной крепости вместе со всеми ее доблестными защитниками одни щепки останутся. Или клочья. Или что там остается от крепостей? Запамятовала.

А Зикер, конечно, молодцом! Выиграет несуществующую битву. В одиночку выиграет! Уничтожит несокрушимую джанхарскую твердыню вместе с немалым гарнизоном. Освободится от – ему кажется, что опасного – Курта. И вообще – герой. Ну, нет уж!

У судьбы были свои планы относительно Курта в частности и войны в целом – а вот желания так упрощать игру у нее не было. Зикер решил поспорить с судьбой? Спорили тут всякие! Давно пора понять, что с судьбой спорят только мошенники и идиоты. Этот старый пень считает себя мошенником? Ох, напрасно! Судьба торопливо порылась в карманах, где среди медяков, пуговиц, крошек табака, тюбиков помады, стреляных гильз, каштанов, литературных шедевров и сушеных ящериц завалялось то самое, нужное… ах, вот ты где! Еще и упирается! Брыкаться вздумал. Это, между прочим, твой единственный шанс, идиот! Бог ты или кто?! Ах, Бог? Да еще и Всезнающий? Вот как? Тогда стряхни с себя весь этот мусор. Стряхнул? Молодец. Нет, пирожок пока не получишь. Заработай сперва. Вон туда смотри. Видишь этого? Он тебя обидел. Как это – когда? Склеротик. Вечно вы, Всезнающие, ничего не помните. Все знаю, но забыл, да? Ладно. Короче, дело было так…

Быстренько оттарабанив историю оскорбления Куртом личности Всезнающего, Судьба решительно выпихнула всезнающую личность Курту навстречу.

– Иди и разрази!

А сама подменила разражающее заклинание другим. Вот такая она загадочная. Судьба, одним словом. Сказал бы – каким, но разве ж это слово напечатают?

В общем, кто его знает, так оно было или как-то иначе – а только Всезнающий оказался рядом с Куртом, вооруженный заклинанием, которое он, по своей божественной наивности, действительно считал смертоносным.

Курт стоял, терпеливо ожидая, когда же, наконец, врата крепости откроются, и кто-нибудь впустит их с Муром вовнутрь. По умиротворенному бормотанию посоха Курт догадывался, что все наконец-то идет как полагается.

– Стоишь? – раздался почти над самым ухом резкий неприятный голос.

Ну, надо же!

Курт аж подскочил от неожиданности. В животе нехорошо заныло. Рядом с ним возник неприятного вида человечек, судя по выражению лица – явный маг. С трудом взяв себя в руки («Это же Джанхар. Джанхар. Здесь не может быть никаких врагов»), он ответил.

– Стою, – произнес Курт, стараясь ничем не выказать охватившей его паники.

«А что, если Джанхар – это совсем не так хорошо, как показалось? И кто сказал, что это и вправду Джанхар? А если даже и Джанхар – кто сказал что этот злобный старикашка действительно имеет отношение к Джанхару? И ведь где-то я его видел… вот только где?»

– Ждешь? – неприязненно поинтересовался незнакомец и зачем-то сунул руку в карман.

– Жду, – ответил Курт, окончательно понимая, что происходит что-то скверное.

Беспокойно встрепенулся замечтавшийся Мур – но было поздно.

– Можешь больше не ждать! – с явной злобой проговорил незнакомец и достал из кармана некую омерзительно мерцающую субстанцию.

– Почему? – холодеющими от ужаса губами прошептал Курт.

– Потому что уже дождался, – объявил незнакомец, швыряя субстанцию в Курта. – Нечего было оскорблять меня, Всезнающего Бога.

– Мур! – взвыл Курт, пытаясь уклониться – но заклятье уже размазалось по его физиономии.

Еще миг – и он пропал.

– Странно… – пробормотал Всезнающий. – Его должно было разразить, а он просто куда-то исчез. Странно… Однако, я победил… этого! Отомстил. Да!

Еще несколько долгих, бесконечно сладостных мгновений Всезнающий стоял, гордо озирая окрестности. Чувствовать себя сильным, победительным, могучим – такое приятное занятие! Потом кусты позади него затрещали, и он испуганно обернулся.

Из кустов высунулось что-то настолько страшное, что Всезнающий задрожал и съежился. Нечто подошло к нему, брезгливо подняло двумя пальцами, установило тыльной частью к себе, а потом выдало такого хорошего пинка, что… кажется, он и в самом деле проломил небесную твердь. Возможно, именно отсюда и берут свое начало сквозняки и прочие простудные заболевания. Впрочем, легенды всегда немного привирают. Возможно, про небесную твердь – это просто выдумки несознательных менестрелей…

И тут, наконец, ворота крепости отворились, и сам Командующий, со свитой дружинников выехал поприветствовать Великого Мага, так внезапно посетившего вверенную его попечению сторожевую крепость Рилэйн. Каково же было его удивление, когда никакого мага – ни белого ни черного – он не обнаружил, а магическая защита померцала еще немного, да и уснула.

Впрочем, непродолжительные изыскания по части магических и обыкновенных следов привели Командующего и его людей к выводу что маг все-таки был, причем именно великий, и даже не один, а с каким – то Богом, да притом у мага был джанхарский посох. А кроме того, был еще… кто-то. Кто именно, понять не удалось. Но очень сильный. Очень. А вот куда они все делись…

Командующий приказал на всякий случай удвоить посты, а постам – утроить бдительность. А что ему еще оставалось?

Так он никогда и не узнал, что же произошло у самых границ охраняемой им территории. Не узнал, потому что Судьба этого не захотела. Ну вот не входило в ее расчеты уведомлять всяких там командующих…

Часть 1

Курта несло куда-то со страшной скоростью. Только ветер ревел в ушах, да пятна света мешались с пятнами тьмы. Его вертело, болтало и подбрасывало. Вокруг не было ничего, что имело бы название, не было ни верха ни низа – и уж какие там стороны! Как в последнюю надежду на спасение, Курт вцепился в свой посох – единственное, что у него осталось из того, что было. Последняя щепка реального Мира. Утопающий хватается за соломинку? Попробуй тут не схватись, когда вокруг вообще ничего нет.

Скоро Курту перестало казаться, что его куда-то несет. Он просто висел в неизмеримой, неназываемой бездне, и равнодушный ветер тяжко трепал его тело.

Впрочем, нет. Он все же двигался. Неведомая стихия порожденная брошенным заклятьем исправно делала свое дело. Волокла со страшной силой. Волокла, волокла и…

Внезапно Курт со всей дури врезался во что-то твердое и при этом весьма основательное. Тут бы ему и конец. На такой скорости даже в стог сена лучше не падать. Но ему повезло. Его собственная магическая сила, до сих пор гнусно дремавшая или даже шлявшаяся непонятно где, неведомо с кем, вдруг пробудилась – и за миг до удара, окутала его тело тонким слоем защитной магии.

Все равно чертовски больно.

Если в вас когда-нибудь швыряли ежа, проглотившего утюг вы знаете как это бывает. А если нет – значит вам повезло. От всей души желаю вам продолжать оставаться в неведенье и дальше. Слишком уж травматичное знание.

Итак, невероятная сила швырнула Курта на нечто неразличимое в темноте, после чего это самое неразличимое качнулось и с грохотом куда-то рухнуло, а Курт шлепнулся на гладкий и ровный камень. Шлепнулся, словно старый дорожный мешок, пустой и прокисший от дождя пополам с грязью. Защитив своего владельца, магическая сила опять ушла – и Курту почудилось, что вместе с ней из него ушел весь воздух, как из старого продранного мяча. Самому себе он казался жалкой никчемной тряпицей. Впрочем, в дрожащих руках этой «тряпицы» по-прежнему находился боевой посох королевства Джанхар… так что… может, еще не все потеряно?

Курт застонал и попытался сесть.

Наконец ему это удалось. Он сел, скрестив ноги, и положил посох на колени.

– Джанхар!!! – душераздирающе простонал посох.

– Джанхар… – как эхо повторил Курт.

– Мы же почти дошли!!! – чуть не плакал Мур.

– Почти… – выдохнул Курт.

– Будь прокляты все мелкие Боги вместе и по отдельности!!! – стонал Мур. – И почему у меня нет рук?!!

– Рук?! – устало удивился Курт.

– Рук! – восклицал посох. – Я бы их заламывал! А еще ног! Я бы ими топал…

Спать.

Спать хотелось так отчаянно, что Курту было почти наплевать на вопли Мура. Этот невиданный перелет его полностью вымотал. Таких усталых людей просто не бывает. Даже если они маги – не бывает.

Спать.

– Послушай, Мур, можно я потом все это проделаю? – зевая, спросил он. – Позаламываю ноги, потопаю руками, могу даже ушами помахать, если хочешь – но потом, ладно? Завтра…

Курт уснул внезапно. Уснул посреди фразы. Уснул, где сидел. На том же месте, в полной темноте, на холодном гладком камне, так и не разобрав, где именно он находится. Уснул сидя, положив посох на колени.

Спать.

Где-то в глубине души скреблось некое несчастное существо, заявляющее, что оно хочет кушать. Очень хочет. И пить тоже.

Курт не обратил внимания на его жалобы. Мало ли чего оно там себе хочет? А вот ему спать хочется. Такой усталый человек просто не может хотеть есть. Он несовместим с едой.

Курт уснул под многоцветные проклятия Мура, достававшиеся всем Богам без разбору. Однако Боги ему не снились. Ему снилось, что он спит – и это было прекрасно.

Курт проснулся от скрипа открываемой двери.

– Большая дверь завсегда громко скрипит, – со вздохом заметил дребезжащий старческий голос.

– Ахар опять петли не смазал, – поддакнул другой. – Праздник же! Совсем обленился…

– Он и дверь не запер, – опять вздохнул первый. – Вон замок-то валяется.

– Пьяница проклятый! – прогундосил третий голос. – Ну-ка, братцы, потянем! Сейчас она у нас как миленькая…

Дверь со скрипом отворилась, и на Курта хлынул яркий поток света. В потоке света купались три невзрачные скрюченные фигуры. Словно небрежные письмена, торопливой скорописью да чернилами дешевыми оставленные на дорогой белоснежной бумаге.

Курт сощурился, и несчастные закорючки превратились во вполне представительных, хоть и бедно одетых стариков. Старики нерешительно топтались на пороге.

– Ну что, идем? – спросил один из них.

– Погоди, – отозвался другой. – Постоим еще немного.

– Ну, не пьяницу же этого ждать?! – возмутился первый.

– Жрец все-таки… – гнусаво вздохнул третий, переминаясь с ноги на ногу.

– Пьяница! – воскликнул первый.

– Оно конечно. – согласился третий. – Кто спорит? А только, в храм это… так сказать, без воли жреца… как-то оно…

– И я о том же. – проговорил второй. – Нескладно выходит.

«Ага, значит, я в храме», – понял Курт. – «Везет же мне на всяких жрецов.»

– Ну?! Куда лезете, богохульники?! – прорезался новый голос.

Еще одна закорючка легла на яркий солнечный квадрат распахнутой двери. Она выглядела куда ярче и неопрятнее остальных.

«А вот и жрец, собственной персоной!» – подумал Курт.

– Так что… как бы… службу начинать следует! – виновато, но настойчиво проговорил второй старикашка.

– Службу! – прогудел третий. – Праздник же!

– А ты проспаться не можешь! – ядовито добавил первый. – Жрец называется! Храм нараспашку! Сам – невесть где! Приходи, чужой человек, бери что хочешь! Так, оно ведь, – страшно подумать! – и Самого украсть могут!

«Чужой человек – это про меня, что ли?» – испуганно подумал Курт. – «Ведь примут за вора, и нипочем не докажешь, что это не так. Что я им скажу? Как я здесь оказался? Кто мне поверит? Какие там чудеса, если дверь открыта! Черти бы побрали этого растяпу жреца!»

– Ну… как е-э – эсть… богохульники… – жрец отчаянно старался подавить зевоту, но у него это плохо выходило. – Я… можно сказать… в ночных бдениях… только о вас… паразиты… и думаю!.. так сказать… молюсь, значит, а вы чего?! Ох… Ну – проспал малость! Так вы что?! Хотите, чтоб я совсем не спал? Так ведь и Боги спят. И святым сон потребен. Вот… а я, увы, – обычный грешник, в силу своей малой учености над вами, неучами, поставленный…

Жрец зевнул так отчаянно, что Курт подумал, что он сейчас проглотит свой храм.

– Идите отсюда! – приказал жрец старикам.

– Но… как же?!! – в три голоса возмутились они. – Ведь праздник же!!! И…

– Через час! – отрезал жрец. – Нам с Богом видней, когда праздновать! Через час всех собирайте – и ко мне. Будет вам праздничная молитва, олухи!

Курт подумал о том что и ему бы неплохо как-нибудь выскользнуть из храма, пока его и в самом деле не обвинили в какой-нибудь краже, богохульстве, а то и в чем похуже. Как-нибудь! Хорошо сказано. А как?! Тело словно деревянное. Курт боялся пошевельнуться, чувствуя, что вот-вот упадет с того постамента, на котором сидит. Постамент, конечно невысок, но грохоту, пожалуй, не оберешься.

Жрец еще что-то крикнул вслед уходящим старикам, а потом решительно шагнул навстречу Курту и захлопнул за собой дверь.

Помещение погрузилось во тьму.

Бежать?

Если да – то сейчас. Тихонько встать и спуститься. Спрятаться за постамент, а потом к двери. Жрец не догонит. Не должен.

Курт уже приподнялся, собираясь претворить в жизнь свой замечательный план, но тут жрец затеплил огонь в небольшом светильнике.

Курт остался сидеть. Его как гвоздями пригвоздило. Никакой магии в пламени светильника, конечно, не было, но странная нерешительность – кто знает, какой природы? – очень странная нерешительность сковала усталое тело. Курт так и не встал, молча глядя на подходящего к нему жреца, с ужасом ожидая того, что сейчас неминуемо произойдет. Однако жрец подходил к нему вполне спокойно, не выказывая ни удивления, ни агрессии. Он смотрел на Курта, как на предмет обстановки, ничем не отличающийся от прочих. Шаг. Еще шаг. Ближе. Еще ближе. Жрец ужасающе зевнул и вдруг подмигнул Курту.

– Сидишь, дурень? – спросил он.

Курт не знал, что и думать. Уж тем более он не знал, что говорить. Поэтому он молчал. Молчал и смотрел на приближающегося жреца.

Быть может, в пламени светильника все же что-то было… такое?

Курт смотрел на жреца, и на лице его медленно проступала самая что ни на есть дебильная улыбочка. Жрец был сонный, помятый, совсем не страшный.

«И чего я так перепугался?»

– Все улыбаешься? – спросил жрец. – Взял бы хоть раз язык показал, что ли. Ну, ничего. Сейчас мы с тобой опохмелимся малость и приступим к службе.

Жрец повернулся и, покачиваясь, побрел в дальний угол храма.

«Интересно, за кого он меня принимает?» – вяло подумал Курт. – «Что не за вора – это точно. А может, я еще сплю?»

Жрец вернулся с бутылкой вина и вареным куриным яйцом. И тотчас Курт вспомнил, что он хочет пить и есть. Что он убить готов за глоток воды и кусок хлеба.

– Ну… с праздничком тебя, каменюка! – зевая, возгласил жрец и с размаху треснул Курта яйцом по лбу.

Курт аж моргнул от неожиданности. Хорошо, хоть не завопил.

– Моргаешь, – осуждающе заметил жрец и глотнул вина. – Интересно, почему мне с похмелья всегда кажется, что ты моргаешь? Статуи не должны моргать. Это запрещено.

Он еще раз глотнул вина и, поставив бутыль рядом с Куртом, сноровисто ободрал скорлупу с яйца. Курт ничего не мог с собой поделать.

Пить. Есть. Сейчас.

Он ухватил бутыль и сделал один огромный, оглушающий глоток. Жрец уставился на него в немом ужасе, так и не донеся до рта руку с яйцом. Развеселившись, Курт подмигнул перепуганному жрецу, и тот испуганно мигнул в ответ.

– Моргаешь, – в тон ему заявил Курт. – Жрецы не должны моргать. Это запрещено.

Отобрав у жреца яйцо, Курт отправил его себе в рот. Жрец судорожно потряс головой, сделал несколько неверных шагов в сторону и мягко упал на пол.

– Обморок, – заметил Мур.

– Что это он тут нес? – спросил Курт. – За кого он меня принял?

– А ты еще не понял? – удивился Мур. – Ну, ты даешь!

– Я знаю, что я тупой. Дальше! – усмехнулся Курт.

Но Мур не успел ничего сказать, потому что двери храма распахнулись, и плотный поток верующих, по большей части старичков и старушек, медленно и торжественно втек вовнутрь. Едва войдя, они запели. Хор был тихим, но слаженным, и пламя светильника плавно плясало в такт песне.

Поющие смотрели на Курта со странной смесью требовательности и надежды, ясно светившейся в добрых усталых глазах. Курт бы содрогнулся от столь неожиданного пристального внимания, но что-то внутри него предпочло этого не делать. Поэтому он просто сидел, глядя на то, как медленно и чинно опускаются на колени поющие старики и старушки, как, продолжая петь, они кланяются ему, как пляшет огонь светильника, придавая всему происходящему волшебный и трогательный вид.

«Словно картинка из старой сказки», – подумал Курт.

Пение окончилось. Взгляды остались.

Взгляды, полные требовательной надежды.

Курт все еще держал в руке бутыль с вином, но, кажется, этого никто не замечал, хотя он мог бы поклясться – все взгляды были устремлены именно на него.

Я где-то не там сижу.

Настала такая тишина, что, казалось, из нее можно сделать подушку. Такой толстой и мягкой тишины Курт еще не слыхивал.

Старички и старушки смущенно переминались с колена на колено. Переглядывались. Словно бы ждали чего-то.

Курт догадывался, чего они ждут.

Жрец.

Осторожно скосив глаза, Курт убедился, что тот все еще находится в обмороке, если только не уснул. Густая тень небрежно скрывала его от посторонних взглядов.

«Он еще долго там проваляется, пока его обнаружат». – с тревогой подумал Курт.

– Жрец, паскуда! – негромко произнес кто-то – кажется, тот, первый старичок, что так героически боролся с тяжелой храмовой дверью.

– Ты что, богохульник мелешь?! – тут же накинулись на него две бойкие старушки, стоявшие на коленях неподалеку от него. – Ругаться в Храме! Да еще и в разгар праздничной службы!

– Быстренько проси прощения у Боженьки! – внушительно добавила третья.

Из всего сказанного вконец ошалевший Курт только и уяснил, что он не просто сидит во храме, а что сейчас здесь будут молиться какому-то боженьке… а он тут – посреди праздника, посреди молитвы, посреди чужой надежды и веры расселся, да еще с бутылкой в руке… ой, как нехорошо-то… и уйти никаких сил нет, да и куда уйдешь – они же вокруг… и дар речи куда-то потерялся, а даже если б и нашелся – ну что тут скажешь? Вот честное слово, лучше б его вражеские маги окружали! С врагами, оно проще. А что тут сделаешь?

– Быстренько проси прощения у Боженьки! – с нажимом повторила старушка.

– Так ведь я к тому сказал, что нет его, жреца то есть… – растерянно пролепетал старичок. – Жрец, значит, виноватый выходит, а не я… вот…

– Ты виноват про то, что ругань учинил, а жреца вообще гнать мокрой тряпкой. Ничего. Без него справимся, – решительно заявила старушка. – В старое время справлялись и сейчас справимся. Тоже мне… ученый человек.

Она тряхнула головой и встала.

– Внемли мне, добрый и милостивый Отец Наш Сиген! Протяни руку помощи своим усталым детям!

Говоря эти слова, она устремила на Курта огненный взор, простирая руки ему навстречу. Остальные последовали ее примеру. Горящие надеждой взгляды, протянутые руки – все было обращено к нему.

Вот теперь Курт уже не мог надеяться, что его не замечают. Еще как замечают! Уж если кого и замечают, то его. Да он здесь главное действующее лицо, не иначе! Точней, главное бездействующее лицо – он-то как раз ничего не делает! Точней – не делал. Не нужно было, вот и не делал. А теперь, похоже, придется. Потому что теперь они все от него чего-то хотят. А значит, сбежать потихоньку уже не выйдет. Как тут сбежишь, когда на тебя во столько глаз смотрят? Нужно что-то сказать. Они ведь ждут. Сказать. Как они его там назвали? «Отец Наш Сиген». Интересно, кто такой этот самый «Отец» и где он, черти его задери, шляется? Исполняй тут неизвестно за кого непонятно какие обязанности!

Нужно им объяснить. Обязательно нужно. Вот сейчас встану и объясню. Объясню, что ошибка вышла. Чудовищная ошибка. И я никого не хотел оскорбить. Никого. Просто…

Курт решительно спрыгнул с постамента. Протянул руку в сторону коленопреклоненных старичков и старушек, откашлялся и сказал:

– Э-э-э… как бы это сказать… дело в том, что я… меня зовут…

Курт хотел сказать, что его зовут вовсе не Сиген, что он оказался тут совершенно случайно и что произошла ошибка, но толпа дружно ахнула и как по команде закатила глаза.

– Воплощение! – сухим ветром прошелестело по рядам верующих. – Отец Наш Сиген воплотился! Услышаны мольбы наши!

Курт в ужасе потряс головой.

Нет.

Не может быть.

Это слишком ужасно.

Пусть мне лучше на голову свалится маг. Или даже два. Или целый выводок магов. Пусть на меня лучше дракон нагадит. Пусть…

И ведь я не посмею их разочаровать!

– Достукался? – ехидно поинтересовался Мур. – Ну, и?.. как самочувствие, «боженька»?

– Я тебе набалдашник оторву, – мрачно пообещал Курт.

А вокруг гремело многолюдное – и когда оно только успело стать многолюдным? – радостное торжество верующих в Отца Нашего Сигена.

– Воплощение! – пели они. – Воплощение! Наш Бог пришел к нам! Наши мольбы услышаны!

Они вскочили на ноги. Они плясали и пели. Мотив был тот же самый. А вот ритм поменялся. Строгий негромкий хор сменили почти карнавальные распевы. Почтенный возраст, казалось, совершенно не тяготил танцующих. Они веселились, как дети, радуясь воплощению своего Бога.

Двери храма то и дело распахивались. Все новые и новые прихожане спешили в храм. Видно весть о воплощении разнеслась подобно пожару в сухой степи при сильном ветре.

– Кто такой Сиген? – наклонившись к посоху спросил Курт.

– Бог Повседневных Мелочей, – ответил тот. – Сейчас эти люди напляшутся и забросают тебя просьбами.

– Просьбами?

– Будешь чинить им заборы, склеивать разбитые горшки, ковать коней, точить серпы, рвать зубы и лечить коз.

– Но… я не умею лечить коз! – растерялся Курт.

– Да… тебе потребуется все твое могущество, – задумчиво произнес Мур и хихикнул.

– А почему они решили что я – это он? – Курт решил не обращать внимания на неуместное веселье своего посоха.

– Еще не знаю, – ответил посох. – Я плохо знаком с культом Сигена. Впрочем, догадка у меня есть, но… не знаю. Когда они уйдут, проверим, прав я или нет.

– Если они уйдут, – вздохнул Курт.

– Да уж, – хмыкнул посох. – Твой способ обретения силы – это нечто неподражаемое. Однако я предпочел бы просто послушать повесть о твоих приключениях, а не самому в них участвовать.