Покрывало ночи

Веселый, звонкий и какой-то лихой голос герцога понравился Рыжему Хэку.

«Человек с таким голосом не может быть совсем уж откровенным мерзавцем.»

А кроме того Рыжий Хэк внезапно понял одну очень важную вещь. Ну, не совсем чтобы понял… скорей, вспомнил кое что, а также догадался кой о чем. Ему бы только суметь переговорить с герцогом с глазу на глаз. Возможно, они поладят. Почему обязательно – враг? Быть может – союзник?

Когда Рыжий Хэк еще только прибыл в Аргелл, когда он только еще пришел к выводу о необходимости смены здешнего короля, когда он только еще собирал информацию… среди прочего ему удалось прочитать тайный дневник покойной королевы. Там очень смутно говорилось о том, кто именно был настоящим отцом принцессы Оанхиль. Очень смутно. Королева явно боялась доверить такую тайну даже скрытому от всех глаз, спрятанному надежней надежного манускрипту. Тогда Рыжий Хэк не понял намеков, не мог понять. Так… поэзия… стихотворные образы… Тогда – не понял. Теперь же…

… высокий воин с добрыми руками, в кольчуге чуть звенящего тумана… в плаще блистающем, от смерти берегущем…

Поэтический образ? Как бы не так! Северные гномы действительно называют свое кольчужное плетение «туманом»! И не так много в мире воинов, носящих кольчужный плащ. Вот Рыжий Хэк ни одного не знает! А вроде не вчера родился.

Вот такие-то дела.

Старый король и молодая королева. Старый король пьет и веселится с фрейлинами. А молодая королева? Она даже наследника родить не может. Старый король ее не посещает! Он не собирается обзаводиться наследником. Он будет жить вечно. С безумцами это случается.

А юного короля все нет. И никто не пытается взять штурмом опостылевший королевский замок. Юного короля нет… зато есть старый герцог. Он добр. Он все понимает. Он хороший. Он… А двое его сыновей – чем не королевичи? Так. Герцог был женат и жену любил. Кто-то из сыновей? Но нет, вряд ли кто из них носил звенящий кольчужный плащ. Не так уж много подобных плащей. Сам. Жену любил, а королеву… пожалел? Или тоже полюбил. Всяко бывает. И у королевы появилась дочь, а у короля – подозрения. Сыновей герцога король казнить велел. Жена герцога умерла. Сама? Или помогли? Свою жену король просто убил. Даже не прятал этого толком. Об этом все, кому не лень, шептались. Интересно, знает ли герцог, что принцесса – его дочь? А если знает… что он вообще собирается делать?

Он бесспорный хозяин положения. Что дальше? Чем обернется его молчание? Члены Королевского Совета уже опомнились от первого шока. Скоро самые умные сообразят, что для призрака герцог ведет себя несколько странно – ни стонов ни завываний, ни прочих зловещих действий. Каким будет следующий ход Седого?

– После поговорим, – коротко бросил Седой.

– После, – согласно кивнул Рыжий Хэк и отступил в сторону.

Герцог распахнул плащ и одним движением выхватил огромный меч.

Зал ахнул.

Дернулся.

И замер.

– До меня дошли сведения, будто отдельные нехорошие подданные отличаются настолько дерзким и неблаговидным поведением, что отказываются присягать законной наследнице, – мягким насмешливым голосом произнес Герцог Седой.

При этом он устремил на самозванного Местоблюстителя, все еще стоящего посреди зала, такой взгляд, что у знатного родовитого вельможи попросту ноги отказали. Он тихо сполз на пол, не в силах оторвать взгляда от ужасного герцога.

– Призрак… – одними губами произнес он, силясь поднять руку для знака, отгоняющего наваждения – но рука не поднималась. Он шептал очень тихо, так что даже сам едва слышал – но, видать, у герцога был очень чуткий слух.

– Да! – язвительно усмехнулся тот. – Я нарочно выкопался из могилки и прибыл, чтоб не дать свершиться несправедливости.

– Мертвец! – еще раз метнулось по залу. – Мертвец! Мертвец!

– Предлагаю всем добрым подданным последовать моему примеру, – проговорив эти слова, герцог нашел глазами принцессу и отсалютовал ей своим мечом.

«Нет», – подумал Рыжий Хэк, глядя на преклонившего колени герцога, по всем правилам присягающего принцессе. – «Не буду я ему ничего говорить. По крайней мере пока – не буду.»

Оанхиль наклонилась к герцогу и что-то прошептала ему на ухо. Герцог удивленно приподнял брови. Посмотрел на Роади. На Оанхиль. Опять на Роади. Снова на Оанхиль. Маленький кулачок принцессы – то есть уже не принцессы, а Ее Величества Королевы – с размаху треснул герцога по плечу. Принцесса схватилась за ушибленную о кольчугу руку, а герцог усмехнулся и что-то спросил у Роади. Тот усмехнулся и ответил.

Ай да Роади! Глаза в глаза. Без страха.

Усмешка герцога стала шире, он коротко хлопнул Роади по плечу своей тяжеленной ручищей – и тут же принес присягу Его Величеству Будущему Королю.

Потом герцог встал и выразительно посмотрел на зал. Очень выразительно. Первой в себя пришла какая-то фрейлина. Завопив от восторга, она бросилась на колени перед Их Величествами – и встала графиней. Представители партии принцессы поспешили следом. За ними тяжело потянулись остальные. На герцога они старались не смотреть.

«Местоблюститель» с горсткой прихлебателей постарался незаметно выбраться из зала, но у входа его встретила не подвластная ему королевская охрана, а люди герцога. Дрожа от ужаса, он бросился в ноги Их Величествам, моля о прощении. Его свита последовала за ним. Их Величества переглянулись.

– Казнить! – прорычал герцог, но осекся и, обернувшись на молодых короля и королеву предложил. – Лишить всех званий и привилегий и выгнать за границы Аргелла?

– Пустое, герцог, – вдруг сказал король Роади. – Я милосерден, но… не до такой степени. Они обязаны исправить хоть что-то из того, что сотворили за эти годы. И я лично прослежу, чтоб их жизнь не была легкой.

– Но… Ваше Будущее Величество! Они же враги! – возмутился герцог. – Они предадут при первой же возможности!

– Я не дам им такой возможности, – ответил король.

– Помните! – обратился Роади к дрожащим мерзавцам. – Меч герцога все еще занесен над вашими головами!

– И лишь милостью ваших великодушных монархов вы живы, – добавил герцог. – Бойтесь прогневать их хоть в самой малости, потому что тогда мой меч опустится.

Дрожащими голосами бывшие фавориты покойного короля принесли присягу своим новым владыкам.

– Идите! – приказала Оанхиль и пощаженные уползли прочь.

– Сейчас они лижут пальцы, – сказал герцог. – Но уже мечтают откусить руку. Ваше Величество, зачем они Вам?

– Даже предателей и врагов можно использовать, – заметил Роади. – Они хотят предавать? Прекрасно. Пусть предают. Важно организовать события так, чтоб их предательство пошло на пользу Аргеллу.

– Хм… Вы… потрясающе практичны… Ваше Величество, – ошарашено выдавил герцог.

– Скорей сентиментален, – вздохнул Роади. – Я слишком хорошо знаю их всех. Слишком ненавижу. Чересчур. Нельзя так. Я не воин. И я боюсь упиться кровью. Это ведь так легко. Особенно если не сам… если чужими руками… Боюсь. Боюсь стать гнусным трупоедом. Мне ведь многим охота отомстить. И что? Я буду просить об этом Вас, а Вы – убивать их для меня?! Но разве ТАК – правильно?..

– Не знаю, – честно признался Герцог Седой. – Я никогда не думал о подобных вещах. не приходилось как-то.

– Если вырвать у змеи ядовитые зубы, она ведь не перестанет быть змеей, – сказал Роади. – Просто она станет бесполезной змеей. Убитая змея тоже не перестанет быть змеей – она будет мертвой змеей, только и всего. Гораздо лучше, чтоб оставаясь змеей и желая укусить нас, она ошиблась и цапнула наших врагов.

– У Вашего Величества есть враги более могущественные, чем эти? – тихо спросил герцог.

– А Вы как думаете, герцог? – так же тихо промолвил король Роади. – Есть у Аргелла враги? Или тех, кто разрушает наши крепости и наводняет наши земли своими магами, пользуясь сомнительным договором о мире, следует считать союзниками? Они просили всего лишь прохода, но они не ушли…

– Они все еще идут, – сказал герцог.

– И ведут себя как хозяева, – добавил Роади.

– Они слишком сильны, – заметил герцог.

– Если биться с ними лицом к лицу, – проговорил король.

– О! – только и сказал герцог.

– Пусть их кусают змеи, – улыбнулся король. – Нам понадобится много змей, герцог. Очень много.

– А кем Вы видите меня? – полюбопытствовал герцог.

– Змееловом, разумеется, – усмехнулся король.

– Но не только, – подходя, добавил Рыжий Хэк.

– Солдат? – удивился герцог. – Ты – единственный – не присягал. Почему?

– Я присягал другому монарху, – ответил Рыжий Хэк. – Но я союзник – и смиренно прошу возрожденный Аргелл о союзнической помощи.

– Так ты – посол?! – воскликнул герцог.

– В некотором роде, – усмехнулся Рыжий Хэк. – Мои полномочия более широкого свойства. Я думаю, нам стоит побеседовать с глазу на глаз по окончании всех приличествующих случаю церемоний.

Вот так и случилось, что наиболее боеспособные воины Аргелла, личная гвардия Седого Герцога во главе с ним самим, оказались у короля Эруэлла раньше, чем даже отобранные Усатым Могилой гвардейцы короля Найрита.

Тенгере открыл глаза, и движение его ресниц разбудило ее.

«Моя жена», – нежно подумал он. – «Бывает же.»

Сквозь черные кудри, водопадом рассыпавшиеся по его груди, в глаза дерзко смотрело рыжеволосое солнце. А потом Богиня подняла глову с его груди, и ее улыбка затмила нахальное светило.

– Здравствуй, – промолвила она, и ему показалось, что весь мир вопит от восторга.

– Я люблю тебя, – ответил он, и ей показалось что дождь вновь касается ее своим звездным дыханием.

Наверно, так оно и было.

– Люблю, – повторил Тенгере.

– А я – тебя, – кивнула Богиня. – А на носу у тебя сидит солнечный зайчик. – Она зевнула, потом хихикнула. – Ты злой и жестокий муж! Нельзя бедной девушке совсем не давать спать…

– Это кто кому спать не давал? – радостно возмутился Тенгере. – Ах ты, врушка!

– А я Богиня. Мне можно, – она показала Тенгере язык. – Боги, они знаешь, какие? Они существа гнусные, мерзкие, противные и аморальные к тому же. Разве ты не знал?

– Какой кошмар! – восхитился Тенгере. – Где была моя голова?!

– Там же, где и все остальные части тела! – расхохоталась Богиня.

– Значит я попался, – комично развел руками Тенгере.

– Попался, попался! – весело подтвердила Богиня. – До самой смерти.

– А чего ты вся, как кошками царапанная? – вдруг спросил Тенгере.

– А я люблю с ними царапаться, – ответила Богиня. – А ты чего, не разглядел меня вчера, что ли?

Она тут же вскочила, принимая наиболее эффектную, по ее мнению, позу.

Разглядел, – любуясь ответил Тенгере. – Вот только царапин почему-то не заметил. И сейчас не вижу, потому что на тебя смотрю, а не на царапины.

– Ну так и что?

– Да ничего, наверное, – пожал плечами Тенгере. – Просто ребята… ну то есть ученики магов… болтали что у богинь самая шелковистая кожа… и все такое…

– Это к моей бабушке, – ответила Богиня. – У нее действительно – самая… но ей по должности положено. А я… конечно, я могу наколдовать себе такую, но тогда это буду уже не совсем я, то есть я, конечно, а только… понимаешь, это все равно что заниматься любовью в одежде. Эта знаменитая шелковистая кожа – все равно что платье. А мне нравится чувствовать твое тело.

– То-то я удивлялся, отчего это боги так любят разгуливать неодетыми, – кивнул Тенгере.

– На самом деле они одетые, – сказала Богиня. – Таких кож у каждого бога или богини – семь штук. И снимают их только перед теми, кому доверяют. Я жутко всех разозлила, когда сняла все, напялила кольчугу и отправилась к тебе. Но мне хотелось, чтоб между нами ничего не находилось.

– Я понял, – очень серьезно кивнул Тенгере. – Ничего, кроме нас. Спасибо тебе.

Светлые Боги Фарин и Арилой отчаянно резались в черный покер, безбожно ругаясь из-за каждого хода и запивая восхитительные переживания дорогущим пивом «Владыка Преисподней» из личных запасов самого Зикера.

Означенный великий маг, пройдоха, плут, обманщик каких мало, ясновидящий, убийца и просто хороший человек задумчиво сидел в собственном кресле и меланхолично плевал в потолок.

Некоторые плевки исчезали, не достигая потолка. Некоторые возвращались обратно. Тогда они исчезали, не достигая Зикерова глаза. Некоторые попадали в левитирующего неподалеку крокодила. Тогда крокодил переставал насвистывать какой-то фальшивый мотивчик и начинал ругаться. Зикер только головой качал, поражаясь его обильному словарному запасу, и вновь возвращался к прежнему занятию. Большинство плевков, однако, просто повисали в воздухе, образуя надпись: «АРХИМАГ – ДУРАК!»

Что-то готовилось. Что-то неведомое тяжело стучалось в закрытые двери. Что-то тяжелое шло из невообразимой дали, прогибая самую ткань миров. Шло, чтобы вмешаться. А еще что-то глухо копошилось где-то там, внизу. В таинственном запределье.

Зикер знал, что есть события за гранью событий. Есть случайности, неподвластные ни одному магу. Есть будущее, которое не разглядеть ни в один хрустальный шар. Ни один ясновидящий его не увидит.

Оно еще идет. Еще не свершилось.

Зикер отдыхал перед битвой. Он собирался насмерть стоять за все завоеванное. Демоны, вновь ставшие Богами. Летучий крокодил. Женатый ученик.

Что бы там ни было. Откуда бы оно ни явилось. Зикер своего не отдаст.

– Мне кажется, они собрались петь и плясать до ночи! – насмешливо заметил Мур.

– Не может быть! – Курт с ужасом посмотрел на верующих в него, после чего зажмурился и старательно потряс головой.

– И не надейся! – усмехнулся Мур. – Не поможет.

Курт открыл глаза и убедился в правоте друга.

Не помогло.

Верующие в него по-прежнему веселились, а самому ему было отнюдь не весело.

– Послушай, Мур, а на какое время нас… этот… ну, как его… черный маг который… – запинаясь, начал Курт.

– Ты про Зикера? – уточнил посох.

– Да. Про него, – кивнул Курт. – На какое время он снял приступы?

– На неделю, – промолвил посох.

– В таком случае у меня есть хорошая мысль: давай убежим отсюда, – предложил Курт.

– Мысль неплохая, но… – замялся посох.

– Разве есть какое-то «но»? – прошипел Курт, глядя на счастливые лица танцующих. – Нам же в Джанхар нужно!

От волнения он повысил голос и, тотчас вскинув голову, испуганно всмотрелся в зал. Верующие в него должны были бы услышать. Ведь считается, что верующие должны стараться ловить каждое слово своего Бога. Однако они были глухи ко всему, кроме своей веры. «Отец Наш Сиген» не мог произнести этих слов – значит, он их не произносил. Что ж тут непонятного? Если чего-то не может быть – значит, его и не было. О чем тут еще говорить?

– Конечно, нам нужно в Джанхар, – вздохнул Мур. – Вот только в ближайшее время нам туда не попасть.

– А я думаю – попасть, – не уступил Курт. – Я хорошо помню ту крепость. Стены. Ворота. Я перенесу нас туда. Вот увидишь.

– Прямо сейчас? – спросил Мур.

– Прямо сейчас, – решительно проговорил Курт. – У меня от их пения скоро голова лопнет.

– А по мне – так неплохо поют, – заметил Мур.

– Может, и неплохо, но чем скорей мы будем в Джанхаре, тем лучше, разве нет?

– Да, – сказал Мур. – Ты прав, конечно.

– Тогда я начинаю.

– Пробуй, – негромко сказал Мур. – Только…

– Что… только? – насторожился Курт.

– Ты… не очень огорчайся, если не получится, – сказал посох.

– Не получится? Почему? – пробормотал Курт, глядя на улыбающиеся лица. – Обязательно получится. Сейчас. Приготовься.

– Готов, – пробурчал Мур. – С тобой я всегда готов… к чему-нибудь эдакому… это, знаешь ли становится привычкой.

Курт закрыл глаза. Сосредоточился. Отчетливо представил себе джанхарскую крепость – вплоть до последней трещинки в ее фиолетовых стенах. Вплоть до последней медной заклепки в ее могучих воротах. Вплоть до… он уже ощутил землю у себя под ногами, влажный ветер, лежащий на щеках, он уже открыл глаза и увидел грозное сияние крепостной защиты прямо перед собой. Он уже…

– А ты мне не верил! – успел сказать он, обращаясь к Муру.

И чудовищный рывок швырнул его обратно.

– Ох! – только и сумел сказать Курт, с треском приземляясь собственным задом – честное слово, уж лучше бы чужим! – в собственную, еще не успевшую раствориться и остыть в камне, тень.

Постамент, на который он приземлился, основательно поддал ему каменным коленом, а верующие в него… верующие в него, разумеется, ничего не заметили. Их «Отец Наш Сиген» просто не мог треснуться задом о постамент – а значит, они были не в состоянии увидеть, как брызги этого треска кустами взметнулись вокруг их ошарашенного божества.

– Ну, так и есть, – огорченно констатировал Мур.

– Что «так и есть»?! – выдохнул Курт.

– Твоя магия, – сказал посох. – Раньше у тебя были неприятности, потому что ее не было. Теперь она есть – а неприятности… может, это просто твой стиль?

– Сам такой! – огрызнулся Курт. – Объясни лучше, что произошло.

– Твоя магия уже вполне проявилась, – проговорил посох. – Она громадна, если тебе это интересно. Но ты не слишком умеешь ею управлять. Вера этих людей тоже в какой-то мере – магия. Они верят что ты – их бог. Их вера поймала тебя. Она управляет твоей магией, понимаешь? Их вера отлично знает, что ей нужно – не то, что ты! Поэтому она захватила твою магию и диктует ей свои, в сущности, очень простые требования. От бога ведь немногое требуется. Главное, чтоб он был.

– Ужасно, – сказал Курт. – И что теперь? Я так и останусь воплощением этого… Сигена? Или что-нибудь все-таки можно придумать?

– Магов иногда принимают за воплощения каких-то богов, – задумчиво промолвил Мур.

– И что?

– Им приходится нелегко. Они попадают в заколдованный круг. Чужая воля начинает контролировать их магию.

– А они не пытались объяснить? – мрачно поинтересовался Курт. – Ну, сказать всем, что никакие они не боги.

– Верующие обычно глухи к голосам собственных богов, – печально сказал Мур. – Они всегда придумывают угодное им толкование и никогда не слышат того, что действительно хотят поведать им боги. Особенно если это не боги…

– Так вот отчего боги гневаются… – потерянно произнес Курт.

– Я же говорю, что твой путь обретения силы – это нечто, – усмехнулся посох. – Успокойся. Выход есть.

– Хочешь сказать – я могу просто встать и уйти?! – обрадовался Курт. – Не применяя магию, да?

– И первая же попытка ее применения вернет тебя обратно, – заметил Мур. – Если только кому-нибудь из этой толпы не придет в голову раньше того как следует помолиться. Тогда даже и без магии обойдется.

– Но что же делать?

– Не торопиться, – усмехнулся Мур. – Перестать болтать ерунду и слушать старого мудрого меня.

– Слушаю, – вздохнул Курт.

– Уйти просто так тебе не удастся, – начал посох. – Их вера уже поймала тебя за магию. И так легко не отпустит.

– Но… тогда как?

– Ты должен выполнить их самые насущные требования, – поведал посох. – Устроить какое-нибудь впечатляющее чудо. Наложить какой-нибудь не слишком страшный запрет. А потом объявить о своем торжественном отбытии. Устроить красочное празднование прощания и под шумок сбежать.

– У нас шесть дней, – напомнил Курт. – Потом приступы вернутся. Через шесть дней мы должны быть в Джанхаре.

– Нужно успеть, – сказал Мур.

– Тогда не будем тратить время, – проговорил Курт. – Знать бы еще, как остановить эту… церемонию, что ли?

– Ну, вообще-то считается, что именно ты тут главный, – усмехнулся посох. – Требуй.

– Думаешь, услышат? – усомнился Курт.

– Не сразу, – поразмыслив, ответил Мур. – Считается, что это ты обязан выслушивать их молитвы и славословия, им же слушать тебя совершенно не обязательно. Но ты не унимайся! Требуй громче. А еще лучше – присоединись к хору и спой что-нибудь им в ответ.

– Может, мне еще и сплясать?! – рассердился Курт.

– А что?! Неплохая идея! – обрадовался Мур – Ты – гений. Действуй!

– Сам такой! – огрызнулся Курт, но все же встал и сделал шаг навстречу своим верующим.

Подхватив под руки самую бойкую старуху, Курт закружился в стремительном танце.

«Ну и ну!» – подумал он, чувствуя, как размашисто скользит под ногами пол. – «Танцы у них, однако! В самый раз ноги переломать! Интересно, смогут ли они верить в Бога с переломанными ногами?»

Курт перетанцевал со всеми бабками и дедками, а также со всеми парнями и девками, наводнявшими танец. Некоторые девицы прижимались к нему так призывно, что он окончательно смешался и пару раз чуть не уронил посох. Он неоднократно пытался обратиться к своим возлюбленным чадам, но они пели так громко, славили его так старательно, так самозабвенно, что просто не замечали его, не слышали.

Он пытался пропеть свок обращение к ним, но когда один человек поет: «Ребята, изложите свои просьбы по одному!», а все остальные хором тянут: «Славься!», то, разумеется, у этого одного ничего путного не выходит. Не услышит его никто.

В конце концов Курт смирился. Пел, плясал, праздновал вместе с остальными. А потом нашел у жреца еще одну бутылку вина. Выпил ее – и очнулся утром с такой тяжелой головой, что ее даже подымать не хотелось.

Когда они вошли, трактирщик закончил протирать стаканы. Он только что проводил за дверь теплую компанию ронских магов и теперь вовсю радовался жизни. Нет, ну вот ведь как хорошо! Снизу – земля, сверху – солнышко. Круглое. И эти… маги проклятущие… не убили же! Честное слово, живой!

Трактирщик осторожно нащупал правую руку левой, проверяя свое наличие в окружающем мироздании. Наличие имело место.

Живой.

А что не заплатили, так это… ерунд, а в сущности. Ерунда. Не в деньгах счастье. Не в деньгах. Вот.

Придя к такому потрясающему умозаключению, трактирщик дрожащей рукой налил себе полный стакан своего лучшего вина и единым махом опрокинул его в себя. Дорогущее, зараза! Но… для живого себя – ничего не жалко. Ничего. Честное слово.

Трактирщик уже собрался было повторить подвиг щедрости, но тут открылась дверь и тихо вошли они. Трактирщик так и не понял, сколько их было. Они все входили и входили. Трактирщику казалось, что им не будет конца. Они входили – и солнечный свет умирал, соприкасаясь с ними. Но спасительная тьма не опускалась взамен. Место теплого солнечного света занимала белая мгла. Ледяная и жуткая. А они все входили и входили… и трактирщик не мог сказать, сколько их уже вошло. Он просто стоял и молился всем Богам, каких знал. Даже тем, в которых не верил. Он просил Богов, чтобы входящие, наконец, вошли и закрыли дверь. Быть может, тогда он вспомнит, как дышать – а иначе ему не жить. Те, кто не дышит, обычно умирают.

Кошмар. А ему казалось, что страшнее ронских магов ничего и на свете не бывает. Как же.

Трактир заполнился до отказа, и и дверь захлопнулась.

– Садись, – приказал кто-то, и вошедшие быстро и дисциплинированно сели.

Трактирщик умудрился затолкать в себя небольшой комок воздуха и теперь пытался повторить эту полезную для здоровья процедуру.

– Трактирщик! – продолжил тот же голос. – Еды на всех!

– Что прикажут уважаемые господа? – стараясь не дрожать, спросил трактирщик.

– Вино и мясо, – прозвучал ответ. – И шевелись! Повелитель не должен ждать.

Содрогнувшись от непередаваемого ужаса и наконец-то сумев как следует вздохнуть, трактирщик опрометью бросился выполнять приказ.

– Эй, кто там! – придушено заорал он на попрятавшуюся от греха прислугу. – Живо сюда, вы! Убью, зарежу, а потом уволю без выходного пособия!!!

– Хорошая идея! – воскликнула его лучшая служанка, опрометью убегая через заднюю дверь.

– Главное – своевременная! – добавил старший повар, улепетывая следом, прямо в чем был, даже не переодевшись.

Трактирщик с тоской посмотрел, как развеваются узорчатые полы его поварского халата, как смешно подпрыгивает его треугольный поварской колпак, и вздохнул.

«Хорошо им. Они себе везде работу найдут. А мне бежать некуда. Это мой трактир.»

– Ну, чего стоите? – бросил он второму повару и двум оставшимся служанкам.

– Мы с вами, хозяин, – ответили те.

– Тогда живо тащите вино и мясо из погребов! – рявкнул он. – И не дрожите так. На столы… сам подавать буду.

– Но… – жалобно пискнула одна из девиц. – Эти… они так смотрят, словно вот-вот съедят!

– Вот поэтому и нужно накормить их досыта! – рявкнул рассерженный трактирщик. – Чтоб не съели. Бегом, дуры!

Обрадованные тем, что в зал им идти не придется, девицы мигом притащили все, что следовало. Второй повар от них не отставал.

«Я даже не думал, что он такой здоровый», – отрешенно помыслил трактирщик, завидев, как повар единым духом доволок из подвала тяжеленный бочонок вина. – «Да его ж втроем катить нужно!»

Тут же, хлопнув себя по лбу, трактирщик кинулся за кувшинами.

«Стою тут, разинув рот, а эти-то… не приведи Боги, если осерчают! Ведь и впрямь – сожрут!»