Обещанная герцогу

Пролог

Элис было восемнадцать, и она не строила иллюзий насчёт своей будущей жизни. Ей предстояло остаться старой девой и вечно выслушивать упрёки сводных сестёр и кузенов, окрики мачехи и видеть жалобный взгляд отца, либо выйти замуж за того, кого определят ей в женихи. Участь в любом случае была незавидной. Но лучше уж быть старой девой. Элис лелеяла мечту, которую никто и никогда не узнает. Она хотела продолжить своё образование в университете. Когда ещё была жива мама, она учила её и привила любовь к наукам. Милая мама…

Элис вздохнула и немного отвлеклась от своей монотонной работы. Она натирала пол в их огромном доме. Как будто мачеха не могла нанять ещё одну служанку! Но она считала, что незачем зря кормить дармоедку. Об этом ей не раз говорилось. И мачехой и сёстрами. Только отец был молчалив и смотрел с жалостью, но не мешал… Как будто она не желала работать! Как будто ей не хотелось уехать, сбежать из этого тесного, ставшего чужим с новой женитьбой отца, домом! Но мачеха черпала садистское удовольствие в том, чтобы держать её при себе, не давая даже заикнуться о поисках работы, и постоянно попрекать дармоедством. О, она знала ещё много изощрённых издевательств. Элис опять вздохнула, потом вздрогнула, услышав звонкие девичьи голоса, и принялась натирать пол быстрее. Голоса принадлежали её сводным сёстрам. Они ненавидели её с детства, иначе она даже понять не могла, откуда брались их постоянные придирки и мелкие пакости. Они портили её вещи, нарочно ходили по полу, который она только что отмыла, в грязных ботинках, обзывались и дразнились при встрече, одним словом, постоянно издевались.

– Жизель, ну-ка взгляни, кажется, наша милая сестрёнка наконец-то отмыла полы до зеркального блеска. Не прошло и десяти лет, как маман научила её! – Девушка, сказавшая это, громко и обидно засмеялась. Элис спокойно продолжала заниматься своим делом.

Сначала она пыталась подружиться с сёстрами, потом плакала, когда они не отвечали взаимностью и дразнили её и вот, наконец-то научилась не реагировать на их нападки. Обиднее всего было то, что Жизель и Люсинде ещё не исполнилось и пятнадцати. Она была старше их обеих и всё же они позволяли себе издеваться над ней! Вот и сейчас они прошли мимо, и Жизель «случайно» толкнула мыском своей изящной туфельки железное ведро с водой. Ведро накренилось, Элис молилась о том, чтобы оно не упало. Несколько минут оно балансировало на грани, а потом всё-таки упало и разлилось. Ну вот! Вся работа насмарку. Придётся перемывать пол заново. Она едва не расплакалась от разочарования, но сжала зубы и начала собирать воду, стараясь не слушать злобного хохота сестёр.

И ведь никто не поверит! Отец, и тот считал, что она стала слишком дерзкой, дерзит мачехе, которая любит и заботиться о ней, и ей требуется исправление. К тому же на всех званых вечерах, при гостях, чтобы не ударить в грязь лицом, мачеха относилась к ней как к любимой дочери, обращаясь к ней льстиво-томным голоском. Платья и наряды – всё выдавалось ей с тем, чтобы потом она слышала, какая она неблагодарная и сколько денег стоила своим родным. Эх! Если бы представился шанс сбежать отсюда! Вот только бежать было некуда – ни средств, ни друзей. Элис в свои восемнадцать ещё даже никуда не выезжала. Её просто запирали дома и она проводила вечера за книгой в своей комнате, пока сёстры резвились на балах.

– Элиссана! – Это звала мачеха. И таким требовательным голосом, что Элис знала – будут ругать. Но мачеха её удивила. Приблизилась к ней и сказала. – Быстро переоденься! Тебя хочет видеть один уважаемый человек.

– Меня? – От удивления Элис застыла на месте. Кто этот человек и что ему от неё нужно?

– Ну, не стой столбом, негодница! Переодевайся и спускайся в гостиную. И чтобы без фокусов, слышишь!

Элис опомнилась и бросилась к своей комнате. Там одела лучший свой наряд, причесала волосы и медленно спустилась вниз. В гостиной был отец, мачеха и какой-то пожилой господин. На вид ему можно было дать лет шестьдесят-семьдесят. Он выглядел очень богато и чопорно.

– Вот наша дочь, Элиссана Флери. Элиссана, подойди сюда! – Голос мачехи звучал ласковым колокольчиком.

Элис подошла. Что за комедия? В чём дело? Господин внимательно осмотрел её и сказал:

– Подойдёт.

Мачеха засуетилась, обрадовалась, что-то сказала отцу, тот встал и поманил Элис за собой.

– Дорогая моя, нам надо поговорить!

– Да, папа, – голос Элис задрожал. Она предчувствовала что-то неладное.

– Герцог де Рош хочет жениться на тебе и спросил нашего согласия.

– Папа! – Элис была не в состоянии вымолвить больше ни слова.

– Милая, не спорь. Мы с мамой уже всё обдумали. Здесь ты ничего нового для себя не увидишь, не сможешь продолжить образование. Судьба старой девы не очень завидна. А тут такое шикарное предложение. Герцог здесь проездом. Он видел тебя на днях, когда ты гуляла в саду, и вот сейчас явился к нам с предложением. Он очень богат. Ты получишь всё, чего пожелаешь, – отец говорил, словно оправдываясь перед ней и перед самим собой. Ага, конечно! Волнует мачеху её судьба! Видел её герцог в саду, как же! Герцог наверное пообещал хорошо заплатить за неё, вот она и обрадовалась сбыть её с рук. И словно подтверждая её мысли, отец продолжил. – К тому же Агнеш очень тяжело с тобой. Ты постоянно дерзишь ей. Милая, так нельзя!

Элис подавила готовую вырваться жалобу на мачеху и ответила только:

– Хорошо, отец.

– Вот и славно! – Он просиял. – Я уже поставил свою подпись под свидетельством о помолвке, Агнеш тоже, как твоя опекунша. Через пару месяцев герцог приедет с приданным и начнётся подготовка к свадьбе.

– Как поставили подпись, а я? А моё согласие? – Элис потрясённо выдохнула. – Папа, я же не успела даже подумать! Ему же семьдесят лет!

– Ничего, милая, моя бабушка была совсем юной, когда вышла замуж за своего первого супруга. А он был даже старше герцога.

– Но, папа! Я не хочу выходить замуж за человека, который годится мне в дедушки! – Элис передёрнуло.

– Дорогая, но это не обсуждается. Мы уже обговорили все детали с герцогом.

Элис потрясённо посмотрела на отца. Возможно ли, чтобы он, самый близкий после мамы человек, предал её? Отец? Она посмотрела на него ещё минуту, а потом бросилась в свою комнату. И вбежала как раз вовремя, чтобы увидеть, как абсолютно чёрная без гербов карета, уезжает прочь от их дома. Она ни за что не станет женой старика! Пусть ради этого ей придётся сбежать из дома! Если даже отец предал её, то ей больше нечего здесь делать!

Глава 1

Элис собрала вещи в чемодан. Она постаралась взять с собой самые дешёвые платья, оставив дорогие подачки пылиться в шкафу. Ничего. Она и за те, что взяла, ещё пришлёт мачехе плату, если, конечно, сможет найти работу. Она не питала иллюзий. Какую угодно работу, хотя бы посудомойкой. Главное чтобы накопить денег на учёбу, а там уж… Всё её нехитрое имущество влезло в маленький походный чемодан. Из потайного ящичка, в котором она хранила всякую дорогую сердцу мелочь, Элис достала деньги и золотой браслет. Деньги вручил ей отец на последний день рождения, тайком от мачехи, чтобы она купила себе что-нибудь. Элис пересчитала их. Должно было хватить на дорогу до Гьержа – большого города, в котором, как она слышала, имелся даже университет. А золотой браслет, доставшийся ей по наследству от мамы (единственное украшение, которое она сумела спрятать от загребущих рук мачехи) она рассчитывала продать только в крайнем случае, если действительно нечего будет есть.

Стук в дверь прервал её сборы. Элис вздрогнула, засунула чемодан под кровать, а деньги и браслет убрала обратно в стол, потом подошла и открыла дверь. За дверью стояла Мари – их служанка.

– Госпожа Элиссана, пожалуйте к столу. А то обед уже подали.

– Спасибо, Мари, – Элис улыбнулась ей, потом закрыла дверь и направилась вслед за служанкой. Мари единственная называла её госпожой, даже наедине. Другие служанки всегда звали только по имени и лишь в официальной обстановке обращались к ней, как к дочери их хозяина. Элис привыкла, хотя иногда её это раздражало.

Она прошла вслед за Мари. Служанка направилась в кухню, а Элис остановилась возле приоткрытой двери в гостиную. Сегодня в этой комнате свершился суд над ней и обозначили её приговор. Элис заглянула внутрь и увидела на столике возле камина бумаги. Соблазн был очень велик. Она подошла к столу. Так и есть. Свидетельство о помолвке. Между ней (за неё подписались опекуны – Джеймс и Агнеша Флери) и герцогом Аврелем Энатолем де Рош. И его коряво-витиеватая подпись с печатью. Имя-то какое! Аврель! Надо же было так сына назвать! И ни о каком де Роше Элис никогда не слышала, хотя сёстры часто болтали между собой о герцогах и баронах и грезили титулами, мечтая какой кому достанется, не обращая на неё ровным счётом никакого внимания. Её, конечно, и не нужно было их внимание, но зато из их разговоров она почерпнула для себя много интересного. Так вот герцога де Роша она никогда в их болтовне не встречала, да и в книге среди самых известных титулованных фамилий, его явно не было. Скорее всего он не так давно приобрёл этот титул, да и живёт где-нибудь в такой глуши, из которой ни одной весточки сюда не доходят.

Подумав об этом, Элис сжала губы. Она никогда не станет его женой! Появилось дикое желание схватить эти бумаги и сжечь их в ярко пылавшем камине, но у герцога наверное был ещё один экземпляр… Пока она раздумывала, в комнату вошла мачеха.

– Вот ты где! А мы ждём не дождёмся тебя. В следующий раз оставим без обеда! – Она посмотрела на бумаги, потом на Элис. – Скажи спасибо, что герцог де Рош соизволил стать твоим будущим мужем!

– Но я вовсе не желаю видеть его своим мужем! – Вспыхнула Элис.

– А тебя никто не спрашивает! – Злобно усмехнулась мачеха, а потом добавила. – За дерзость после обеда отправишься в сад. Там надо подмести дорожки и подрезать кусты.

Элис ничего не ответила, поджав губы, она прошла мимо мачехи, надеясь, что больше никогда не увидит её. Уборка в саду, это то, что надо для осуществления её плана. Никто и не заметит, что она исчезла, пока не придёт время ужинать, а если и заметят, то подумают, что она просто ушла погулять.

После обеда Элис взяла метлу, садовые ножницы, подвязала волосы и отправилась в сад. Чемодан она спустила из окна своей комнаты. Полчаса надо поработать или хотя бы сделать вид, а потом… Новый мир ждал её. Мимо неё по тропинке куда-то спешно прошёл отец. Он сначала не заметил её, потом обернулся, улыбнулся и подошёл к ней.

– Девочка моя, Элиссана, прости меня. Я думаю ты всё поймёшь, попозже, не сейчас, – он обнял и поцеловал её. Элис склонила голову ему на плечо. Только не поддаваться! Хотелось обнять отца, послушаться его и сделать так, как он просит, пусть и разбить при этом свою собственную жизнь. Но голос мачехи разрушил волшебство.

– Джеймс, ты где? Девочки опоздают к модистке!

– Иду, Агнеша, милая, уже иду, – отец виновато посмотрел на Элис, словно извиняясь, и бросился по тропинке к экипажу, в котором его ждали Жизель и Люсинда. Элис видела, как отъехал экипаж. Что-ж! Значит, так тому и быть.

Она усердно подметала дорожки, гадая, не будет ли мачеха, оставшись в одиночестве, больше наблюдать за ней, и получится ли сбежать. Но мачеха не показывалась. Элис осмелела, отложила метёлку в сторону, вытащила из кустов чемодан и, воровато оглядываясь, бросилась к ржавой калитке, заросшей плющом. Только она ещё помнила, что здесь вообще есть калитка. Больше, наверное, никто кроме садовника о ней не знал. Это был кратчайший путь до главной дороги, на которой можно было поймать экипаж. Поскольку семья Флери жила довольно уединённо, Элис немного устала, пока дошла до дороги. Прямиком через поля, кратчайшей дорогой тут было около пары миль. По полуденной жаре, да ещё и чемодан к концу пути стал совсем уж тяжеленным.

Она облегчённо выдохнула, когда наконец добралась до дороги и встала возле указателя на Гьерж. Скоро пойдёт экипаж и тогда она навсегда распрощается с родными сердцу местами. Элис осматривала всё, как в последний раз, жадно стараясь запомнить каждую деталь. Всё-таки она выросла и всю жизнь провела здесь. По этим полям она бегала ещё ребёнком… Набежавшие воспоминания отогнал подошедший экипаж. Она замахала ему рукой, и когда он остановился, крикнула кучеру, что желает ехать в Гьерж. Он озвучил плату, которой едва-едва хватило на дорогу. И уже забравшись внутрь и положив чемодан на колени, она наконец-то осознала, что уезжает и вся её старая жизнь сейчас остаётся там, в далёком прошлом вместе с этими полями и родным старым домом.

Пока экипаж медленно катил по пыльным просёлочным дорогам, Элис вспоминала всю свою прошлую жизнь. Кроме матери и отца (да и то только до сегодняшнего предательства) в ней не было ровным счётом ничего весёлого. Вечные придирки и упрёки мачехи, да ненависть сводных сестёр. Даже более того – она знала, что отец уже переписал их имение, их солнечный Брайтдейл на мачеху и Жизель с Люсиндой не оставив ей ровным счётом ничего. Хотя она тоже законная представительница древнего рода Флери по отцу и не менее древнего – Арспьер – по матери. Это вот мачеха, урождённая Агнеша Вайск была никем, дочерью купца третьей гильдии всего лишь. Поэтому-то ей, как никому другому было выгодно выйти замуж за её отца. Элис давно поняла эту истину и смирилась с ней. Она не изменит мачеху и никак не сможет повлиять на отца, который за столько лет уже, казалось, забыл маму, свою первую жену. Но Элис не забыла.

Мама… Ей сразу слышался звон полевых колокольчиков. А ещё она помнила запах. От мамы пахло лавандой. Ей не было ещё и трёх лет, когда мама умерла, или нет, не так, ушла неслышно, просто заснула и больше не проснулась. Отец горевал, вот только недолго. Но самое главное, мама, наверное, предчувствуя свою смерть, оставила ей письма, в будущее, в то время, когда она сможет их понять. Эти письма были грустными и радостными одновременно. В них матушка рассказывала то, что другим дочерям родители говорят устно и несколько раз повторила, как важно получить образование. Отец был вроде бы согласен с мамой поначалу. До десяти лет её обучала гувернантка, но вот потом, когда начали подрастать Жизель с Люсиндой, мачеха, видно сказала ему, что на гувернантку уходит слишком много денег, и её образование прекратилось. Пять лет она проучилась в бесплатном пансионе при монастыре, где упор делался в основном на рукоделие и грамматику. Она знала только один язык бегло и ни капли не умела ни рисовать, ни играть на арфе, что было совсем уж неприлично для дамы высшего сословия. Поэтому мечтой Элис было продолжить образование. Она хотела изучить географию и историю, освоить математику шире тех рамок, в которых эти дисциплины преподавались ей, но…

Элис вздохнула и выглянула в окно. Экипаж проезжал засеянными полями. Вечерело. Наверное, дома они уже ужинают. Интересно, отец хватился её? Скучает ли? Она помотала головой, отгоняя непрошеную грусть. Она всё равно собиралась уехать, так какая разница – сейчас или позже. К тому же отец сам захотел решить её судьбу и добровольно отдал её в руки этому старому герцогу. Она невольно передёрнулась, вспомнив гордую сухощавую фигуру с седыми бакенбардами. Выйди она за этого старика, и он увез бы её на край света. Так что всё равно рано или поздно пришлось бы покинуть всё, к чему она привыкла. Так Элис успокаивала себя всю дорогу.

На ночь экипаж остановился в придорожной гостинице. Пассажиры высыпали во двор. Кто побогаче – сразу пошёл договариваться с хозяином об отдельной комнате, кто победнее, вроде неё, удовольствовался общей гостиной. Денег на еду у Элис почти не осталось. На несколько кьезов она могла купить разве что пару пирожков. Хорошо, что ещё дома, после обеда она зашла на кухню и, улучив момент, взяла несколько кусков пирога и холодного бекона. Теперь о еде можно было не беспокоиться. По крайней мере на ближайшие сутки пути.

Ночь она переждала, подрёмывая в обшарпанном кресле у камина. Другие пассажиры о чём-то еле слышно переговаривались, но никто не заговаривал с ней и не пытался познакомиться. И это хорошо. Элис пока не собиралась заводить знакомств.

Весь следующий день они тряслись в экипаже, потом к вечеру снова остановились в гостиной, переночевали, и наутро, наконец, отправились в путь. Через пару часов экипаж прибыл в Гьерж.

Элис вышла из него последней. Ей овладела внезапная робость. Она никогда раньше не отъезжала от дома дальше нескольких миль. Что ей сейчас делать, куда идти? У кого спросить о работе?

– Чего стоишь, словно неживая? Иди, не мешай. Мне ехать надо, – грубо окрикнул её кучер. Она вздохнула, сжала губы, и медленно направилась вперёд, понятия не имея, куда идти.

Через пару шагов, шум большого города едва не сбил её с ног. Все куда-то бежали, толкались, громко кричали разносчики газет и лоточники. Откуда-то слева доносился отчаянный плач ребёнка, а впереди громко лаяла собака. Элис почувствовала себя совсем беспомощной.

– Простите, господин, я ищу университет, – обратилась она к какому-то дородному усатому мужчине, здраво рассудив, что в университете должно быть поспокойнее, ну и может быть, там требуется на работу хотя бы уборщица.

– Вам дальше вперёд, потом свернуть направо, потом налево и через три квартала ещё направо. Не задерживайте меня, – равнодушно ответил он.

Элис хотела было поблагодарить его, но он уже растворился в толпе. Тогда она направилась вперёд, повторяя как молитву его слова:

– Направо, потом налево, потом опять направо…

И вроде бы она шла правильно, но то ли три квартала оказались вовсе не тремя кварталами, то ли она свернула всё-таки куда-то не туда, но повернув в последний раз направо, через несколько шагов она упёрлась в тупик. Впереди была стена, серая стена какой-то хибары. Элис попыталась её обойти и поняла, что совсем заблудилась. Улицы вокруг стали какими-то грязными и пустыми, а люди, которых она видела, были оборванными и худыми. «Это, наверное, бедный квартал Гьержа», – догадалась она. Но вот как отсюда выбраться? Элис повернула назад, старательно отсчитывая повороты, но это привело лишь к тому, что она ещё больше запуталась. Ноги гудели от долгой тряски по ухабам и ходьбы, да и есть уже хотелось нешуточно. Но не может же этот квартал быть бесконечным! В конце концов она куда-нибудь да выйдет!

Но всё больше и больше чувствовалась усталость. Ноги словно свинцом налились, да и есть уже хотелось неимоверно. Где же этот университет? Она бы спросила у кого-нибудь дорогу, да никого, кроме мальчишек в лохмотьях не было видно. Хотелось просто сесть на грязную землю и расплакаться от отчаянья и безысходности. Что же ей делать? Наконец, Элис увидела просвет между серыми одинаково грязными стенами домов. Она с радостью бросилась на этот просвет, но радость быстро сменилась отчаянием – бедные кварталы закончились вместе с городом, она вышла на опушку леса. Хотелось прилечь, отдохнуть. Зелёная нетронутая трава так и манила, но Элис мужественно отвернулась и побрела обратно, в пыль и затхлость бедных кварталов. Она понимала, что в незнакомом лесу без еды она может только заблудиться. Вздохнув, она направилась вперёд, уже не смотря по сторонам. Куда-то же она должна выйти. Нельзя же вечно бродить здесь!

Свернув ещё пару раз, она совсем уже было отчаялась, как вдруг увидела у одной из лачуг женщину. В старом порванном платье на загорелых плечах, она сидела на крыльце, нянча младенца. Когда Элис с надеждой подошла к ней, женщина воззрилась на неё с изумлением. Ну конечно, она выглядит здесь по меньшей мере странно. В дорогом, по меркам этих людей, костюме и с большим чемоданом в руках.

– Простите, госпожа, я потерялась. Вы не подскажете, как можно выйти к Университету, ну или хотя бы к центру города?

– Что? Ах, да, прости-и-ите, ле-е-едия. Если бы здесь был мой ста-а-арший сын, он бы проводил вас, но где его но-о-осит я не знаю, – женщина говорила со странным акцентом, растягивая слова. – А так могу ва-а-ам только посоветовать держаться вон то-о-ого длинно-о-ого дома, – женщина указала рукой на дом, который действительно был длинным, хотя и таким же серым, как всё вокруг. А потом она вдруг прошептала. – Не ме-е-есто вам здесь, ледия, ой не ме-е-есто.

– Почему? – Спросила Элис взволнованно. Она устала, была голодна и немного напугана, но ей по-прежнему казалось, что эта жизнь куда заманчивее того, что ожидало её дома.

– По-о-отому, – многозначительно ответила женщина и ничего больше не сказала, принявшись укачивать внезапно расплакавшегося младенца.

Элис вздохнула, буркнула: «Спасибо» и побрела к длинному серому дому. Когда она вошла в тень, которую отбрасывал дом, ей стало немного не по себе – слишком темно и прохладно было тут. А потом она услышала чьи-то шаги за спиной, кто-то толкнул её, так, что она больно ударилась о стену плечом, вырвал из руки чемодан и исчез. Элис обернулась, когда в глазах перестало темнеть от боли. В конце переулка она увидела спину мужчины, который убегал с её чемоданом в руках. Там же всё её имущество! Она мужественно кинулась за ним, понимая, что приключение, о котором она мечтала, убегая из дома, началось вовсе не так приятно, как ей хотелось бы, и что это вовсе не чья-то злая шутка. Через несколько кварталов она совсем запыхалась и отчаялась. Мужчина бегал намного лучше, чем она в своих городских туфлях. Элис села на землю, привалилась спиной к стене какой-то лачуге и, уже не заботясь, о собственном платье, зарыдала в голос. Отчаянье накрыло её с головой. Что же ей делать?

Но прошло время, она немного успокоилась и вытерла слёзы. Чемодан теперь у вора, всё её имущество. Но у неё на руке остался мамин браслет. Хорошо, что она надела его ещё в экипаже, а вор, видимо, не заметил в темноте. Браслет она могла продать и купить себе еды, а там, может быть, подвернётся и какая-то работа. Что делать, если она не найдёт работу, об этом Элис старалась не думать.

Она встала и опять побрела куда-то, смутно помня, в какую подворотню свернул вор. Как ни странно, ей повезло. Через пару поворотов, она заметила, что дома стали менее грязными и более ухоженными, появилось что-то наподобие дороги, а ещё через пару кварталов, она поняла, что вышла наконец в город, куда-то к центру.

Здесь опять было людно. Появились лавочки, из которых так вкусно пахло, что Элис едва не становилось плохо от голода. Она шла, мужественно читая вывески и стараясь не смотреть на то, что было выставлено в витринах. Ей нужен ломбард. Наконец, нужная лавка была обнаружена и она зашла внутрь. В ломбарде пахло стариной и пылью. Ростовщик, полный угрюмый старик, отказался выложить за браслет больше нескольких раанов и то бурчал, что даёт столько лишь по доброте душевной из жалости к ней. Элис вздохнула и согласилась. Она и правда, наверное, сейчас выглядела неважно – бледная, с растрёпанными волосами, в пыльном платье. Эх… Последнюю вещь. Которая соединяла её с прошлым, она продала собственными руками. Конечно, в её положении и пара раанов уже замечательно. Еды хватит на несколько дней, но вот где ей ночевать? Элис надеялась пару часов назад, что ночевать будет уже на работе.

Она купила несколько пирожков с мясом в ближнем к ломбарду магазине и устроилась с ними на лавочке. Накатило уныние. Интересно, как там отец? Ищет ли её, помнит ли? Было грустно и тяжело. Элис вздохнула. Надо было хотя бы попытаться найти работу и так снова и снова. Она встала с лавочки, повернулась спиной к ломбарду и увидела невдалеке остроконечный шпиль с часами на самом верху. Сердце забилось быстрее. Это должно быть знаменитый университет. Она читала о нём в книге. Теперь ей стало всё равно, устроится она работать или нет. Ей овладела одна идея. Элис повернулась к университету и направилась туда. Она обязательно будет учиться в нём!

Несколько шагов через парк, и вот громада университета выросла перед ней. У Элис захватило дух. Так близко к исполнению своей заветной мечты она ещё никогда не была. На мгновенье она забыла и о мачехе и о предательстве отца и о старом герцоге, помолвку с которым заключили без её ведома, только стояла и смотрела на старинное здание с башенками и шпилями. Наконец, часы на башне пробили шесть. Надо было торопиться, иначе ночевать она будет на лавочке в парке. Элис двинулась вперёд, прогоняя незваную робость. Решительной походкой вошла в просторный холл и замерла, не зная, куда идти дальше. Мимо неё проходили студенты. Она знала, что в университетах есть дни, когда учатся только юноши и дни – когда девушки. Вот сегодня, видимо, был мужской день. Мимо неё проходили юноши. Кто-то смотрел презрительно, кто-то – снисходительно, а она чувствовала себя так неуютно, что хотелось провалиться сквозь землю.

Элис поднялась вверх по ступеням, с которых спускались студенты, и оказалась на втором этаже. Длинный коридор с множеством дверей. Интересно, куда ей обратиться? Она постучала в первую дверь. Никто не ответил. Дёрнула за ручку – закрыто. Постучала в следующую.