- -
- 100%
- +
Ил’Гаро расправил кожистые крылья и взмыл в воздух. Лететь сегодня было тяжело. Сказывались годы. Он отдавал себе отчёт в том, что его дни сочтены. Даже не так – их с Айлэ дни. Она всё-таки осталась с ним до конца, его Суженая. Ил улыбнулся, подумав о ней. Она – самое радостное, что было у него в жизни. Ну а то, что радость приправлена горечью – их же вина. Отчасти их.
Уже садилось солнце, когда он вернулся в пещеру. Она не была пуста. Айлэ ждала его. Её красные крылья блестели в закатном солнце. Она лежала, тяжело дыша, и ждала его терпеливо. Да. Их дни сочтены, а радость неотделима от боли. Сейчас его мог бы встречать сын, маленькое и любимое подобие их с Айлэ. Но они прокляты. Ил улыбнулся, ласково и печально, и отстранённо подумал, что человеку, наверное, его улыбка показалась бы страшным оскалом. Впрочем, они всегда жили мирно с людьми, до недавних пор.
– Ты не устал, Ил’ Гаро? – Айлэ медленно и тяжело встала. Чешуя облетала, как старая листва, оставляя длинные прозрачные следы на песке.
– Немного.
– Я чувствую, что скоро завершится наш век и… – она не договорила. Скупая слеза прочертила дорожку по чешуйчатой щеке.
– Ты скорбишь о том, что никого не останется после нас, ведь мы последние драконы. Я знаю, милая. Не плачь! Нам уготована такая судьба, так давай же примем её с честью и постараемся рассказать людям о том, что с нами произошло.
– Кому? – Голос Айлэ звучал тихо и печально. – Никто и никогда не сможет прочесть наш язык. Мы – вечные пленники, и наша история умрёт вместе с нами.
– Не умрёт. Ну-ка, посвети мне, вот сюда.
Ил’Гаро начал выводить странные извилистые знаки на гладкой стене пещеры их дома. Писать когтями так, чтобы знак оставался надолго, было тяжело. Дракон несколько раз останавливался, переводил дыхание и начинал заново. К утру послание было закончено.
– Ты думаешь, его когда-нибудь прочтут? – Айлэ с тоской взглянула на мужа. Умирать не хотелось, совсем.
– Прочтут. Настанет такое время. И сдаётся мне даже, что потом произойдут великие события. У нашего народа ещё есть шанс.
– Ты думаешь?
– Уверен, – Ил улыбнулся. Дышать становилось всё тяжелее. – Милая, клади свою голову мне под крыло. Вот так. Давай встретим рассвет вместе.
Он чувствовал, что не рассвет они встречали, но закат своей жизни. Но Айлэ необязательно это знать. И когда из-за гор медленно начало подниматься яркое, почти оранжевое солнце, он обнял свою Суженую и закрыл глаза, чтобы уснуть навеки.
Глава 1
В большой библиотеке за столом красного дерева, заваленным книгами, сидел мужчина средних лет. Взъерошенные волосы, доброе и усталое лицо, очки, большие и круглые, делавшие его немного смешным – вся внешность выдавала в нём учёного или философа, из тех, кто вечно корпит над книгами, предоставляя жизни проходить мимо.
– Мне нужно перевести это слово. «Ангхаш» или «ангш» – что-то близкое к древне-илдонскому языку, – бормотал человек, лихорадочно перелистывая книги. – Вот. Вот. Уже что-то похожее.
– Профессор! Можно войти? Или вы заняты? – Стук в дверь прервал его размышления. Мужчина вздрогнул, потом опомнился, вздохнул и ответил:
– Конечно, мадам Берс, входите.
В библиотеку вошла пожилая женщина в платье лилового цвета. Её голову покрывал большой кружевной чепец, а в руках она несла поднос с чашкой, из которой шёл ароматный пар, и тарелкой булочек.
– Я тут принесла вам чаю с булочками. А то вы к завтраку не спускались и к обеду тоже. Времени-то, поди, уже совсем много. Вы так громко о чём-то рассуждали, что я раньше не решалась вас побеспокоить. – И женщина с материнским обожанием взглянула на профессора.
– Разве меня было слышно? – Мужчина покраснел. – Я думал, что говорю шёпотом. Проклятая моя рассеянность!
Он снял очки, положил их на одну из книг и усталым жестом протёр глаза.
– Поставьте поднос, пожалуйста. И передайте кухарке мою благодарность за замечательные булочки. – Профессор как раз уже взял булочку с подноса, когда заметил, что мадам Берс не уходит. – Что-то ещё?
– Вам письмо, от дяди.
Профессор нахмурился. Потом машинальным жестом попытался надвинуть очки на глаза, но не нашёл и растерянно устремил взгляд на мадам Берс. Она тут же отыскала очки и подала ему.
– Спасибо. – Он улыбнулся. Улыбка преобразила его лицо, превратив почти в красавца. – Ладно, почитаем.
Мадам Берс вручила ему письмо и, поклонившись, бесшумно вышла. Профессор рассмотрел конверт. И правда, от дяди: «от мистера Эрдариуса, одного из семи лордов правящего круга мистеру Грегору Рихтеру» – ему, стало быть.
«Мой мальчик», – начиналось письмо. Грегор улыбнулся. Ему уже за сорок, а дядя до сих пор зовёт его мальчиком. Даром, что принадлежит к правящему кругу уже пятьдесят лет. «Я думаю, ты слышал про бал у Друфарса. Вся Гарлетонская знать съедется на него. Разумеется, кроме лордов. У нас, знаешь ли, свои дела. Так вот, я высылаю тебе приглашение. Старый лис не нашёл ничего лучше, как прислать его на мой адрес. Намёк я понял, но всё же, увы, не поеду. К тому же, старые кости временами сильно болят. Но ты поезжай непременно. Слышишь! Если я так написал, то никаких отговорок! Знаю тебя – ты с удовольствием засядешь через пять минут после моего письма, за какой-нибудь древний манускрипт и начисто забудешь про меня. Но если нашу ветвь не будет никто представлять, Друфарс очень обидится. Пойдут сплетни, разговоры. А нам этого не надо, верно? Мне ещё рано умирать, хоть за плечами без малого и семьдесят лет, а неугодных лордов обычно устраняют. Ну, ты, думаю, понял, о чём речь. В общем, будь на балу и постарайся отыскать там жену. Я, правда, серьёзно тебе об этом говорю. Не то помрёшь бобылём, как, видимо, скоро это сделаю я. В Гарлетоне много красивых девушек. Правда, не знаю, согласится ли хоть одна терпеть твои причуды. Дамам нужно внимание, а не рукописи и пыльные книги.
P. S. – У Друфарса есть племянница и, говорят, прехорошенькая. Он в этот раз впервые выведет её в свет. Но мой тебе совет – держись от неё подальше. Может, она и неплохая девушка, но очень богатая, впрочем, как и ты. А у Друфарса руки загребущие. Думаю, ему не терпится выдать её поскорее замуж и прибрать к рукам половину её состояния. Мол, он как опекун достоин вознаграждения за прекрасное воспитание племянницы и всё такое. Но, я надеюсь, ты меня понял.
Засим остаюсь вечно твой – дядюшка Андриус»
Грегор аккуратно сложил письмо. Он ничего не знал про бал. Дядюшка как всегда верен себе: огорошить какой-нибудь новостью и оставить его одного разбираться с последствиями. И он всё ещё не оставляет мысли его женить. Грегор вздохнул. Очки соскочили на кончик носа. Он привычным жестом поправил их. Он никогда не думал о женитьбе. Книжный мыш – так он сам в шутку называл себя.
Последние пятнадцать лет все его мысли занимали только исследования. Грегор пытался расшифровать язык драконов и понять, почему они покинули Айларию. Он читал древние книги и манускрипты знаний, искал ответы в довременных свитках. Но пока всё было тщетно. Ответы должны содержаться в надписях, сделанных самими драконами, но их язык сейчас не знал никто из живущих. А ещё он – ключ к расшифровке языка азгов. Этих тварей нужно знать, как говорится, в лицо. И он, Грегор, уже так далеко продвинулся! Если так пойдёт и дальше – он сможет читать простейшие надписи, оставленные драконами в пещерах на севере Ирзади. Но, погоди-ка, ведь он забыл проверить последний ключ. Ну конечно же! Грегор вскочил, расплескав чай, и бросился к столу, на котором лежали книги, вперемешку со свитками и листами бумаги. Он обмакнул перо в чернильницу и начал выводить на бумаге какие-то странные замысловатые символы. За этой работой его и застало утро.
Невыспавшийся, но счастливый, он допил холодный чай, оставшийся на донышке чашки, и направился в спальню. Вот теперь можно было отдохнуть! Последние буквы были найдены. Осталось только прочитать. У него были точные копии записей из пещер Ирзади. Если он сможет расшифровать их – это будет настоящее открытие. Правда, скорее всего, его никто не оценит. Грегор грустно улыбнулся. Дядя был прав. Сколько раз он говорил ему забросить свои исследования и заняться тем, чем должен заниматься человек его статуса – преподавать, в академии, например. Но ведь его это совсем не увлекало!
Вспомнив про дядю, он устало потёр лоб. Грегор совсем забыл про письмо. И, правда, как точно старик изучил его! Конечно, желания идти на бал у него не было никакого, тем более сейчас, когда видно окончание его трудов. Но подставить дядю он не мог. Положение мистера Эрдариуса, как правящего лорда, и впрямь было очень шатким. В своё время Грегор изучал правящие роды и достаточно усвоил об этом, чтобы понять – в письме дядюшка не шутил. Значит, придётся обязательно явиться на бал, да ещё и принести извинения за отсутствующего родственника.
– Мадам Берс, – Грегор остановился возле столовой, где эта женщина накрывала на стол, и позвал её. Мадам была кем-то вроде домоправительницы. Живущая в доме с незапамятных времён его детства, она знала все желания Грегора и неизменно учитывала их. Он был ей безумно благодарен и не желал иной заботы.
– Да, профессор, – тут же откликнулась она, выходя из столовой и торопливо вытирая руки о передник.
– Узнайте, пожалуйста, когда бал в доме Друфарса и распорядитесь насчёт надлежащей одежды и экипажа.
– Вы едете на бал? – Удивлению мадам Берс не было предела.
– Приходится, – Грегор отвечал кратко, боясь, что последуют расспросы, и ему придётся пожалеть о принятом решении. Да он уже жалел! Но дядя не оставил ему выбора.
***
Во дворике большого дворянского дома было тепло, но не жарко. Полуденное солнце освещало девушку в лёгком, молочно-белом платье, расшитом кружевами по последней моде. Она была очень юной и прелестной, с маленькой ямочкой над верхней губой и милым курносым носиком. Кудрявые волосы непослушными прядями спускались на плечи, покрытые батистовым платком. Она сидела в затенённой беседке и читала.
– Кея, Кея Гарстон!
Девушка подняла голову. Из жасминовых кустов у самой беседки выглядывала голова юноши. Он был широк в плечах, высок и хорошо сложен. Красивое и вместе с тем мужественное лицо делало его идеалом мужской красоты в глазах юных леди.
– Саймон! Я же просила не приходить сюда! Дядя может увидеть тебя, и опять разразится скандал, как тогда.
– Прости, я больше не буду. – Голос звучал просительно, но на лице Саймона не отразилось ни капли сожаления. – Кея. – Он вылез из кустов и, войдя в беседку, сел рядом с девушкой и взял её за руку. Кея ласково посмотрела на него и не отдёрнула ладонь. – Ты собираешься на бал? Говорят, на нём будет вся гарлетонская знать.
– Конечно. Хотя я больше хотела бы остаться дома или поехать на бал с тобой, Сай. – Кея нежно посмотрела на юношу.
– Так в чём же дело?
– Не обижайся, но ты же знаешь дядю. Он не отстанет. Начнёт опять рассказывать, что дал слово моему отцу, что обязан вырастить меня как свою дочь и прочее в том же духе.
– Да. Я помню, как он в тот раз начал мне толкать речь. Мистер Саймон, а знаете ли вы, – Саймон нахмурил лоб и встал в трагическую позу, передразнивая, видимо, дядю Кеи. – что вы всего лишь сын мясника, хоть и приёмный, и нет никакой разницы, что в вас тоже течёт благородная дворянская кровь. Кея – девушка благородных кровей. Её отец был одним из семи лордов. Забудьте и думать про мою племянницу. Кхе-кхе. – И он расхохотался.
– Саймон, перестань! Не надо передразнивать моего дядю. – Кея нахмурилась. – Ты же знаешь, я это не люблю. Он славный старик.
– Ага, славный. И думает только о своей выгоде. Ты знаешь, что бал он устраивает с надеждой удачно выдать тебя замуж?
– С чего ты это взял? – подозрительно посмотрела на любимого Кея.
– А зачем тогда устраивать бал в неурочное время года, да ещё и приглашать на него всю знать Гарлетона?
– Для меня одной не много ли чести? – со смехом спросила Кея
– Не много, – совершенно серьёзно ответил Саймон. – Дядюшка хочет выдать тебя как ему удобно, а перед этим обсудить с кандидатом в мужья все условия сделки. У тебя ведь богатое наследство.
– Но я не хочу замуж ни за кого, кроме тебя, Сай! И дядюшка это знает, – взволнованно воскликнула Кея.
– Знает, но не думай, что он изменит своё мнение.
– Ну что-то же можно сделать!
– Я думаю, можно. Ты должна выйти замуж!
– Как это? Я думала ты… – Кея от изумления широко раскрыла глаза.
– Я люблю тебя, Кея, и всегда буду любить, но… – Саймон прижал палец к губам, призывая к тишине. – Тебе нужна самостоятельность. Дядя никогда не позволит тебе выйти замуж за меня. Значит, ты должна притвориться, что согласна выйти за того, кого он тебе назначит. После этого, тебе останется только выкрасть брачный договор и прочие бумаги и, улучив свободную минутку, вместе со мной отправиться в канцелярию, чтобы оформить развод. Половину имущества вернут тебе. Ты будешь свободна и богата. И тогда мы сможем пожениться.
– Но, Сай, воровать плохо.
– Брось! Выдавать замуж за того, кого не любишь, чтобы разбить сердце, но получить власть над наследством, ещё хуже.
– А если муж поймает меня и привлечёт к ответственности? – привела последний аргумент Кея, сопротивляясь таким разумным доводам Саймона.
– Не бойся, я буду рядом. Наверняка, дядюшка выдаст тебя за одного из старых лордов, которые непроходимо глупы (твой отец был приятным исключением) и желают только одного – вкусно поесть и сладко поспать.
– Хорошо. Ты, как всегда, прав. А сейчас давай просто посидим и поговорим. Я так давно тебя не видела! Казалось, прошла целая вечность.
– Всего неделя, – со смехом ответил Саймон. – Даже ничего нового не случилось. Только отец опять забыл свою трубку у Чарли, а тётушка Торри пришла на обед к пекарю в домашних тапочках. И шла она вот так. – Саймон встал и, шаркая, побрёл по беседке. Кея давилась от смеха, глядя на него.
– Госпожа Келинда, вас зовёт дядя! – раздался женский голос неподалёку от беседки.
– Сай, мне пора.
– До встречи, Кея. Я буду ждать тебя после бала, где всегда. – Саймон поднёс руку девушки к губам, отчего она покраснела, как маков цвет, а потом галантно поклонился и снова исчез в кустах.
***
Вечер выдался чудесный – туманный и тёплый. Яркая луна освещала небо над домом Друфарса. Лучше погоды для бала и представить было трудно. В Гарлетоне редко случаются такие тёплые вечера в это время года.
Экипаж остановился у главного входа. Грегор открыл дверцу и сразу оказался в чужом для него мире. Гости постоянно прибывали. Лакеи сновали туда-сюда. Богатые дамы, разодетые в пух и прах, и щеголеватые кавалеры спешили в дом. Грегор почувствовал себя неуютно во фраке, сшитом пять лет назад. Но дядя прислал письмо так поздно, а он совсем ничего не смыслит в моде! Он направился вслед за гостями, и оказался в большой бальной зале. Звучала музыка, кое-кто, самый смелый, уже даже танцевал. Но большинство гарлетонцев ждало появления самого Друфарса, который должен был открыть бал.
Грегор пристроился возле дальней стены за мраморной колонной, украшенной резьбой примерно горфского периода, и попытался развлечь себя мыслями о скорейшем окончании бала. Он не умел танцевать и чувствовал себя не в своей тарелке. Почти никого из здешней публики он не знал. А с кем был знаком – общаться не хотелось, поэтому он стоял, изучая орнамент на колонне.
Вдруг музыка стихла, и в зал вошёл сам Друфарс, держа под руку свою племянницу. Грегор мельком взглянул на них, и сердце в груди на несколько мгновений замерло. А потом забилось, как пойманная в силки птица. Девушка, стоявшая рядом с Друфарсом, была прекрасна. Юная, чистая и свежая, как цветок утреней росы в горах Ирзади. Она стояла рядом с дядей, смущенно улыбаясь, краснея и пряча глаза, одетая в платье, как в розовое облако. Грегор чувствовал, что она чужая на этом балу, так же как и он. И она не принадлежит к тем глупым прелестницам с острыми язычками, которых он побаивался и старался обходить стороной.
Бал пролетел на удивление быстро. Грегор помнил всё как в тумане. Он искал глазами в толпе племянницу Друфарса, жадно ловил каждый её жест и слушал доносившийся иногда смех. Кажется, их всё же официально представили друг другу. Но он был так смущён, что не посмел даже поднять на неё глаза. Запомнил только имя – Келинда. Как звук колокольчиков на ветру. Ке-Лин-Да…
Гости начали разъезжаться. Остались только самые близкие к Друфарсу люди. Чтобы не выглядеть навязчиво, Грегор тоже откланялся, постаравшись напоследок сохранить в памяти облик Келинды, как можно точнее. В этом таилась почему-то невыразимая сладость – представлять её, видеть, как воочию. Дома в спальне и в библиотеке, заваленной книгами, в душной гостиной с жарко горевшим камином и в рабочем кабинете – везде его преследовал её образ. Грегор не мог заснуть. Перед глазами была она – смеющаяся, улыбающаяся, нежная, живая, чистая. Он спустился в библиотеку и попытался заняться расшифровкой надписей из Ирзади. Но, впервые в жизни, остался к ним совершенно равнодушен. Он заснул лишь под утро, но и снами его владела Келинда.
Проснувшись только к обеду, разбитый и обессиленный, Грегор, наконец, решился. Он взял лист бумаги и вытащил перо. Обмакнув его в чернильницу, попробовал писать, но перо дрожало в его руке. Он бросил перо, потом надел сюртук и шляпу и вышел за дверь, даже не позавтракав. Его путь лежал к мистеру Друфарсу.
Глава 2
В дверь постучали. Кея знала, что это дядя – больше просто было некому.
– Входите. – Произнесла она для приличия. И только после этого вошёл дядя – высокий, полноватый, мужчина с проседью в чёрных волосах. Губернатор всего Гарлетона. Его побаивались даже лорды правящего круга. Но с ней он был неизменно добр. Хотя она и не пыталась больше сердить его, после того, единственного раза, когда неосторожно заявила, что или выйдет замуж только за Саймона, или не выйдет вообще. Дядя тогда ей тоже заявил и достаточно твёрдо, что лучше он отдаст её в монастырь, чем выдаст замуж за сына мясника. Подумаешь, что Сай благородных кровей! Просто его дальний родственник – мясник взял его в детстве и усыновил. Но дяде этого было не объяснить. Мол, её отец был лордом, и она, как его дочь должна сделать выгодную партию. Кее претила сама мысль об этом. Но вот Сай такого же мнения, ну или почти такого же. То, о чём они договорились вчера в саду, было очень нехорошим решением, но она поддерживала себя мыслью о том, что её любимый и благородный Саймон не может посоветовать плохого. Слово «любимый» грело душу и так прекрасно звучало, что Кея, оставаясь одна в своей комнате, повторяла его сотни раз с разными интонациями, представляя себе Сая – такого красивого и обаятельного, неизменно ласкового с ней и с манерами настоящего джентльмена.
– Келинда! – Скрипучий голос дяди вывел её из грез. Кея вздохнула и повернулась к дяде. Она тысячу раз просила не называть её Келиндой. Это имя звучало слишком сухо и официально. Пусть оставит его для официальных приёмов, а ей вернёт более ласковое папино «Кея». Отца убили, когда ей было шесть лет. И она ярко помнила его голос, мягкую бороду, в которую любила зарываться лицом, а ещё запах канцелярской краски. Но это было слишком давно. Она почти уже не чувствовала боли, разговаривая о нём. А дядя продолжал. – Ты, дорогая, надеюсь, не забыла, что через неделю я устраиваю бал и это твой первый выход в свет? – Кея кивнула. Она не забыла. – Подготовься к нему хорошо. Лучшие парикмахеры и модистки в твоём распоряжении.
– Спасибо, дядя, я очень тебе благодарна. – Кея действительно была ему благодарна. Она даже радовалась бы предстоящему балу, если бы не ложка дёгтя от Саймона. Неужели, дядя действительно хочет поскорее выдать её замуж? Ах, лучше бы этот план сорвался! Хотя, впрочем, какая теперь разница? Пока дядя её опекун и ещё целых два года будет её опекуном, он всё равно рано или поздно успеет найти ей жениха. Ей остаётся только принять его волю и надеяться, что жених – не лысый и ему не семьдесят лет. Было бы куда проще, если бы Сай предложил убежать с ним и пожениться в ближайшей свадебной канцелярии! Но он печётся о ней и об её наследстве. Говорит, что она тогда всё потеряет, а он не хочет рисковать её будущностью. Мало ли что может с ним случиться. Но зачем ей наследство? Ведь Саймон сам говорил, что дела у них с приёмным отцом идут в гору, и они собираются открывать ещё одну мясную лавочку. Неужели несколько лавочек не прокормят их двоих. Неужели она так много ест? Ей совсем не нужны все эти наряды и дорогие безделушки, которые покупает ей дядя. Она может прожить и без них – главное, чтобы Сай был рядом.
***
Вечером перед балом у неё не было ни минуточки, чтобы увидеть Саймона. Наверное, он зря ждал её в укромном месте. Но Кея не могла отлучиться даже, чтобы предупредить его. Причёсывание, одевание, нотации дяди – ни секунды она сегодня не принадлежала к себе. Ах, как она ждала этот первый бал, как грезила о нём! Но слова любимого охладили пыл. Если бы только он сегодня был рядом! Кея, казалось, всё отдала – лишь бы иметь возможность танцевать с Саймоном, видеть его постоянно и встречаться не урывками, а каждый день. Но высший свет неумолим. И как её угораздило родиться дочерью правящего лорда? Кея вздохнула и тут же ойкнула, когда корсет больно впился в рёбра.
– Келинда, ты готова? – Дядя, одетый по последней гарлетонской моде, заглянул в комнату.
– Да, дядюшка. – Кея осмотрела себя в зеркало. Розовое платье из илдонского шёлка очень шло ей, подчёркивая красоту белоснежного лица и золотистых локонов, в сложной причёске, спадавших на плечи. Но она тут же отвернулась. Что ей эта красота, если её не видит Сай?
– Ты прекрасно выглядишь! – дядя посмотрел на неё с нескрываемым удовольствием.
Кея подала ему руку, и они проследовали вниз по лестнице к парадной зале. Музыка стихла. Дядюшка открыл дверь, и они вошли. Кея подняла голову, чтобы осмотреть зал, и тут же опустила, покраснев. Все взгляды были устремлены на неё. В них читалась и зависть, и восторг, и удивление, и восхищение. Мистер Друфарс сполна наслаждался этой минутой, не замечая, что племяннице не по себе. Потом был подан сигнал к балу. Музыка заиграла снова. Начались танцы.
Кея не успела оглянуться, как её бальная книжка была исписана до самой последней страницы. Она была бы и рада не танцевать, но подходящей причины для отказа не нашлось. Да и стоять в одиночестве, разглядывая резьбу на колонне, ей совсем не хотелось, ведь она почти никого не знала на балу. Не с кем было поговорить по душам или обсудить последние новости. Наверное, в том, что у неё нет подруг, была отчасти и заслуга дяди. Он считал, что общаться ей подобает только с детьми из знатнейших родов Гарлетона. Но ни с кем из них, у неё не сложилось дружеских отношений. Да и зачем ей подруги – у неё с детства был Саймон. Они делились новостями, рассказывали друг другу все тайны и секреты. Он приходил с приёмным отцом почти каждый день, и пока отец болтал с кухаркой, а та расплачивалась за мясо, они играли в саду. Кея сама не поняла, как любовь выросла из дружбы, просто в один ясный солнечный день, Сай сказал, что любит её, и всегда будет любить. Им тогда было по шестнадцать. А она? Разумеется, она его тоже любит и будет любить всю жизнь! А как же иначе?
Проплывая в танце мимо одной из колонн, она заметила в углу залы мужчину. Он стоял так одиноко и выглядел так несчастно, что ей даже стало жалко его. Старый фрак, давно вышедший из моды, потёртые ботинки, взъерошенные чёрные волосы и какие-то нелепые очки, всё время спадавшие на нос – одним словом, чудак. Он выглядел так чужеродно на этом балу, что Кея подумала: «И как только его заставили появиться здесь?» При первом же удобном случае она спросила у одной знакомой леди, кто этот странный мужчина.
– О, дорогуша, это Грегор Рихтер, племянник правящего лорда Эрдариуса. Слышала о таком? Важная шишка. У этого племянника денег – куры не клюют, но с головой у него не в порядке.
– А что такое?
– Да он с утра до ночи сидит над книгами! Вроде, что-то исследует. Он же -профессор. Да только преподавать отказывается, хотя дядя мог бы без проблем устроить его в академию. Говорят, дядя даже не оставляет мысли его женить. Но я тебя умоляю – кто же захочет за него выйти замуж? С ним же от скуки смертной умрёшь – одни книги, вечные книги, и больше ничего.
Вот, значит, как! Но Кея не увидела в этом рассказе ничего отвратительного. Она любила в дождливые дни читать, свернувшись калачиком у окна и слушая, как завывает ветер в каминной трубе. А ещё мечтать о Саймоне… Мысли её тут же переметнулись к любимому, который сидел где-то там, в одиночестве, без неё. И до конца вечера она уже не вспоминала об одиноком профессоре, скучавшем в углу бальной залы.