Мозаика

Алан нахмурился, подался вперед и ударил Дамиана по руке.

— Вообще-то, я сам решу испугаюсь ли, — сказал он. — Снимай.

Дамиан молча стащил с него футболку. Юный господин стиснул зубы, ухватил Дамиана за подбородок и сжал изо всех сил. Слуга смотрел на него с плохо скрываемым презрением.

— Оглох? — повысил голос Алан.

Дамиан чуть сощурил глаза, склонил голову набок.

— Как пожелает господин.

Когда Алан увидел темные кисти рук мертвеца с пальцами, украшенными бурыми отметинами у основания, он непроизвольно открыл рот. Будто слуга надел причудливые кольца, прилегавшие прямо к коже. Ногти черно-фиолетового цвета, по которым будто молотком били, аккуратно подстрижены. Алан с непониманием смотрел на руки слуги. В его взгляде не было отвращения, лишь недоумение.

— Что с руками? — только и смог выдать он, ухватив Дамиана за руку и поднеся ее к своему лицу, желая рассмотреть получше.

— Их оторвали, а новые выросли такими.

Алан глядел на слугу исподлобья.

— Как это — новые выросли?

Дамиан улыбнулся.

— Быстро и почти безболезненно.

Подросток наморщил лоб. Дамиан повертел рукой.

— Собственно, ногти такие неприглядные именно из-за этого.

Алан отстранился.

— Надень перчатки.

Слуга усмехнулся, повиновался. Когда он закончил переодевать юного господина, то поинтересовался у него:

— Не желаете ли принять ванну по возвращению домой?

Алан буравил молодого человека свирепым взглядом.

— Тебе вообще не должно быть дела до моей гигиены.

— Отнюдь, господин. Я могу закрыть глаза на ваш запах, потому что он слабый и мое обоняние его практически не воспринимает. А вот для прочих людей аромат будет весьма ощутим.

Он вздернул правую бровь.

— Рот закрой, — процедил сквозь зубы подросток.

— Вам не идет на пользу пребывание взаперти, ваш тяжелый характер становится невыносимым, — Дамиан принялся продевать левую руку подростка через рукав рубашки.

Алан, недолго думая, отвесил ему оплеуху. Слуга продел другую руку в рукав.

Еще одна оплеуха.

Дамиан начал застегивать пуговицы. Когда Алан занес ладонь для следующего удара, молодой человек схватил его за запястье. Стальные глаза сверкнули красным. Юный господин почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

— Если я терпелив, это не означает, что мое терпение бесконечно. У вас не только ноги отказали, но и мозг?

Алан попытался освободить руку из захвата, но не тут-то было.

— Вы — маленькое невоспитанное дерьмо.

— Да я тебе язык вырву! — заорал подросток, в отчаянии дернув рукой.

— Себе вырвите.

Страшный взгляд слуги ясно говорил о том, что господину лучше стать повежливее. Дамиан отпустил подростка и продолжил застегивать рубашку. Затем распрямился, принес из гардеробной начищенные до блеска ботинки, надел их на ступни Алана, принес из прихожей пальто. Слуга пересадил подростка в инвалидное кресло, положил пальто ему на колени.

— Я велел подстричься, — все-таки не выдержал Алан.

Дамиан широко улыбнулся и у подростка льдом сковало внутренности. Он мог поклясться, что увидел в улыбке острые клыки.

— Завтра запишусь на стрижку, — Дамиан выкатил господина из спальни по направлению к прихожей.

Наверное, не стоило ему так разговаривать с подростком, пусть тот и почти довел его до точки кипения. Слуга пообещал себе впредь быть более сдержанным; Алан в тот же момент давал себе обещание не быть дерьмом. В конце концов, Дамиан здесь для того, чтобы позаботиться о нем, как говорила мама. Алан ощущал, как лицо заливалось краской. Его раздирали противоречивые чувства. С одной стороны он не хотел быть таким грубым, даже подумывал о том, чтобы принести извинения Дамиану. А с другой… Да не пошел бы он, всего лишь прислуга, а смеет так разговаривать!

Про клыки и кисти рук Алан старался не думать.

***

После похорон Алан спал на заднем сиденье автомобиля, сильно перенервничав. Слезы на щеках высохли только недавно. Он плакал все то время, пока слушал прощальные речи людей, явившихся увидеть Еву в последний раз. Многочисленные родственники, изображавшие безутешную скорбь, партнеры по бизнесу, будто бы отбывающие повинность, пара любовников, пришедшие в тех костюмах, которые им подарила Ева. Была там и бывшая прислуга: Штукер, Вейльбах и Латман с вечно грустным лицом провинившейся собаки.

Каждый из присутствующих поглядывал на понурого сына усопшей, а также высокого молодого человека, стоявшего позади него. Наверное, опекун. Он бережно вытирал платком щеки подростка, шепотом спрашивал как он себя чувствовал, словно и не было неприятного разговора. Алан либо держал незнакомца за руку, или цеплялся за рукав пальто.

Дамиан в свою очередь тоже разглядывал присутствующих. Практически у каждого на голове сидело по пакостнику-паразиту. Они хихикали, корчили рожицы, перепрыгивали с плеча на плечо.

Стоя у гроба матери, глядя на ее лицо, превратившееся в посмертную маску, Алан с трудом осознавал происходящее. Юному господину даже подумалось, что он рад присутствию Дамиана — он скорее бы доверился ему, чем всем тем стервятникам, явившимся воочию лицезреть процесс погребения.

Сидевший за рулем Дамиан посматривал на Алана, лежавшего на спине. Его лицо как-то осунулось и заострилось. Слуга знал, что юный господин очень тяжело переживал смерть матери, хоть храбрился и старался не подавать вида. За все время знакомства с родом человеческим Дамиан не переставал удивляться тому, что каждый из людей пытался скрыть свои истинные чувства.

Взять, к примеру, даже мать Алана. Когда Дамиан явился на ее зов, пробившийся к нему, он увидел скелет, обтянутый кожей, но она пыталась вести себя так, словно болезнь ей нипочем. Он знал, что сердце Евы пожирал страх, как рак пожирал другие органы. Страх смерти и страх того, кто стоял перед ней.

Даирнай с черненым серебром вместо кожи, на несколько голов выше любого даже самого рослого представителя рода человеческого, с длинными волосами, подобными свету луны, и алыми глазами. Он посмотрел на Еву и у нее задрожали коленки. Хотелось убежать, но сил не хватило даже бросить рассматривать появившегося. Дамиана же удивило то, что у людей давно уже не Средневековье, и призывы ему подобных остались позади, как бубонная чума да аутодафе. Правда, по ошибке люди принимали его за служителя преисподней.

Переступив начертанный на полу знак, посмотрев на свечи, расставленные по периметру комнаты, он приблизился к Еве, которая не могла пошевелиться, сплел свои руки вокруг хрупкой шеи, заглянул в глаза, обнажил клыки. Ева только и смогла, что шепотом спросить, как он смог подойти к ней. Дамиан спросил у женщины чего она хотела, разглядев древнюю книгу, лежавшую на полу. Когда Ева поведала о своем желании, Дамиан прошептал ей, что даст еще время подумать, вдруг она захочет дополнить сказанное, а затем взялся за левую руку Евы, тонкую, как веточку, и впился в запястье.

Женщина чуть не потеряла сознание от ослепляющей боли, ноги подкосились, и Дамиану пришлось подхватить ее. Она застонала, почувствовав, что от взгляда призванного закружилась голова. На Еву так не смотрел ни один из любовников. Дамиан раздевал ее глазами, совершенно не обращая внимания на состояние женщины, будто она являлась для него самой желанной и единственной. Он притянул Еву к себе, поцеловал в губы.

— Зачем ты меня укусил? — спросила Ева, очень отчетливо ощущая привкус собственной крови на губах.

Дамиан поцеловал ее снова — ему нравилось, как от нее одуряюще пахло смертью.

Укус был меткой. Дамиан знал, что заключающие договор могут передумать и призвать кого-то другого. Метка же позволяла увидеть, что человек принадлежал тому, кто эту самую метку оставил. Для заключающих договор укус служил напоминанием, что пути обратно нет. Раз решил играть, то игру нужно доводить до финала. Иначе какой смысл все затевать?

***

Дамиан нес Алана на руках, поднимаясь по ступенькам. Мог бы и на лифте, но ему ужасно нравилось считать ступени.

Когда слуга уже стоял у двери и вытаскивал ключи, из-за двери соседской квартиры высунулось худое, белое от большого количества пудры лицо женщины в годах.

Увидев Алана, она так и ахнула.

— Ох, бедняжечка, — всплеснула руками.

Дамиан грустно улыбнулся.

— Доброго вечера вам.

— Госпожа Терлецки, — охотно сообщила соседка, потом понизила голос до шепота. — Что, сегодня хоронили?

Дамиан кивнул, внимательно рассматривая волосы соседки, собранные в пучок на макушке. Они походили на дохлую лису, свернувшуюся клубком; из этого клубка торчали свалявшиеся кончики волос рыжего цвета и проглядывали седые корни, отросшие настолько, что было уже попросту неприлично так выходить на улицу. Терлецки приняла брезгливую полуулыбку Дамиана за вежливость и радость новому знакомству.

Соседка бросила на Алана жалостливый взгляд.

— Очень печально, — вздохнула она. — А вы кем ему приходитесь, э-э…

— Дамиан, — молодой человек учтиво склонил голову. — Старший брат.

Терлецки нахмурилась. Наверное, и слепому было бы видно, что никакого внешнего сходства между Аланом и Дамианом не наблюдалось.

— У нас разные отцы и я жил долгое время далеко от мамы, — слуга доверительно понизил голос, будто рассказывая о великой тайне.

Терлецки понимающе закивала.

— Обращайтесь, если вдруг что-то понадобится или просто заходите на чашечку чая, — сказала она прежде, чем скрыться за дверью и прищемить ею одного из пакостников, высунувших любопытные мордочки в подъезд.

Дамиан усмехнулся. Еще чего, там паразитов как грязи.

Сначала Дамиан отнес Алана в гостиную, побрезговав укладывать его в скомканную постель. Включил торшер, уложил хозяина на диван — юный господин даже не проснулся. Дамиан внимательно посмотрел на него, затем наклонился, снял с юноши ботинки, принес плед и укрыл, подложив ему под голову небольшую подушку.

Сам же переоделся и пошел в комнату Алана. Включив свет, слуга снова ужаснулся. Как можно было устроить такой бардак?

Сначала Дамиан убрал грязное постельное белье, погладил свежее, застелил кровать. Вытер пыль с полок, расставил книги комиксов по цветам корешков, к ним же отправились уцелевшие коллекционные фигурки. Обезглавленные Дамиан сначала попробовал склеить, получилось достаточно кривовато. Немного разозлившись, он просто щелкнул пальцами и фигурки починились.

Дамиан вытер пыль, убрал все, что валялось на ковре, почистил ковер, пропылесосил. В спальне сразу стало приятнее находится. Не без удовольствия слуга осмотрел плоды своих трудов, бросил взгляд на окно. Видимо, горничная, которая следила за порядком до него, не слишком утруждала себя мойкой стекол.

К утру вся квартира была вычищена до блеска. За исключением гостиной. Дамиан не хотел тревожить Алана, потому то и дело заглядывал туда, чтобы убедиться в том, что хозяин мирно спит.

Когда Дамиан заканчивал уборку на кухне, раздался звонок от консьержа. Слуга выключил воду, вытер руки, нахмурился. Кого еще принесло?

Голос в трубке сообщил, что прибыл преподаватель Алана. Дамиан ругнулся — он забыл о том, чтобы на сегодня были назначены встречи. К тому же, с преподавателем он ни разу еще не общался.

На пороге квартиры появился невысокий парнишка.

— Добрый день, — неуверенно начал пришедший.

— Добрый, — слуга вежливо улыбнулся, однако гость заметил, что глаза его взирали равнодушно.

Усугубляла неприятное ощущение еще и большая разница в росте.

— Чем могу быть полезен? — Дамиан приподнял брови.

— О, вы из новеньких? — гость заметно приободрился, в голосе послышалось снисхождение, и тут улыбка слуги стала шире и оттого страшнее. — Я — преподаватель Алана, мы…

Дамиан не дал договорить:

— Я понял.

Он вышел в подъезд, притворив дверь, тем самым немного отодвинув пришедшего назад.

— Преподаватель, — протянул гость, нервно облизал губы. — На сегодня у нас назначены занятия…

— В ваших услугах мы более не нуждаемся, — отрезал Дамиан тоном, не терпящим возражений.

Он поправил воротник пальто гостя, смахнул с него капли дождя. Преподаватель отшатнулся.

— Почему заранее не предупредили? Зачем нужно было тратить мое время? — высокий голос его задрожал от волнения и негодования.

Дамиан попросил подождать, вернулся в квартиру. Спустя минуту в руках у преподавателя лежала увесистая пачка новеньких купюр.

— Надеюсь, это компенсирует ваши неудобства, — Дамиан смотрел на то, как синие глаза за толстыми стеклами очков расширяются.

Очень даже компенсирует.

Ева говорила, что к Алану на дом приходил преподаватель, но в последнюю неделю занятия отменили по понятным причинам.

— Здесь слишком много, — только и смог выдавить из себя гость.

Слуга склонил голову набок, рассматривая пришедшего как забавного зверька. Очень интересно. В человеческих деньгах он разбирался вполне сносно и прекрасно знал: многие люди готовы за сумму, которую гость держал в своих руках, пойти даже на преступление.

— Госпожа Рихтер велела передать деньги, не смею нарушать ее желание. И также просила передать свои извинения за то, что не сможет пообщаться с вами лично.

Пришедший все понял. Он поблагодарил Дамиана, убрал деньги во внутренний карман пальто.

— Какие предметы вы преподавали? — поинтересовался слуга.

Гость пожал плечами.

— Историю, в основном. Занимались и литературой, но в силу характера моего студента, далеко не продвинулись, — он усмехнулся. — Точные науки Алан изучал с моей коллегой, затем прекратил занятия. Сказал, что ему это не интересно и он не хочет тратить ни свое, ни ее время.

— Языки?

— Этим он занимался самостоятельно или с другими преподавателями, — гость поправил очки. — Я только изредка помогал ему, не совсем моя специальность.

— Благодарю.

Гость хотел что-то сказать, но молчал, переминаясь с ноги на ногу.

— Да-да? — слуга уже открыл дверь в квартиру, намереваясь покинуть гостя.

Тот мотнул головой, попрощался и направился к лифту. Из-за угла выскочил пакостник, с радостным визгом запрыгнул на плечо к преподавателю.

Дамиан заглянул в гостиную. Алан лежал, накрывшись пледом с головой. Слуга подумал, что он все еще спит и вернулся на кухню.

Подросток не спал. Он вытирал глаза из-за выступивших слез. Его трясло. Алану снилось, что мать выбралась из гроба и стояла над ним, нашептывая фразы, не имеющие никакого смысла. Она говорила, что кто-то идет. Говорила, что он скоро будет возле Алана. А перед тем, как исчезнуть, вцепилась руками в шею сына, страшно закричала. У нее полопались капилляры в глазах, а потом кровь брызнула из них, запятнав плед и лицо сына. Алан дернулся и проснулся.

Юный господин откинул плед, сел на диване, оглянулся на окно.

Доносились звуки радио, шум воды. Он нахмурился. Наверное, лет сто никто не включал на кухне радио. Алан все советовал матери избавиться от приемника, однако она почему-то отказывалась, в шутку говоря, что оно вещало о мертвых и живых, потому убирать нельзя ни в коем случае. Сейчас же слова матери не казались шутливыми.

— Дамиан, — позвал подросток.

Слуга незамедлительно появился в дверном проеме.

— Добрый день, господин, — он поклонился.

На нем красовалась темно-синяя рубашка, рукава которой он закатал до локтя. Выглядела так же безупречно, как и когда Дамиан только вытащил ее из шкафа, несмотря на то, что он всю ночь занимался уборкой. Брюки и начищенные ботинки, волосы зачесаны назад.

— Приготовь мне ванну.

Дамиан кивнул.

— Сию минуту. Что желаете на завтрак?

— Я бы отведал твое зажаренное сердце, но его у тебя нет. Ты уже записан на стрижку?

Дамиан подошел к шкафу с книгами, где в выдвижном ящике лежали ножницы. Он достал их, распустил волосы и сел на пол, спиной к Алану, протянул ножницы хозяину.

Тот опешил.

— Ты что вытворяешь?

От Дамиана пахло чем-то очень знакомым, но Алан никак не мог разобрать что именно он ощущал. Лишь корица выделялась явственно.

— Я более, чем уверен, что вам доставит удовольствие сделать это лично. Только будьте аккуратны, лишиться уха мне не хочется. И, пожалуйста, не воткните ножницы мне в шею.

Алан нахмурился, чувствуя, как начинал злиться. Он собрал волосы Дамиана в руку. Чистое серебро. Мягкие и гладкие на ощупь. Юный господин ухватился за ножницы удобнее. Пока он примерялся, Дамиан взял его за запястье той руки, которой подросток держал волосы.

— Почему медлите?

Юноша хмыкнул и торопливо защелкал ножницами. Волосы плохо поддавались стрижке, все норовили вырваться на свободу.

Когда Алан закончил, он бросил отрезанные волосы на ковер. Дамиан провел рукой по голове.

— Убери с ковра и приготовь ванну, — Алан отдал ножницы слуге, Дамиан кивнул.

Пока набиралась вода для купания, Дамиан смотрел на себя в зеркало. Намочил руку, пригладил волосы, убрал их назад. Непривычно было видеть себя с короткой стрижкой, уже позабыл, когда в последний раз носил такие короткие волосы. Конечно же, он мог отрастить их обратно по щелчку пальца, однако отражение начинало ему нравится с каждой секундой все больше. Лицо стало выразительнее.

Точно. Молодая девушка призвала его, чтобы выкарабкаться из нищеты. Когда Дамиан делил с ней постель, девушка любила прижиматься к Дамиану и зарываться лицом в его волосы. Имя еще такое интересное было. Как же ее звали?

Кассиопея.

Дамиан мотнул головой, словно избавляясь от неугодных воспоминаний, добавил в воду пену для ванн, принес Алана, осторожно усадил его на стул, всегда стоявший возле раковины, затем ушел за полотенцами. Когда он вернулся, господин, успевший кое-как дотянуться до края ванны и запустить руку в воду, буравил слугу свирепым взглядом.

— Слишком горячо! — он плеснул водой в лицо и на рубашку Дамиана.

Слуга вытер щеку.

— Вы могли бы просто попросить добавить холодной воды.

— Неужели ты не чувствуешь, что это ужасно горячо? Я каждый раз о такой ерунде говорить должен?!

Дамиан снял перчатки, опустил руку в воду. Для него она была едва теплой.

— Если это горячо, то запомню.

Слуга приподнял правый уголок губ.

— Вас не красит такое агрессивное выражение лица.

Алан отстранился от ванны, вытер руки о свою рубашку. Дамиан едва удержался, чтобы не сделать ему замечание, включил холодную воду.

— А тебя не красит то, что ты баран. Почему у тебя такой цвет волос? — спросил Алан.

Дамиан поднял на него глаза.

— Потому что я был рожден таким.

— У тебя есть родители? — Алан в недоумении рассматривал Дамиана.

Тот кивнул.

— Как у всех. Разница только в том, что мои так называемые родители не являются родителями в человеческом понимании.

Он снял с Алана рубашку, расстегнул пояс на брюках.

— В плане? — юный господин пытался скрыть любопытство, но у него плохо получалось.

Слуга наградил подростка снисходительной усмешкой, поместил его в ванну.

— Я не стану вам рассказывать про них.

Алан насупился.

— А если прикажу?

— Не прикажете. Вы, может быть и хотите узнать об этом, но боитесь.

Алан откинулся на спинку ванны. Он молчал, глядя на пушистую пену, всегда напоминавшую ему сладкую сахарную вату.

— Что приготовить на обед? — спросил Дамиан, выключив воду.

Он взял в руку губку, намочил ее, немного отжал.

— Ты что, мыть меня собрался? — скривился Алан.

Слуга кивнул. Подросток молча смотрел на Дамиана, потом снова плеснул в него водой.

— Пошел вон. Я сам.

Дамиан покорно положил губку на край ванны и вышел. Опустил взгляд на мокрую рубашку.

Засранец.

Когда слуга проходил мимо кабинета матери Алана, чтобы переодеться в спальне, он услышал, как за закрытой дверью звонил телефон. Дамиан нахмурился, вошел в кабинет, где пахло пастой для полировки мебели, табаком и терпкими духами. Сложилось впечатление, что там кто-то находился, незримый даже для него. Телефон на рабочем столе Евы продолжал трезвонить. Наверное, снова кузина Алана со своим требованием отдать книгу, оставшуюся от тети.

— Слушаю, — Дамиан снял трубку.

— Наконец-то, — произнес мужской голос на другом конце провода. — Думал, что неправильно набрал номер.

Позвонивший говорил очень лениво, будто его уже утомляла еще не начавшаяся беседа.

— Ты кто? — спросил голос у Дамиана.

— Я слуга господина Алана. С кем имею честь…

— Честь он имеет! — голос рассмеялся.

Дамиан ухмыльнулся. Это определенно может его развлечь.

— Чем могу быть полезен?

В трубке зашуршало, будто позвонивший разворачивал конфету.

— Я бы хотел нанести визит Алану, — имя юного господина голос произнес с особым нажимом, — в связи с кончиной его драгоценной матушки. Так сказать, принести свои соболезнования.

— А Вы, собственно, кто?

Напридумывали себе проблем. Как будто одних похорон было мало.

— Прислугу бы научить манерам, — нараспев сказал голос.

— Вас бы кто научил, — вздохнул Дамиан. — По правилам хорошего тона вы должны были представиться еще в начале разговора.

Позвонивший цокнул языком, раздражаясь.

— Кажется, с тобой у нас общение не заладится. Передай-ка трубку Алану.

— Господин принимает ванну, не смею его беспокоить.

Дамиан не без удовольствия подметил, что из трубки донесся скрип зубов.

— Передай, что господин Фрюденлунд заедет завтра вечером.

— Не выйдет, завтра мы никого не принимаем.

— Тогда я приеду сегодня.

— Никак нет, к сожалению. Я так понимаю, что вы и есть Фрюденлунд?

— Верно понимаешь, — собеседник, видимо, начинал терять терпение. — Хорошо бы еще тебе понять, что разговаривать со мной таким тоном нельзя.

— Никак не могу вспомнить откуда мне знакома ваша фамилия, — Дамиан пропустил слова собеседника мимо ушей.

Все-то он помнил. Матиас Фрюденлунд — один из бывших любовников Евы, про которого женщина рассказывала, презрительно сморщив нос. Как она сама говорила, мужчина был исключительным подонком. Из-за чего именно она имела такое мнение об этом человеке, слуга не знал, но и расспрашивать не имел желания.

— Неважно. Я приеду сегодня и точка.

Короткие гудки.

Дамиан повесил трубку. Что ж, пусть. Любопытно будет взглянуть на него.

***

К вечеру Алан из просто недовольного превратился в ужасно злого. Ему абсолютно не понравилось то, что приготовил Дамиан и на обед, и на ужин. Потому слуга переодевал уже вторую рубашку, после того, как юный господин швырнул в него стейком.

Окончательно подросток рассвирепел, когда узнал о визите Матиаса.

— Какого хрена ты вообще моего согласия не спросил?! — орал он, пока Дамиан вытирал соус с пола.

— Всего лишь скромный ужин в компании человека, который говорит о любви к вашей матери, — слуга методично намыливал пол чистящим средством.

У Алана защипало в носу от едкого запаха.

— Он мог прийти на похороны, раз уж на то пошло! — подросток жалел, что не может пнуть Дамиана. — Дурья ты башка! Зачем мне только мать такого дебила оставила!

— Чтобы вам было на ком злость сорвать, очевидно, — слуга распрямился, сполоснул губку.

— Заткнись лучше, — прошипел Алан.

Дамиан смотрел на побагровевшее лицо юного господина. Сколько ярости и ненависти в сломанном тельце. Ненависти к окружающим, и к себе. Слуга знал, что отвращение, которое Алан питал к своему телу, было крайне разрушительным. Даже Дамиан не смог бы причинить ему столько вреда, сколько он приносил самому себе ежедневно.