Самоубийца, которая хотела жить

Болеть нельзя умереть

Первое, с чем сталкиваешься после неудачной попытки суицида – упреки: "А ты о нас подумала?", "Зачем? Причин ведь нет", "У тебя есть ребёнок", "Если бы хотела умереть, дошла бы до конца". Последний упрек, пожалуй, самый "жизнеутверждающий". Попытка взять на слабо очень "уместна".

Отбить эти нападения сложно. Так как объяснить свой поступок практически невозможно. В момент отчаяния самоубийца хочет только одной помощи – помочь умереть. Любая попытка уйти из жизни очень серьезна. Даже, если кому-то это кажется ерундой и демонстрацией. Человек находится в ловушке своих мыслей, терзаний, страхов и отчаяния. И тяжесть этого груза невозможно передать словами.

Как понять и помочь?

Чтобы понять, нужно просто поверить. Почувствовать и принять: тяжело так, что невозможно идти дальше. Просто поверить. Без шаблонных "Жизнь прекрасна", "Это всё ерунда", "Другим хуже, и ничего, держатся", "Это не выход", "Соберись".. Стоп! Не надо нотаций. Просто примите. Всерьез.

А как помочь? Быть рядом, даже если сопротивляется, даже если скрывается. Поймать и держать в своих руках. Просто обнять и ждать, когда отпустит. Переболит. Уйдет. Исчезнет. Пройдет. Если есть тепло рядом. Если есть руки, которые удержат.

"Каждый, кого ты встречаешь на своем пути, сражается в битве, о которой ты ничего не знаешь. Будь добр. Со всеми. Всегда"

Опасные горки

У меня маниакально-депрессивный психоз. Современным языком БАР (биполярно-аффективное расстройство). Болезнь этого века. Глубокие депрессии, как чёрная плесень, поглощают всё больше и больше людей. Странная тенденция. Выживать становится всё легче и легче. Технический прогресс несёт нас вверх со стремительной скоростью. А мы всё меньше и меньше хотим жить. Видимо за прогрессом не успеваем. А в информационных потоках и бесчисленных виртуальных связях безнадежно теряем связь с собой.

Допустим, причина ясна. Но как с этим жить? Или всё-таки не жить? Да нет, конечно, жить. Только как?

Парадокс моей болезни заключается в том, что чем сильнее ты любишь жить, тем сильнее твоё намерение умереть. Самоубийца, которая хочет жить. Такой вот печальный оксюморон.

Сейчас о БАР пишут так много, что освоив пару страниц поисковой выдачи, можно стать экспертом в этом диагнозе. И даже узнать все биохимические, генетические и прочие научные объяснения этой загадки. Только эти разгадки не помогают. Не помогают понять: Где ты, а где твоя болезнь? А болезнь ли это? Или оправдание своих эмоциональных перепадов? Где слабость, а где диагноз? И наконец, а надо ли тратить силы на все эти вопросы? Может быть стоит просто учиться со всем этим как-то справляться? Так, чтобы не сходить с рельс. А вот как?

Я думаю надо пробовать всё. И таблетки от психиатров, и беседы от психологов, и свечи от батюшек, и медитации от эзотериков, и лопаты от трудоголиков. На войне все средства хороши. А на войне за собственную жизнь тем более.

Не буду вдаваться в детали, что такое БАР. Без меня много написано. Вот вкратце суть. Ты качаешься на эмоциональных качелях. Вверх – и ты в эндорфиновом раю. Ты всё можешь. Ты всесильный. Самый лучший и жизнерадостный. Как под кокаином, только без. Кому такое не понравится? Тебя все любят, ты всех зажигаешь, ты на вершине мира.

Но за всё надо платить. Кокаин обходится дешевле. За эйфорию платишь глубокой черной депрессивной ямой. Иногда, к сожалению, она становится могилой. Оказывается БАР часто страдают творческие люди. И знаменитости в том числе. Среди них есть самоубийцы. Платят свою цену за вершины. Несправедливо.. Или справедливо? Как посмотреть. Но очень печально.

Серийная самоубийца

Мои качели докачали меня до нескольких попыток суицида. Первая не в счёт. Она была настолько нелепа, что в моём близком кругу эта история стала ироничной, грустно-смешной легендой. Хотя мы и посмеялись, но именно эта ситуация проложила первую несмелую попытку в сторону психиатра. Близкие очень настаивали, но не довели. Я застряла между психотерапевтом и психиатром. Но следующая, более серьезная попытка до психиатра всё-таки довела.

Через неделю галлюцинаций после ударной дозы психотропов я попала в токсикологию. А затем в первый круг психиатрии. Беглый осмотр, диагноз, горсти таблеток и полное непонимание, а что делать дальше. Волшебной схемы мне не дали. И прогноз на выздоровление не очень – никогда. Так себе перспектива.. Ну, через пару лет приёма лекарств должно стать легче. Амплитуда качелей уменьшится. А как быть до этого непонятно.

Это Непонятно быстро довело меня до следующей попытки суицида. Опять таблетки. Способ для слабаков. Уйти без боли. Но метод ненадежный. Могут откачать. Меня опять откачали. Врачи сказали, что с моими дозами это было маловероятно: "У кого-то на вас здесь есть еще планы". Знать бы какие..

А ещё врачи любят шутить. Один профессор ласково прозвал меня серийной самоубийцей. Действительно смешно.

Полёты во сне и наяву

Оба раза, когда меня откачивали, я блуждала между сном и явью. Сказывался выбор таблеток – психотропы. Выглядит это так: тебе снится долгий сон, только для других ты не спишь. Пытаешься вырваться и тебя привязывают к кровати. Говоришь со всеми подряд, только никого нет в палате. Медсестры прозвали меня "Наша бормотушечка". Я постоянно бредила и блуждала во сне. В первый раз я так провела неделю. Во второй откачали за двое суток в реанимации.

В реанимации у меня состоялся ужин с покойницей. После трех дней без еды я накинулась на миску с капустой. Я так хотела есть, что в тот момент, когда у соседки напротив остановился на мне взгляд и её накрыли простыней, я не смогла остановиться. Была в шоке, но продолжала есть. Голод не тётка. Вот так.

Мы не такие, как вы думаете

"Только никто не поверит, пока сам не пройдет этот путь"

И вот я по ту сторону решётки. В месте, в котором ни один здравый человек точно не хотел бы побывать. Как и я. Психбольница.

Но там оказалось совсем не так, как я представляла. И психи совсем не психи. Люди как люди. Что там, что здесь. Разные.

Мы не такие, как вы о нас думаете.

Слабые-неуёмные-сильные-опасные-тихие-несчастные-талантливые-интересные. Просто живые. Такие же, но другие.

Я познакомилась со многими интересными людьми. Да, у некоторых из них серьезные диагнозы. Голоса в голове и снаружи. Мании преследования, навязчивые идеи, синдромы бога. Весь ассортимент классической психиатрии. Но это не важно. Люди с диагнозами не перестают быть людьми. Даже в чем-то гораздо бОльшие люди, чем те, кто с "нормальной" психикой.

В большинстве случаев психически больные не считают себя таковыми. В разговорах о диагнозах почти каждый чувствует себя абсолютно здоровым и ошибочно закрытым в дурдоме. Отчасти они правы. Грань между здравомыслием и безумием очень тонка. А после попадания в психбольницу для меня почти стёрта.

Из наблюдений врачей:

"В психбольницу попадают не те, кто не так думает, а те, кто не так дейстует"

"Здесь оказываются те, кто слишком чувствителен и хрупок. Кто не может занять своё безопасное место в социуме"

Слабость ли это? Или особенность? Кто из нас на самом деле безумен? Тот, кто по ту или по эту сторону решётки? Может, безумны те, кто подстраиваются под жесткие рамки общества? Хотя вряд ли. Жить то как-то надо. Надо учиться приспосабливаться. Как все. Здесь этому стараются научить. Помимо игр с названиями и дозировками лекарств в больнице учат выстраивать связи с социумом. Выживать. Не ломаться. Сражаться за себя. Закалять свою тонкую психику.

Получается к сожалению не очень. Не закаляемся. А в больнице прячемся. Психбольница дает передышку. Это передержка для сломленных людей. Есть время прийти в себя. И обратно во внешний мир. Только многие там долго не задерживаются. И возвращаются в дурдом. Здесь безопаснее. И начинается замкнутый круг: Дурдом здесь – Дурдом там – Дурдом здесь – Дурдом там. Так и ходят по кругу. Некоторые уже десятилетиями. Те, кто перестали бороться. Те, кто сломались. А что? Вариант спасения для слабых. Или слабаков?

Как относиться к этой слабости? Стоит ли осуждать? Винить или не винить? Не суди, да не судим будешь. Здесь может оказаться каждый. Статистика по психически больным людям неутешительна. По некоторым данным, каждый четвертый, а может и третий реальный или потенциальный пациент дурдома. Это в России. Как в других странах не знаю. Но с количеством самоубийств там всё тоже печально.

Кстати о статистике. Я вывела свою по жителям дурдома. Выглядит она так:

50% – старики

Маразматики на смертном одре. Настоящий бухенвальд "Прощай разум". Это тяжело видеть. А еще тяжелее представить, что ты или кто-то из твоих близких в конце станет таким же. Жуткий конец..

10% – люди без ума

Совсем. Заколдованный лес из умственно отсталых, болеющих Альцгеймером и прочих потерявших разум. Быть рядом с ними тоже нелегко. Особенно, когда они кричат и творят неадекват. Сохранить человеческое отношение к ним очень сложно. Но можно. Когда через их дикий крик в тебе начинает зарождаться сострадание и исчезает отвращение, начинаешь испытывать глубокое чувство. Я долго не могла понять что это.. Поняла. Это благость. Очень глубокое чувство принятия. И оно тебя очищает. Вот такие чистильщики душ.

20% – учебник психиатрии

Все широко известные психические диагнозы. Наполеоны, параноики и прочие шизофреники. На самом деле они нормальные. В целом безопасные для окружающих, но зачастую опасные для себя. Вот кто во внешнем мире действительно нуждается в помощи и принятии. Их боятся, их отвергают, их не понимают. А они обычные люди, просто с особенностями. Их истории интересно слушать. И зачастую они не хотят расставаться с проявлениями своих болезней. Им в своём мире лучше. Оставлять их там или нет? Сложный вопрос.

20% – психозы

Все разновидности психозов: маниакально-депрессивный, агрессия, тревожность, клиническая депрессия и прочие поломки настроений. Данная категория больных единственная, которая может прийти добровольно за помощью. Но и они очень сомневаются в своих диагнозах. Разве вспышки настроений это болезнь? Это же особенности психики, это неумение взять себя в руки. Ведь проще простого – просто взять и взять. В руки. Только что-то не берется. Надрываешься, мучаешься, тонешь в чувстве вины. А в руках никого..

Таких психов психами особо не считают. Общество их просто порицает. Но как и остальных побаивается.

Всех, кто стоит на учете в психо-неврологическом диспансере люди избегают.

Господа психи, будьте бдительны! Берегите свои диагнозы от посторонних глаз. Вас не поймут. Стигматизация социума очень сильна. В их глазах ты просто псих. Точка. Непонятный и опасный. Твоё место в дурдоме. Подальше от "нормальных", "здоровых", "сильных" и "счастливых" людей. Смешно и грустно. И обидно.

Вот и вся статистика. А теперь о жизни за решёткой.

Что за дурдом? Или безумный водевиль

Сразу в приёмном покое я поняла, что будет интересно. Обе принимающие меня медсестры были в татуировках. Причем выглядели они как консервативные матроны в белых халатах. Только забитые тату. По руке одной из них летели птицы. Точно такие же как по моей шее. Я успокоилась. Видимо прилетела именно туда, куда мне сейчас нужно.

Меня привезли ночью, и поэтому с новым местом знакомилась уже в темноте. Я оказалась в огромной палате, напоминающей военный госпиталь. Вокруг сдвинутые вместе кровати, ветхие одеяла без пододеяльников и едкий запах мочи. И крики. Жуткие и пугающие. Это во сне постояльцы шумели. Ощущение, что ты в темном царстве горгулий. "Вот это я попала" – была последняя мысль перед сном.

А первая с утра: "Что за дурдом?" Вокруг меня творился безумный водевиль. Летали стулья. Женщины в пёстрых халатах отвязывали от кроватей старух, высаживали их на горшки, вытирали тряпками костлявые сморщенные жопки, надевали на них памперсы и одежду, а потом выводили в коридор. Ещё были медсестры, которые кричали на пёстрых работниц и иногда раздавали оплеухи непослушным бабкам.

Как я потом узнала, это Поднадзорная Палата. Палата №1. Такая есть на каждом остром отделении. В ней лежат неадекваты, которых на ночь привязывают к кроватям, а днём к стульям. Верёвки, которыми вяжут, называются вязками. Смирительные рубашки отменили очень давно. Но управляться с неуправляемыми пациентами как-то надо. На одних отделениях больных пеленают простынями, на других используют вязки. Кто что считает гуманнее.

В поднадзорную палату сначала определяют каждого нового пациента. Пока не убедятся, что он адекватен. Неадекватных оставляют в Поднадзорной палате. В основном это старухи.

Каждое утро начинается в 5-30. С подъема поднадзорных. В подъеме принимают участие адекватные пациенты из других палат. Выполняют они эту тяжелую и грязную работу за самую ценную в больнице валюту – сигареты.

Очень пробуждающая трудовая зарядка.

"Раз-два – отвязал.

Три-четыре – попинал.

Пять-шесть – на горшки сесть.

Семь-восемь – в памперсы просим.

Теперь на вязки становись

И попробуй отвяжись."

Так наши горгульи и проводят свои последние дни и ночи. На привязи. По нужде – в памперс. Всё приходит на круги своя. Начинаешь в памперсе, и заканчиваешь в нём же.

Зона-лагерь-детский сад

Жизнь на отделении существует по тем же правилам, что и любой замкнутый социум. Бабули живут как в детском саду. С ними и обращаются как с малышами. Только иногда им раздают оплеухи. И персонал, и пациенты. Бить или не бить? Ведь бить детей и стариков негуманно. Этот гуманизм работает до первого данного тобой подзатыльника. Когда бабулька, по локти в собственном дерьме, начинает сопротивляться и вырываться, ты поднимаешь руку неосознанно. Другого способа контролировать ситуацию может и не быть. То, что поначалу тебе кажется полной дичью, превращается в норму.

С детским садом понятно.

А как живут остальные пациенты в пёстрых халатах и клетчатых пижамах?

Кстати, эти одинаковые наряды сразу превращают вновь прибывших в настоящих психов. Как на карикатурах. Все одинаково нелепы и пугающи.

Остальные пациенты живут по законам зоны и пионерлагеря одновременно. Как и на зоне, здесь есть надзиратели, в белых халатах. На них лежит колоссальная нагрузка. Три медсестры на всё отделение в 65 человек, из которых половина лежачие и сидячие. За всеми нужен уход, надзор, постоянная дезинфекция и уборка помещений, процедуры, лекарства и кормление. Очень тяжело. И психически, и физически.

Со всем этим помогает справиться трудовая порука, которая устраивает всех. И медперсонал, и пациентов. Часть работ берут на себя адекватные пациенты: подъем и укладка стариков, уборка туалетов и палат, мытье полов, глажка белья. За труд полагается оплата. Самые ценные купюры – сигареты. Курение по часам. А за работу полагается дополнительная сигарета, которая очень важна для курильщика. Курение – жестокая зависимость. Очень тягостно переносить её в больнице.

Помимо сигарет можно заработать утренний кофе с бутербродом, вечером получить приглашение к шведскому столу из остатков самой вкусной больничной еды.

Ещё за работу получаешь расположение медсестер. А оно очень важно. За пациентами наблюдают именно они. И сообщают об их поведении врачам, таким образом, влияя на мнение о состоянии больного.

Как и на зоне в палатах устраивают шмон. Добычей персонала становятся сигареты, еда, предметы гигиены и даже слишком толстые книги. Всё должно храниться в закрытых шкафах. Во избежание инцидентов. Ничего колюще-режущего, ничего, что можно проглотить, чем можно навредить. Всё под замком.

Жили-были

Распорядок дня стандартный, как в лагере. Подъем в 6 утра, кровать должна быть заправлена как в армии, без единой складки.

Завтрак-Таблетки-Свободное время-Обед-Тихий час-Ужин-Таблетки-Свободное время-Отбой. Основной вопрос – чем занять свободное время?

Это личный выбор каждого. Кто-то целыми днями тухнет как тушенка в банке. Сказывается действие лекарств и усталость. Другие ходят по коридору как по бульвару. На остром отделении уличные прогулки разрешают редко. Много пациентов, потенциально способных сбежать. Кто-то читает. Но таких очень мало. У многих пациентов рассеянное внимание и неусидчивость, как проявление болезни и побочных действий лекарств.

Некоторые ходят на реабилитационное отделение – на лечебно-творческие мастерские и физкультуру. Этим можно занять три часа свободного времени. Если ты не вялый, там есть чем заняться: различные лечебные группы по социальной адаптации, на стрессоустойчивость, психологические группы и индивидуальные консультации психотерапевтов. Творческие занятия, лепка, рисунки, валяние, шитье и т.д. Возможностей много.

Меня приятно удивила такая психологическая поддержка пациентов. На отделении лечат таблетками, а здесь помогают склеить личность, приспособиться к жизни.

"Строим мостики, плоты от душевной пустоты"

      Лично мне очень помогли группы психологической помощи. В таких группах узнаешь много неожиданного про себя. Смотришь со стороны на свои проблемы и поведение, находишь понимание, а также получаешь много ответов и не меньше вопросов к себе. Очень полезная среда для потерянной личности.

"Спасительный круг, группа вокруг.

Микросоциум у нас, получаем прямо в глаз.

Души лечим и крепчаем, мы друг другу помогаем"

Также на отделении реабилитации помогают справляться с побочным действиями лекарств: тремором, рассеянным вниманием, ухудшением памяти. Здесь проводят танцевально-двигательные занятия, когнитивные тренинги. Упражнения на память, развитие мышления и моторики.

"Саша, Маша, Дима, Глаша,

Ницше, Ленин, Кафка, Маркс.

Теперь память в самый раз"

"Мы играли, мы играли, наши пальчики устали.

Сейчас немного отдохнем, рисовать, лепить пойдем"

Заняться в больнице есть чем. Спасение утопающих, дело рук самих утопающих.

Капуста – царица полей

Одно из главных занятий в больнице – есть. Ощущение, что ты ешь постоянно. Не успел проснуться – завтрак. Ещё не переварил завтрак – уже полдник с передачами от близких. Только дожевал последнюю конфету – зовут на обед. Только заснул после обеда – опять передачи. Сразу после – ужин. За ужином следует вечерний чай. А перед отбоем шведский стол для тружеников. Не набрать пяток лишних килограммов практически нереально.

Рацион своеобразен. Главное место в меню занимает капуста. Под названиями таких блюд как ленивые голубцы, овощное рагу, тушеные овощи скрывается единственный ингредиент – капуста. Капуста потребляется ежедневно в больших объемах. Ещё в меню есть плов из перловки, каши в ассортименте, любимый всеми гороховый суп и прочие столовские яства. Мяса в рационе практически нет, только его запах. Зато есть йогурты, фрукты, овощи, рыба. Но мало. А ещё хлеб. Многие его поглощают в огромных количествах. Уносят с собой в палаты по полбуханки, сушат сухари и прячут от персонала. Это лакомство для тех, к кому не приходят родные.

Да, голодной смертью в больнице не умрешь. Вероятнее гибель от переедания.

Границы личного пространства

В больнице границы личного пространства сильно сужаются. Дверей нет, мест для уединения тоже. Постоянно среди людей. Некоторые вещи, которые до этого казались невозможными, здесь становятся обыденностью.

Например, туалет. Уборная состоит из четырех унитазов и двух раковин. Народу много, так что подловить момент, когда в туалете никого нет, практически невозможно. Поначалу сходить в туалет в присутствии других людей очень сложно, но спустя несколько дней дискомфорт пропадает. И ты можешь справлять любую нужду при любом количестве людей. Человек существо приспособляемое. Привыкаешь ко всему.

Банный день тоже своеобразен. Он бывает раз в две недели. На отделении есть одна ванная комната. Помывка происходит так: в ванну сажают одного пациента, двое других по обе стороны на стульях. Душевой шланг один на всех. Забавное зрелище. Трое в лодке, не считая медперсонала.

Спектакль "Задымление в ванной комнате"

Когда попадаешь в дурдом, вокруг начинается дурдом. Иногда кажется, что ты спишь. Чувство реальности происходящего теряется. Одним из таких нереальных моментов для меня стал спектакль "Задымление в ванной комнате".

Однажды утром нам приказали сложить покрывала и готовиться к эвакуации. А дальше началась комедия. В одном конце отделения в ванной сестра кричала: "Задымление в ванной комнате!". В другом конце в ответ раздавалось: "Начинаем эвакуацию!", "Я закрываю окна!", "Выводим пациентов!".

Так началась репетиция пожарной эвакуации. Мы готовились к визиту пожарного ревизорро. Пациентам раздали роли. Одни выползают сразу с покрывалами в руках. Другие сидят в коридоре с неадекватными пациентами и по команде особым образом начинают выводить неадекватных. Лежачим отведены почётные роли на носилках. Эти актрисы лучше всех вживались в образ. Выносили их клетчатые актёры с мужского отделения.

Режиссер безумной постановки – старшая медсестра. Было страшно весело. Игра реалистична. Выводили весь наш театр до самого выхода из больницы. Репетировали полдня. В день постановки мы сорвали овации пожарного инспектора. Ревизорро был в восторге.

Дурдом одним словом. А что? Надо наслаждаться нашим безумием.

Двенадцать апостолов

Я не жалею о своем пребывании в психиатрической больнице. Мне удалось значительно расширить кругозор. Наибольшее впечатление произвели поднадзорные пациенты. Взаимодействуя с ними, глубже погружаешься в понимание жизни. Те самые благость и принятие делают тебя духовно богаче. Даже выглядят поднадзорные как апостолы. Стол, за которым они проводят дневные часы, рассчитан на двенадцать человек. Совпадение? Не думаю. А во главе стола смотрящая медсестра. В белом..

Психодром

Почти все пациенты больницы очень яркие. Они имеют право быть собой в месте, где это дозволено. Какими бы безумными они не были.

Вот наброски портретов самых ярких моих соседок.

Наша Таня громко плачет

Таня из категории безумных пациентов. Родовая травма. Не смотря на умственное отставание, она перегнала многих в физическом развитии. Два метра ростом, крупная и очень громкая. Она почти не говорит. Только "мама", "уйди", "пить". Эмоции и чувства выражает криком. Диким криком, от которого закладывает уши. Мне он напомнил крик павлина из мультфильма про барона Мюнхаузена. Спой птичка, не стыдись. Ухаживать за ней странно. Как будто ты няня-лилипут, заботящийся о малыше Гуливере.

Что мне делать, Галя?