Шансы на смерть 1 к 1000. Смертельного ритуала еще надо добиться_03

Пролог

Наверняка вам знакомо это чувство: читаешь книгу, влюбляешься в одного из героев — а главная героиня в итоге выбирает совсем другого. Поэтому в этой истории выбирать будете — вы.

Первые девять глав познакомят вас с миром книги, её героями и общим сюжетом. А начиная с десятой главы история разделится на самостоятельные ветки.

Один сюжет. Шесть героев. Семь вариантов развития событий. Семь разных финалов.

Это не одна и та же история с подменёнными именами. У каждого героя будет собственная линия отношений, свои сцены, конфликты, поступки и концовка.

Вам останется только решить, за кем вы готовы последовать дальше.

Сложные отношения и много стекла Если вам нравится напряжение, от которого сводит нервы, — эта ветка для вас.

От врагов к возлюбленным Острые диалоги, столкновение характеров и чувства, которые оба слишком долго будут отрицать.

Тот, на кого можно положиться Спокойствие, надёжность и человек, который останется рядом, когда всё начнёт рушиться.

Лёгкость и юмор Живые перепалки, нелепые ситуации и отношения, в которых можно наконец выдохнуть.

Преданный защитник Герой, который однажды выбрал вас — и больше не отступит.

Почтовая романтика Ожидание, редкие встречи и чувственные письма, в которых порой можно сказать гораздо больше, чем вслух.

Без романтической линии Для тех, кому интереснее тайны Академии, опасные испытания и главное расследование с братом.

Вы сможете читать только ветку своего фаворита или открыть остальные версии и узнать, насколько по-разному могла сложиться одна судьба.

Там будут выходить продолжения отдельных веток, а также дополнительные материалы:

— Фотокарточки героев;

— Фан-сервис с выбранным персонажем;

— Мини-истории и сцены, не вошедшие в основную книгу;

— Дополнительные эпизоды с другими героями.

— Услуга заказа на какое-то конкретное изображение по вашему требованию с фаворитом & главной героиней либо с фаворитом & вами.

Каждая подписка помогает мне продолжать эту большую историю и уделять полноценное внимание всем сюжетным веткам.

Выбирайте своего фаворита — и переходите к его истории на Boosty “Dark Raven”.

Пролог

В таверне «У кривого фонаря» было душно даже возле распахнутых окон. Пахло кислым пивом, жареным луком, мокрой шерстью и раскалённым металлом от передающего шара, установленного посреди длинного общего стола. Обычно хозяин держал его под стойкой и доставал только по праздникам или во время королевских обращений, но сегодняшний день обещал принести больше денег, чем любой праздник. Третий этап Отбора начинался раз в год, и даже люди, публично называвшие происходящее варварством, старались занять место поближе к изображению.

Посетители сидели так плотно, что локти упирались в чужие бока, однако почти не разговаривали. Кузнец в прожжённом фартуке сжимал кружку обеими руками, рядом с ним портовая грузчица пересчитывала оставшиеся монеты, а двое торговцев у стены вполголоса спорили, стоит ли доплачивать за звук. Над шаром висела полупрозрачная медная надпись: «Общий обзор. Третий уровень доступа». Лица участников на нём различались плохо, личные задания не показывали, а изображение с внутренних маршрутов поступало с задержкой, зато один медяк позволял смотреть до конца этапа. За серебро можно было выбрать факультет, за золото — конкретного кандидата. Самые дорогие фрагменты продавались отдельно, и торги за них начинались уже после первой крови.

— Я заплатил за звук, — напомнил худой мужчина в форменной куртке почтовой службы. — Почему мы ничего не слышим?

Маг, приставленный к шару, не отрывал взгляда от медных колец настройки. Его пальцы были унизаны тонкими проводниками, а на висках блестел пот.

— Потому что вы заплатили за общий звук. Хотите слышать участников — собирайте ещё шесть серебряных.

По столу пошёл недовольный гул. Хозяин таверны взял пустую миску и двинулся вдоль лавок, привычно вытряхивая монеты даже из тех, кто уверял, что больше не даст ни гроша. Когда нужная сумма набралась, маг сдвинул два кольца, и над столом пронёсся резкий треск. Следом пришли голоса распорядителей, шелест ткани и далёкий металлический скрежет.

Изображение показывало Алый зал Академии Дер-Сон. Двадцать восемь участников стояли перед семью высокими воротами — по числу боевых факультетов. Вместо привычных знаков различия на их лицах были закреплены чёрные полупрозрачные украшения: тонкая ткань закрывала лоб, переносицу и нижнюю половину лица, а по краям тянулись нити с металлическими пластинами. На каждой пластине горел номер. При движении они тихо звенели и ловили свет так хорошо, что даже дешёвая трансляция различала поворот головы и дрожь подбородка.

Имена на третьем этапе больше не объявляли. Зрителям предлагались номера, факультеты и коэффициенты ставок.

— Чёрная дрянь на лицах зачем? — спросил кузнец, подавшись ближе к шару.

— Чтобы камеры не теряли кандидатов, — ответил маг. — Пластины связаны с передающим контуром. Ещё скрывают выражение лица и мешают боковому зрению.

— Зачем мешают?

Маг наконец посмотрел на него.

— Потому что без этого недостаточно интересно.

В центре зала появился распорядитель в тёмно-красной мантии, расшитой золотыми знаками королевской службы. Он поднял руку, и голоса участников мгновенно стихли.

— До третьего этапа допущены двадцать восемь кандидатов от семи боевых факультетов. С момента открытия ворот медицинское вмешательство прекращается до завершения испытания. Участники обязаны выполнить главную цель маршрута и личное условие, переданное через проводник. Отказ, потеря проводника или выход за пределы обозначенного сектора засчитываются как прекращение участия.

Последние слова он произнёс тем же голосом, каким объявлял правила ношения формы. В таверне кто-то кашлянул, кто-то потянулся за кружкой. Мужчина из почтовой службы нахмурился, но промолчал.

Семь ворот открылись одновременно. За ними не оказалось ни коридоров, ни тренировочных площадок. Алый зал словно разрезали, а затем сшили с другими местами: за одними воротами ревело пламя, за другими поднималась чёрная вода, третьи вели на мост, висящий над туманом. За воротами Охоты начинался лес, залитый тусклым багряным светом.

Передающий шар выбрал именно его.

— Камера решает сама? — спросила портовая грузчица.

— Общий поток показывает сектор с самой высокой расчётной опасностью, — объяснил маг, поправляя настройку. — Или тот, за который больше заплатили.

На экране между деревьями появились шестеро участников. Камера держалась высоко, поэтому фигуры казались маленькими и почти одинаковыми, но одну зрители заметили сразу. Из-под чёрной ткани выбивалась длинная рыжая коса, а над плечом горела пластина с номером семнадцать. Девушка шла второй, время от времени замирая и чуть поворачивая голову, словно прислушивалась к чему-то, чего остальные не слышали.

Возле её номера вспыхнула надпись: «Охота. Предварительный коэффициент — девять к одному».

— Предвидение, — произнёс маг прежде, чем кто-нибудь успел спросить. — Короткое. Несколько секунд, иногда меньше. Хорошо работает в бою, если владелец понимает, что именно увидел.

— Девять к одному — это плохо? — тихо спросила женщина у окна.

— Это значит, что ставить на неё выгодно и глупо одновременно.

Рыжая девушка резко подняла ладонь. Идущий первым мужчина не остановился, и тогда она схватила его за ремень, дёрнув назад. В тот же миг земля перед ним разошлась, выпуская ряд костяных шипов. Один распорол край его сапога; ещё полшага — и прошёл бы сквозь колено.

В таверне шумно выдохнули. Кто-то ударил ладонью по столу, уже празднуя удачную ставку, а кузнец только сильнее сжал кружку.

Группа двинулась дальше. Лес вокруг них становился плотнее: ветви переплетались над головами, багряный мох поднимался по стволам, а между корнями лежал туман, скрывающий землю по щиколотку. Проводники на запястьях участников светились ровным зелёным цветом, указывая направление. Номер семнадцать несколько раз посмотрела на свой браслет, затем на остальных. Её шаг замедлился.

— Что она говорит? — потребовал почтовый служащий.

Маг усилил звук. Сначала из шара донёсся только треск ветвей, затем голос девушки — приглушённый тканью, но спокойный:

— Метка ведёт не туда.

Мужчина впереди оглянулся.

— У всех одинаковое направление.

— На воротах был восточный знак.

— Значит, маршрут изменили.

— После привязки его не меняют.

Один из участников нервно рассмеялся и показал на браслет:

— Он зелёный. Если бы произошла ошибка, загорелся бы красным.

Рыжая девушка не ответила. Она провела пальцами по краю проводника, словно пыталась нащупать что-то под металлической пластиной, а затем подняла голову и посмотрела прямо в сторону передающей камеры.

Изображение дёрнулось.

На несколько мгновений лес рассыпался на светлые полосы. Звук пропал, вернулся пронзительным свистом и снова оборвался. Маг выругался, обеими руками схватился за кольца настройки, но вместо группы на поверхности шара возник пустой лесной проход. В левом углу продолжал гореть номер сектора, хотя людей в нём больше не было.

— Верни назад, — потребовал хозяин таверны. — Мы заплатили.

— Я ничего не переключал.

— Тогда куда они делись?

— Откуда мне знать? Маршрутные камеры иногда перескакивают.

Маг перебрал доступные каналы. На одном трое участников факультета Огня отбивались от существ, похожих на обугленные человеческие фигуры. На другом девушка из Потоков висела над ущельем, удерживаясь одной рукой за мокрую цепь. Третий показывал восточный сектор Охоты — пустую тропу, по которой ветер гнал багряные листья.

— Вот же они должны быть, — пробормотал маг. — Восточный маршрут, четвёртая группа.

— Но шли они не здесь, — заметил кузнец.

Маг бросил на него раздражённый взгляд и продолжил переключать каналы. Над шаром появилась золотая надпись: «Дополнительный внутренний обзор. Начальная ставка — три серебряных». Несколько человек возмущённо заговорили, однако миска снова пошла по столу. Монеты собирали медленнее: зрителям хотелось узнать, что случилось, но каждый надеялся, что заплатит сосед.

Когда внутренний обзор открылся, прошло почти семь минут.

Группа снова появилась в шаре, но теперь участников было пятеро. Они бежали по узкому каменному настилу между деревьями. Один поддерживал раненую девушку, другой постоянно оглядывался, а мужчина, которого номер семнадцать спасла от костяных шипов, кричал что-то распорядителям. Рыжей Охотницы среди них не было.

— Где седьмая? — спросила женщина у окна.

— Семнадцатая, — автоматически поправил маг.

— Да хоть сотая. Где она?

На поверхности шара вспыхнуло сообщение: «Участник 17. Сигнал проводника утрачен». Ниже появилась сухая строка: «Статус уточняется».

Мужчина из почтовой службы поднялся так резко, что лавка опрокинулась.

— Переключи на её камеру.

— Проводник не отвечает.

— На соседнюю.

— Там нет активных передатчиков.

— Тогда на распорядителей!

Маг дёрнул кольцо, но система запросила новую плату. Над столом повисла цена, превышавшая весь сегодняшний сбор таверны. Хозяин выругался и отказался даже пускать миску по кругу.

Следующие двадцать минут зрители наблюдали за другими участниками. Коэффициенты менялись после каждой травмы, ставки росли, а личные задания открывались одно за другим. Юноше с факультета Заклятий велели пройти участок с вращающимися лезвиями, не используя правую руку. Девушка из Артефакторики должна была оставить один защитный предмет на выбор аудитории, и посетители дорогого канала несколько минут торговались за право решить, какой именно. Кто-то смеялся, кто-то спорил с результатами, кто-то записывал номера выживших на засаленном клочке бумаги.

О номере семнадцать постепенно перестали спрашивать.

Ближе к полуночи ворота в Алом зале открылись вновь. Участники возвращались по одному и небольшими группами. Некоторые шли сами, других несли товарищи. Только теперь к ним допустили целителей, но те сначала проверяли браслеты, отмечали время завершения и лишь затем занимались ранами.

Маг вывел на шар общую таблицу. Напротив нескольких номеров стояли отметки о прохождении, напротив других — медицинский отвод или прекращение участия. Строка семнадцатого номера оставалась серой дольше остальных.

Потом цвет изменился.

«Участник 17. Участие завершено».

Ни причины, ни времени, ни места система не показала. Коэффициент исчез, будто такого человека никогда не существовало.

— Это значит, она умерла? — спросила портовая грузчица. Говорила она тише, чем прежде, хотя в таверне уже почти никто не шумел.

Маг снял с пальцев проводники и принялся аккуратно складывать их в футляр.

— Это значит ровно то, что написано.

— Но семь минут её вообще нигде не было.

— Значит, камера потеряла сигнал.

— А если не камера?

Он захлопнул футляр и посмотрел на неё усталыми глазами.

— Тогда её семья получит закрытое извещение. Нам с вами объяснений не положено.

Передающий шар погас. Посетители ещё некоторое время сидели неподвижно, глядя на собственные отражения в потемневшем стекле, затем начали расходиться. Кто-то обсуждал выигрыш, кто-то ругал судей, двое торговцев уже спорили о коэффициентах следующего этапа. Хозяин пересчитывал выручку и выглядел довольным.

Кузнец задержался у стола последним. Он провёл пальцем по месту, где недавно горел семнадцатый номер, и нахмурился, словно пытался удержать в памяти рыжую косу, восточный знак и пустую тропу.

К утру он забудет номер.

А в доме с новой серебряной дверью младшая сестра погибшей проснётся от непривычной тишины.

Дом с серебряной дверью

Я проснулась от тишины. Не от криков, не от стука, не от лая соседских собак. От тишины, которая звенела в ушах, как натянутая струна.

Лежала, не открывая глаз, и пыталась понять, что не так. В доме Одэнов всегда было шумно. Мать с самого утра отчитывала прислугу, отец гремел посудой, читая газету, Рензел — когда он еще жил дома, а не в Академии — с грохотом сбегал по лестнице, на ходу застегивая рубашку. Даже в самые спокойные дни здесь что-то скрипело, шуршало, звенело. Сейчас же было тихо. Так тихо, что слышно, как за окном, в саду, шуршит листва. Середина осеени всегда была особенным временем для этого дома.

Я села на кровати, щурясь от блика в массивном зеркале. За занавесками едва занимался серый, безнадёжный рассвет, от которого комната казалась ещё холоднее, а тело после нескольких часов сна отзывалось тяжестью в каждой мышце. Накануне я легла далеко за полночь: дописывала очередную статью для подпольного «Листка», где печатали тех, кому не хватало связей для официальных изданий и благоразумия, чтобы молчать.

Перед глазами всё ещё плыли строки, выведенные при свете догорающей свечи: «…и снова семьи вынуждены выбирать между будущим своих детей и безопасностью, которой им никто не обещал. Чем ниже положение рода, тем дороже обходится право отказаться…» Последнее предложение так и осталось незаконченным, а под половицей лежали семь исписанных листов, способных обеспечить мне неприятности значительно серьёзнее материнского выговора. Я потёрла виски, накинула халат и вышла в коридор, собираясь умыться, спуститься к завтраку и ещё несколько часов изображать совершенно благоразумную дочь.

Дом встретил меня все той же тишиной. Только теперь стало заметно: тишина была не пустой. Она была натянутой, как тетива. В ней слышалось что-то. Какое-то эхо, которое не должно было здесь звучать.

Я замерла на верхней площадке лестницы.

Внизу, в прихожей, горел одинокий светильник. Его свет падал на две фигуры. Отец стоял спиной к лестнице. Плечи напряжены, голова опущена. Рядом — мать, в ночном капоте, с распущенными волосами. Ее рука сжимала плечо отца так, словно он мог рассыпаться, если отпустить. Перед ними — юноша в серой ливрее почтовой службы. Мальчишка лет шестнадцати, бледный, с зажатой в руке папкой. Он переминался с ноги на ногу и явно не знал, куда деть глаза.

— Мы все понимаем, — тихо говорил отец. Голос его был глухим, чужим. — Благодарим вас. Вы свободны.

Мальчишка дернулся, сунул папку отцу и попятился к двери. На пороге он обернулся, открыл рот, будто хотел что-то сказать, но наткнулся на взгляд матери и исчез. Щелкнул замок. И тогда мать задышала. Громко, рвано, с хрипом. Она прижала ладонь ко рту, но это не помогло.

— Тише, — прошептал отец. — Ради всего святого, тише. Кайла может услышать.

— Кайла все равно узнает, — голос матери дрожал, но в нем была сталь. — Это нельзя скрыть, Элиот. Это… это моя девочка. Моя Мейса.

Я прижалась спиной к стене. Сердце пропустило удар. Мейса. Что с Мейсой?

— Третий этап, — произнёс отец после паузы, во время которой успел дважды сложить письмо и ни разу не попасть сгибом в прежнюю линию. Голос звучал глухо, но пальцы выдавали его сильнее любых слёз. — В извещении сказано, что Мейса погибла во время прохождения маршрута. Подробности семье передадут после завершения проверки.

Мать смотрела не на него, а на серебряную печать внизу документа. Её рука медленно соскользнула с отцовского плеча, словно сил удерживать даже собственные пальцы больше не осталось. Когда она заговорила, слова поначалу звучали едва слышно, однако с каждой фразой в голосе становилось всё больше ярости:

— Они уже вписали туда статус, верно? Наша дочь ещё не вернулась домой, нам даже не сказали, как именно она умерла, зато Корона успела подсчитать, что теперь полагается семье. Сколько, Элиот? Десять лет привилегий? Двадцать?

Отец прикрыл глаза и стиснул письмо так сильно, что плотная бумага хрустнула. Он не попытался спрятать документ и не стал повторять привычные слова о чести рода, которыми взрослые так легко оправдывали чужую смерть. Вместо этого отец провёл ладонью по лицу и ответил устало, будто за несколько минут успел постареть:

— Двадцать. В документе подтверждён серебряный статус на двадцать лет, но я бы его сейчас же отказался, если бы это вернуло Мейсу домой. Однако мне необходимо думать о том, что будет с тобой, с Рензелом и Кайлой, потому что письмо уже пришло и изменить случившееся не в силах. Это…. благо…. для нас и наших детей.

Мать резко обхватила себя руками, словно только теперь почувствовала утренний холод. Её подбородок дрожал, но она упрямо удерживала взгляд отца.

— Не делай её гибель разумной, необходимой или выгодной. Она была нашей дочерью, а не платой за новую печать на двери.

Отец вздрогнул и отвернулся к окну, несколько мгновений безуспешно пытаясь взять себя в руки. Потом осторожно коснулся материнского локтя и тихо попросил её подняться наверх, прежде чем проснутся слуги и Кайла. Мать не ответила, однако позволила увести себя от двери, а смятое извещение так и осталось зажатым в отцовской руке.

Я не стала слушать дальше и бесшумно вернулась в комнату. Закрыв дверь, я ещё некоторое время держалась за ручку, хотя никто за мной не шёл, а затем медленно опустилась на край кровати. Мейса погибла на третьем этапе Отбора — эта мысль никак не превращалась во что-то настоящее и продолжала звучать как чужая, неудачно составленная газетная строка.

Она была старшей и всегда оказывалась между нами и неприятностями. Когда Рензел разбивал очередную вазу или ввязывался в драку на приёме, Мейса первой придумывала объяснение, а уже потом выясняла, кто начал и стоило ли брату бить его ещё раз. Когда я просыпалась от кошмаров, она садилась рядом, заплетала мои волосы и рассказывала истории об Академии, куда однажды обещала взять меня с собой. Теперь Академия прислала серую папку, несколько сухих строк и серебряный статус, будто этого было достаточно, чтобы заменить человека.

Слёз не было, только тяжёлая пустота, под которой постепенно проступало раздражение. Я знала слишком мало, чтобы обвинять кого-либо даже на страницах «Листка»: мне не сообщили условий этапа, состава группы, точного маршрута и причины смерти, а тело Мейсы ещё не вернули семье. Единственным фактом оставалось то, что первокурсница факультета Охоты добралась до третьего этапа и погибла там, где участники проходили испытание не в одиночку и где за их действиями должны были наблюдать наставники.

Я села за стол, достала чистый лист и разделила его вертикальной чертой. Слева написала: «Что известно», справа — «Что скрыли», после чего внесла в первую колонку факультет Мейсы, номер этапа, время доставки извещения и присвоенный семье статус. Вторая колонка получилась длиннее: кто находился с ней на маршруте, когда она погибла, кто засвидетельствовал смерть, почему семье не сообщили подробностей и каким образом городская служба успела оформить серебряную печать.

До этого утра Отбор был для меня темой статей: жестокой, несправедливой, но всё же существующей на безопасном расстоянии. Теперь одних слухов и возмущения было недостаточно, потому что любую громкую публикацию можно было объявить истерикой убитой горем семьи. Мне требовались документы, свидетели и человек, способный отличить настоящее несоответствие от моего желания непременно его обнаружить.

Я закрыла записи чистым листом и убрала их под половицу к остальным черновикам. Окончательного плана у меня ещё не было, но первый шаг казался очевидным: узнать, что успело попасть за стены Академии, прежде чем официальные лица договорятся между собой о единственной допустимой версии произошедшего. Для этого следовало добраться до редакции «Листка», поговорить с Тареном и не сообщать родителям ни о своих подозрениях, ни о том, насколько далеко я готова зайти ради ответов.

Когда перо наконец остановилось, за окном уже стоял день. Серый, пасмурный, без солнца. Умылась ледяной водой, переоделась и спустилась вниз.

Мать сидела в гостиной, прямая, как струна, с сухими глазами. Отец стоял у камина, глядя на остывшие угли. Никто не заговорил. Я прошмыгнула к двери.

— Ты куда? — спросила мать.

— Прогуляться.

— Кайла!…Сегодня к нам должен приехать Венс, так что будь так добра…

— Прости, очень спешу но обещаю вернуться к трем! — выкрикнула на бегу перед тем как окончательно выскочить за дверь.

На улице все еще был колкий весенний воздух.

Рынок гудел. Он всегда гудел, даже в дни траура. Торговцы выкрикивали цены, кухарки спорили из-за медяков, где-то визжала свинья. Я лавировала в толпе, не глядя по сторонам.

У лотка со специями стоял мальчишка лет двенадцати. Грязный, взъерошенный, с цепким взглядом. Он заметил меня и кивнул. Подошла, сделав вид, что разглядывает связки сушеного перца и заговорила:

— Есть работа, — тихо сказала, не глядя на него.

— Сколько?

— Как всегда. Плюс серебряный, если сделаешь быстро.

Мальчишка шмыгнул носом и кивнул. Как можно быстрее вытащила из рукава сверток, сунула ему в ладонь. Он исчез мгновенно, как будто и не было.

— Расклей у восточных ворот, возле пекарен и у гильдейского дома, чтобы к вечеру листки уже обсуждали в очередях. Только не задерживайся на одном месте и не отдавай всё одному разносчику: после прошлой статьи стража наверняка запомнила ваши лица.

Мальчишка спрятал свёрток под куртку, но уходить не торопился. Он выжидательно посмотрел на меня и потёр большим пальцем об указательный, напоминая о обещанном серебряном. Я достала монету, однако удержала её между пальцами, когда он попытался забрать плату.

— Сначала ещё одно поручение, Лис. За него рассчитаемся отдельно. Узнай, когда мастерская городской службы получила заказ на серебряную пластину для дома Одэнов: сегодня утром, ночью или несколькими днями раньше. Ничего не кради и не называй моего имени, просто послушай подмастерьев и спроси, сколько обычно проходит времени между извещением из Академии и установкой герба.

Улыбка исчезла с его лица, сменившись редкой для Лиса серьёзностью. Он быстро взглянул на меня, затем на зажатую монету, но впервые не попытался поднять цену. Забрав серебряный, мальчишка кивнул и растворился в толпе прежде, чем я успела повторить, что ради ответа не следует попадаться страже.

Купив парочку связок перца, что отдам после на кухню, зашагала в сторону центральной улицы. Надо было отдать еще пару статей и листовок паре связующих мальчишек и придумать как добраться до информации из Академии или до самой Академии попытав удачу, что какие-то студенты станут сплетничать за стенами учебного заведения. Ситуация маловероятная конечно, но все же. До нужной мне улицы путь был не близкий, так как род Одэн живет на окраине столицы и чтобы добраться до центра, придется пару часов трястись в повозке.