Шансы на смерть 1 к 1000. Смертельного ритуала еще надо добиться_03

Самый безопасный факультет

Двенадцать дней — вполне достаточный срок, если нужно заказать новое платье, поссориться с родственниками или похоронить остатки семейного счастья.

Для подготовки к вступительным испытаниям Академии этого было катастрофически мало, особенно когда никто не собирался рассказывать, что именно там проверяют.

На следующее утро после поездки с Венсом я пришла к Тарену с тремя книгами, украденными из отцовской библиотеки, списком вопросов и уверенностью, что человек, незаконно печатающий газету, обязан знать всё.

Тарен осмотрел книги, затем мой список и только после этого — меня.

— Человек, незаконно печатающий газету, не обязан знать всё. Он обязан первым понимать, кто врёт.

Он тяжело вздохнул и взял верхнюю книгу двумя пальцами, прочитал название и раскрыл на странице с выходными данными.

— Напечатана за девять лет до последнего изменения правил. — Книга легла справа. — Эта написана женщиной, поступавшей с личным наставником и рекомендательным письмом ректора. — Вторая отправилась следом. — А автор третьей утверждает, что на практической проверке сражался с болотным чудовищем.

— Возможно, сражался.

— В год его поступления практическая проверка проходила зимой в закрытом корпусе.

— Очень настойчивое болотное чудовище.

— Или очень плохой автор.

Тарен отодвинул книги и развернул мой список вопросов. В редакции грохотал станок, наборщики спорили из-за заголовка, а возле сушильных верёвок кто-то ругался на капнувшую с листа краску. Тарен не обращал внимания ни на один звук. Он провёл посередине чистого листа две линии и написал над тремя получившимися столбцами: «Факт», «Источник», «Проверка».

— Сколько времени у тебя осталось?

— Двенадцать дней.

— Десять. Последние два ты потратишь на попытки скрыть всё от семьи и ссору со мной из-за выбранного личного предмета.

— Я ещё не получила список разрешённых вещей.

— Это никогда не мешало тебе начать спор заранее.

Он положил регистрационную карточку перед собой и постучал ногтем по серебряной строке.

— Ардел знает, что помог тебе подать заявление?

— Венс знает, что показывал мне Академию.

— Значит, нет.

— Он не спрашивал, куда я исчезла.

— Люди редко задают нужный вопрос, если уверены, что уже знают ответ.

Тарен вписал в первый столбец дату испытания, номер заявления и подтверждённое серебряное право. Всё остальное из моего списка отправилось во второй и третий.

— Ты ищешь не тех людей, — сказал он. — Поступившие расскажут, как прекрасно справились. Преподаватели повторят официальные правила. Найди тех, кто провалился несколько раз. Они злятся, преувеличивают и врут не хуже остальных, зато помнят, на чём именно их поймали.

— Очень надёжные источники.

— Поэтому тебе понадобится не один. Одинаковый рассказ двух знакомых ничего не стоит. Совпавшие детали от людей, никогда не встречавшихся друг с другом, уже можно проверять.

Он перечеркнул половину моих вопросов и рядом записал другие: что кандидат видел первым, какую инструкцию получил, в какой момент понял, что она неполна, кто находился в помещении, что изменилось после ошибки.

— Я хочу узнать, какие будут задания, — сказала я.

— Нет. Ты хочешь получить ответы до того, как услышишь вопросы. Академия вряд ли доставит тебе такое удовольствие.

— Тогда как готовиться?

— Учись замечать, что происходит на самом деле, а не то, что тебе обещали показать. И не изображай человека умнее, чем ты есть.

Я подняла голову.

— Звучит оскорбительно.

— Потому что ты опять услышала не то. Если чего-то не знаешь — не строй догадку так, будто это факт. Проверяющие простят незнание быстрее, чем уверенную глупость. Сначала смотри, потом выясняй условия и только после этого пытайся победить комнату, преподавателя или болотное чудовище.

Тарен выдвинул нижний ящик стола. Среди старых выпусков и перевязанных бечёвкой писем лежала тонкая пустая папка. На её обложке он написал: «Мейса Одэн», ниже поставил дату и номер моего заявления.

Я перестала улыбаться.

— Зачем?

— Затем, что всё найденное внутри Академии не должно оставаться только внутри Академии. Если увидишь документ, запоминай номер, печать, дату и людей, которые имели к нему доступ. Если получится снять копию — передавай её мне до того, как задашь первый неудобный вопрос.

— Думаешь, документ исчезнет?

— Думаю, закрытая система всегда сначала исправляет собственную ошибку, а потом объясняет, почему никакой ошибки не было.

Он вложил в папку лист с перечнем сведений, которые мы запросили после смерти Мейсы: протокол третьего этапа, состав группы, время выхода на маршрут, отметки целителей, запись наблюдателей. Возле каждого пункта оставалось пустое место.

— Одна копия будет храниться здесь, — продолжил Тарен. — Вторую я спрячу там, где Академия не станет искать. Даже если сведения пока ничего не доказывают.

Я коснулась кармана, в котором лежал связной жетон.

— Использовать его после испытания?

— Только если найдёшь нечто, что нельзя безопасно вынести или передать через Лиса. Сообщение «я поступила» не стоит одноразового жетона. Для хвастовства существуют обычные письма.

— Я не хвастаюсь.

— Разумеется. Ты исключительно фиксируешь историческую победу.

Он закрыл папку, но ладонь с неё не убрал.

— И ещё одно, Кайла. Поступить — способ попасть внутрь. Не позволяй временному способу превратиться в обязательство дойти до конца любой ценой.

— Я всего лишь сдаю вступительное испытание.

— Именно так обычно начинаются твои худшие решения.

Тарен вернул мне две книги. Третью, самую старую, оставил возле папки.

— Попробую проверить, какие правила изменились. Когда получишь официальное уведомление, принеси его сюда.

— Чтобы сверить условия?

— Чтобы убедиться, что ты не выбрала личным предметом нож, отмычку или неопубликованную статью об Академии.

— У меня значительно больше вариантов.

— Этого я и боюсь.

***

Следующие двенадцать дней я жила сразу тремя жизнями — в первой была младшей дочерью рода Одэн, скорбящей по сестре. Я сидела с матерью в гостиной, принимала посетителей и слушала соболезнования от людей, половина которых никогда не разговаривала с Мейсой. Женщины в чёрных платьях сжимали мои руки. Мужчины говорили о долге перед короной. На столе росла гора карточек, цветов и приглашений, которые теперь полагались серебряному роду. Некоторые гости приходили дважды — статус действовал быстрее дружбы.

Во второй жизни я была будущей женой Венса. Он присылал записки через день, напоминая о новой прогулке по Академии. В первой спрашивал, понравился ли мне факультет Заклятий. Во второй сообщал, что его товарищи считают меня «необычной». В третьей предлагал привезти учебник, если мне действительно интересна магия. Я согласилась.

Учебник оказался бесполезным, но встреча дала мне прекрасный повод запереться в комнате и «изучать интересы будущего мужа».

Мать была счастлива, отец — подозрителен. На шестой день он вошёл без стука и обнаружил меня над книгой «Основы магических потоков». Под ней лежал старый вариант вступительного испытания.

— Не ожидал, что слова Венса так тебя заинтересуют, — сказал отец.

Я прикрыла нижние листы локтем.

— Решила выяснить, чему его учат.

— И как?

— Теперь понимаю, почему он так любит рассказывать о верховой езде.

Отец взял учебник, перелистал несколько страниц.

— Мейса читала его перед поступлением.

Пальцы на обложке задержались. В его голосе впервые не было ни статуса, ни долга, ни будущего рода. Только усталость.

— Она готовилась сама? — спросила я.

— Рензел занимался с ней. Тогда его дар уже проявился, хотя он был младше. Мейсу это злило.

Я не знала. В нашем доме имя сестры всегда произносили рядом со словами «сильная», «одарённая» и «лучшая». Никто не говорил, что ей приходилось догонять младшего брата.

— Она боялась испытаний?

Отец закрыл книгу.

— Мейса ничего не боялась.

Это было неправдой.

Все чего-нибудь боялись. Просто Мейса лучше других умела не показывать.

Отец вернул учебник.

— Не засиживайся допоздна. — Он вышел.

Я подождала, пока шаги стихнут, и снова достала задания.

В третьей жизни я готовилась к поступлению. Пьяный учитель истории заставил меня выучить даты двенадцати войн, названия семи мирных соглашений и состав первого Совета. Старуха била указкой по пальцам всякий раз, когда я ошибалась в дробях. Бывший писарь продал мне пять вариантов экзамена, четыре из которых оказались одинаковыми, а пятый был составлен для поступающих двадцать лет назад.

Кроус встретил меня в трактире возле южных ворот. Он предложил выпить, попросил деньги вперёд, а через пять минут сообщил, что лично обучал верховного мага. Я уже собиралась уйти, когда он спросил:

— Знаешь, почему большинство проваливается?

— Недостаточно готовятся?

— Они готовятся не к тому.

Кроус был худым мужчиной с жёлтыми зубами и лицом человека, которого жизнь несколько раз роняла на камни. Перед ним стояла кружка тёмного пива. Вторую он заказал для меня и выпил сам после отказа.

— Академии не нужны люди, знающие все ответы, — продолжил он. — Для этого существуют книги. Им нужны те, кто не ломается, когда правильного ответа нет.

— Поэтому ты провалился три раза?

— Я ломаюсь очень красиво.

— Что происходит на испытании?

— Каждый год по-разному. Дают задачу. Смотрят, что сделаешь.

— Какую задачу?

— В первый раз меня заперли в комнате с четырьмя дверями. Надо было выбрать выход.

— И?

— Все двери возвращали внутрь.

— Тогда правильного выхода не существовало.

— Существовал. Окно.

— Ты не догадался?

— Догадался. Комната была на пятом этаже.

— И ты прыгнул?

— Поэтому второй раз поступал через год.

Я уставилась на него, а Кроус расхохотался.

— Шучу. На третьем этаже.

Уйти следовало сразу. Вместо этого я просидела с ним почти два часа.

Среди пьяной болтовни попадались полезные вещи. Испытание состояло из трёх частей. Общие задания отсеивали тех, кто не умел читать, считать и связывать причины с последствиями. Практическая проверка показывала, как поступающий действует под давлением. Последняя часть определяла дар и подходящий факультет.

— А если дар не проявился? — спросила я.

— Зависит от результатов первых двух частей. Умных оставляют на небоевых направлениях. Богатых тоже.

— А если человек и умный, и из серебряного рода?

— Тогда ему придётся постараться, чтобы его выгнали.

— Прекрасно.

— Не радуйся. Академия любит серебряные семьи, пока те делают, что им велят.

Он наклонился через стол. Запах пива ударил в лицо.

— И никогда не говори проверяющим, чего хочешь на самом деле.

— Почему?

— Потому что они обязательно дадут тебе противоположное.

Я заплатила половину обещанной суммы, но собеседника такая щедрость не впечатлила. Кроус потребовал остальное.

— Когда поступлю.

— А если провалишься?

— Тогда твои советы ничего не стоили.

Он долго ругался, но вслед не пошёл.

На десятый день я забрала из Академии уведомление.

На этот раз никаких женихов и прогулок не потребовалось. Для поступающих открыли отдельный проход в южной стене. Перед ним выстроилась очередь человек в сто. Богатые прибывали в экипажах, низшие — пешком. Некоторые держали документы в дорогих кожаных папках. Другие прижимали к груди единственный мятый лист, словно тот мог исчезнуть.

Серебряный знак рода позволил мне пройти без пошлины, в то время как женщина передо мной отдала последние три монеты. Я не чувствовала себя привилегированной — я чувствовала себя воровкой, расплачивающейся смертью Мейсы.

Уведомление предписывало явиться через два дня к седьмому утреннему колоколу. С собой разрешалось взять карандаш, воду и один личный предмет, не содержащий магии.

Я выбрала блокнот.

Тарен сказал, что это глупо.

— Они решат, что ты собираешься записывать задания.

— Я всегда ношу его с собой.

— Возьми что-нибудь сентиментальное. Медальон матери. Ленту сестры. Люди доверяют скорбящим девушкам.

— Я не собираюсь использовать Мейсу.

Он посмотрел на серебряную печать в уведомлении. Я тоже посмотрела — спорить было бессмысленно.

***

В день испытания я вышла из дома до рассвета — мать считала, что я еду к портнихе на первую примерку траурного платья. Отец — что после примерки встречусь с Венсом. Венс был уверен, что я остаюсь дома из-за семейного траура.

Трое людей следили за моей жизнью и никто не знал, куда я направляюсь.

У южных ворот Академии толпились поступающие. Кто-то повторял даты. Кто-то молился. Мальчишка в слишком большой куртке плакал, уткнувшись в плечо матери. Девушка с золотыми заколками стояла отдельно от семьи и делала вид, что не замечает слугу, державшего над ней зонт, хотя дождя не было.

Под аркой висели одиннадцать длинных знамён — по числу факультетов Академии. На тёмных полотнах виднелись узкий полумесяц Теней, глаз со стрелой Охоты, расходящиеся линии Заклятий, пламя Военного огня, волна Потоков, замкнутый знак Защитных печатей и соединённые ключ с пером Артефакторики. Дальше располагались знаки остальных Академическое обеспечение, Целительства, Боевая ковка, а над всеми знамёнами возвышался отдельный герб Дер-Сон, обозначавший уже и факультет для будущих преподавателей и саму Академию.

Цвета, форма наконечников и вышивка по краям различались, но никакого понятного порядка я пока не видела. Одни полотна висели ближе к центру, другие были отнесены к башням, а некоторые выглядели заметно богаче соседних. Возможно, расположение отражало академическую иерархию, однако купленная на рынке карта не объясняла даже собственных обозначений, поэтому ждать от неё сведений о факультетских традициях было бессмысленно.

Я заняла место в очереди. Впереди двое юношей обсуждали факультеты.

— Охота возьмёт не больше двадцати, — сказал один. — У них почти весь набор из родовых.

— Зато на Заклятия берут всех, у кого есть деньги.

— Не всех. Ардела же взяли.

Они рассмеялись — Венс обладал удивительным талантом становиться предметом шуток даже там, где его не было.

Очередь двигалась медленно. У входа проверяли документы, сумки и личные предметы. Одну девушку развернули из-за зачарованного кольца. Мужчина из низшего квартала спорил со стражей, доказывая, что медный амулет его сына не содержит магии.

Амулет вспыхнул у него в руках и спор закончился. Когда подошла моя очередь, проверяющий взял уведомление.

— Кайла Одэн.

Не вопрос.

— Да.

Он перевернул лист.

— Серебряное право подтверждено. Сопровождающие?

— Нет.

Проверяющий взглянул за моё плечо, будто родители могли прятаться в толпе.

— Глава рода уведомлён?

— В заявлении не указано, что это обязательно.

— Я спросил не об этом.

— Тогда нет.

Он поднял глаза. Несколько секунд мне казалось, что сейчас он позовёт стражу, отправит письмо отцу или просто разорвёт уведомление. Вместо этого проверяющий поставил печать.

— Зал двенадцать. Идите по белой линии. Не сходите с неё.

На камнях вспыхнула тонкая светлая полоса и я переступила порог. Сегодня Академия не казалась живой — она казалась голодной.

Белая линия провела нас через коридоры к огромному залу с рядами отдельных столов. На каждом лежали листы, перевёрнутые текстом вниз. Окна были закрыты ставнями. Под потолком плавали светильники, отбрасывая холодный ровный свет.

Я выбрала место в середине.

Справа сел юноша в дорогом сером камзоле. Слева — девушка с обветренными руками и коротко обрезанными ногтями. От неё пахло дымом и лошадьми.

Перед нами появилась женщина в тёмно-зелёной мантии.

— Первая часть испытания проверяет не объём ваших знаний, — произнесла она, — а способность ими пользоваться. На столах девять заданий. Время — три часа. Можно выполнить любое количество.

По залу прошёл шёпот.

— За неправильный ответ снимается вдвое больше баллов, чем начисляется за правильный. Если не знаете — не отвечайте. Если думаете, что знаете, — подумайте ещё раз.

Листы одновременно перевернулись и я взяла карандаш. Первое задание занимало половину страницы.

«В городе проживает десять тысяч человек. Совет может спасти от голода девять тысяч, если лишит продовольствия одну тысячу. По какому принципу следует выбрать тех, кто останется без пищи?»

Ниже оставили двадцать пустых строк.

Второе задание начиналось со слов:

«Докажите, что основатель Академии Кайрос Дер-Сон не существовал».

Третье предлагало рассчитать стоимость восстановления моста, но в условиях отсутствовали цены на камень и работу. Кроус был прав — правильных ответов не существовало. Я посмотрела на остальные столы.

Юноша справа уже быстро писал. Девушка слева сидела неподвижно, прикусив губу. Три часа, девять заданий и где-то среди них находилась причина, по которой Академия могла решить, что я ей не подхожу. Я снова прочитала первый вопрос, потом зачеркнула начало ответа, взяла новый лист и написала:

«Прежде чем выбирать тысячу голодающих, Совет обязан объяснить, куда исчезло продовольствие для десяти тысяч».

Светильник над моим столом вспыхнул ярче. Я замерла, ожидая, что женщина в зелёной мантии потребует объяснений или немедленно выгонит меня из зала, но ничего не произошло. Проверяющая ходила между рядами, не глядя на светильники. Над соседними столами они тоже менялись. У юноши справа свет стал красноватым. Над девушкой слева почти погас, когда она начала писать, а через минуту снова разгорелся.

Значит, следили не за правильностью ответа, а за чем-то другим. Я вернулась к заданию.

«По какому принципу следует выбрать тех, кто останется без пищи?»

Ни по какому. Если принять условия задачи, тысяча человек уже превращалась в цифру. Оставалось только решить, какую именно часть населения удобнее вычеркнуть. Я дописала:

«Если нехватка неизбежна, распределить продовольствие следует поровну. Тогда голодать будут десять тысяч, но ни один человек не получит право назначить чужую смерть».

Светильник стал почти белым и юноша справа покосился на меня.

— Что ты написала? — прошептал он.

— Что вопрос составлен неправильно.

— Там нужно выбрать низшие кварталы. Они производят меньше налогов.

— Тогда зачем спрашивал?

Он отвернулся. Через двадцать минут светильник над его столом стал багровым.

Я выбрала шесть заданий из девяти.

Существование Кайроса Дер-Сона доказывать не стала. Чтобы опровергнуть человека, именем которого назвали Академию, требовалось либо значительно больше трёх часов, либо значительно меньше здравого смысла.

В задаче о мосте написала перечень отсутствующих сведений: расстояние, материал, число рабочих, срок, магические повреждения и необходимость сохранить движение через реку. Стоимость считать отказалась.

В задании о преступнике, который мог спасти город, но должен был получить помилование, сначала подробно описала обе стороны, затем приписала:

«Совет, способный защитить королевство только с помощью одного преступника, заслуживает отдельного расследования».

Светильник мигнул. Мне показалось — одобрительно.

Последнее выполненное задание предлагало составить речь в честь участника, погибшего на Отборе. Я долго смотрела на пустые строки. Можно было написать о долге. О славе. О семье, получившей статус. Все слова уже лежали в голове, потому что последние двенадцать дней я слышала их ежедневно. Перо коснулось бумаги.

«Прежде чем благодарить погибшего за жертву, спросите, хотел ли он умирать».

Больше ничего не добавила. Когда прозвучал колокол, листы исчезли со столов. Не поднялись в воздух и не вспыхнули — просто лежали перед нами, а в следующее мгновение их не стало. По залу прокатился нервный шум.

— Первая часть завершена, — объявила проверяющая. — Кандидаты, чьи номера загорятся синим, проходят дальше. Красный свет означает окончание испытания.

На краю моего стола появился серебряный номер: двести семнадцать. Я смотрела на него так пристально, будто могла силой взгляда заставить стать синим. По залу один за другим вспыхивали огни — слева, впереди, за спиной. Номер юноши справа стал красным.

— Ошибка, — сказал он, но никто не ответил.

— Это ошибка! Мой отец заседает в торговой палате!

Красный свет не изменился. К столу подошли двое служителей. Юноша попытался спорить, потребовал назвать баллы и пригрозил Советом. Его вывели из зала прежде, чем он закончил перечислять родственников.

Номер девушки слева загорелся синим и она шумно выдохнула. Мой же оставался серебряным — хуже красного могла быть только неизвестность. Я уже начала прикидывать, удастся ли проникнуть в Академию другим способом, когда по цифрам пробежала голубая искра. Синий.

Плечи опустились сами собой.

— Прошедшим первую часть следовать за проводниками, — сказала женщина. — Остальным покинуть Академию.

Из почти двухсот человек в зале осталось меньше половины.

***

Практическая проверка проходила по одному.

Нас рассадили в длинной галерее перед двенадцатью одинаковыми дверями. Над каждой висел круглый циферблат без стрелок. Когда загоралась цифра, кандидат с соответствующим номером входил внутрь.

Иногда человек возвращался через несколько минут, иногда его выносили. Третьего вынесли без сознания. На одежде не было крови или следов ожогов, но пальцы продолжали сжиматься, словно он удерживал невидимую верёвку.

— Это нормально? — спросила девушка с обветренными руками.

Мы снова оказались рядом.

— Для Академии, наверное.

Дверь напротив распахнулась, и очередной кандидат вышел в галерею, держась рукой за стену. Он успел сделать два шага, прежде чем колени подогнулись, но сидевший ближе всех широкоплечий юноша поднялся и перехватил его под мышки. Служители отреагировали только после того, как незнакомец опустил потерявшего сознание кандидата на скамью и коротко потребовал принести лекаря.

— Они подошли бы сами, — заметила девушка, когда служители наконец унесли пострадавшего. Она посмотрела на юношу, вернувшегося на место, и кивнула на красную отметку над дверью. — Для этого здесь и сидят.