Прометей: Прогрессор

Глава 1. Экспансия на запад

– Впереди по курсу земля, – донесся крик с «вороньего гнезда». Напрасно всматриваюсь вперед, кроме голубой дали моря ничего не вижу. «Стрела» режет носом морскую гладь, оставляя за кормой пенистый след. Пять лет понадобилось Тиландеру, чтобы построить двухмачтовую шхуну своей мечты. Получилось судно с косым парусным вооружением, несущее на фок-мачте два прямоугольных паруса (марсели). Американец смог все-таки построить двухмачтовую шхуну марсельного типа, прекрасно идущую при боковом и почти встречном ветре. Попутный ветер вызывал небольшое рысканье, но это недостаток косого парусного вооружения всех шхун подобного типа.

«Пять лет», – мои мысли вернулись к прошлому. Прошло пять лет с тех пор, как Ондон признал мою жену Алолихеп правительницей, а меня Верховным Богом Ра. Отец Алолихеп оказался потомком англичан с учебного парусника «Аталанта». Судовой журнал корабля содержал подробное описание приключений парусника, его капитан Стирлинг даже верно предположил, что они очутились в далеком прошлом Земли. Не найдя Темзы и Лондона, «Аталанта» проследовала в Средиземное море в поисках признаков цивилизации. Обойдя всю береговую линию, англичане наткнулись на племена кроманьонцев у дельты Нила. Здесь они обосновались и назвали свое поселение Лондон, местные со временем перефразировали его в Ондон. Курсанты с «Аталанты» смешивались с аборигенами, и только офицеры старались блюсти свое прошлое, но со временем и они махнули на это рукой.

Часть англичан ударилась в религию и стали служителями Ра, чьими посланниками они объявили себя. Собрав воедино несколько племен, англичане научили их культивировать пшеницу. Нил своими ежегодными разливами удобрял почву, и Амонахес процветали, пока в Ондоне не произошел переворот. После смерти капитана Стирлинга ирландцу Эйфину Маклафлинну пришлось бежать, спасая свою жизнь. Он пристал к берегу в районе Израиля, где местное племя его приняло добродушно. Со временем доминантные гены ирландца подавили гены местных, и дети стали рождаться рыжими со светлой кожей. А после смерти родоначальника рыжеволосых, сами Нига стали выбраковывать темнокожих и черноволосых. Так на Ближнем Востоке появилось небольшое племя рыжеволосых, где власть постепенно перешла к женщинам. Моя Миа оказалась ирландкой по происхождению, а темперамент видимо ей достался от африканских родичей.

Не менее интересным оказалось происхождение и Алолихеп: она получалась англичанкой в девятом поколении. Ее прямым предком был английский офицер «Аталанты» Глен Соммерс, взявший в руки бразды правления после смерти Стирлинга. Несколько офицеров «Аталанты» подверглись репрессиям, остальные перешли в разряд священнослужителей. Зикур, захвативший власть в Ондоне и убивший отца Алолихеп, являлся потомком одного из таких офицеров. И возможно, правил бы в Ондоне много лет основав собственную династию, если бы не я.

– Макс, впереди земля, если верить карте, это Сицилия, – в паре метров от меня Тиландер держался рукой за натянутый шкот.

– Пристанем к берегу, осмотримся, – слова американца вырвали меня из воспоминаний. Пять лет он потратил, но своего добился: теперь мы не нуждались в гребцах. Двухмачтовая «Стрела» так названа неспроста: четырнадцать узлов удалось развить при свежем в ветре в бакштаг без потери устойчивости. При сильном встречном и боковом ветре парусник мог идти со скоростью до десяти узлов. Путь от Плажа до Кипруса в среднем проделывали в течение шестнадцати-восемнадцати часов.

Освободившись от гребцов, шхуна могла принять на борт до полутора сотен воинов и до пяти тонн груза при длительном плавании. При необходимости шхуна могла взять до трехсот человек, но тогда про нормальные условия пришлось бы забыть. «Стрела» имела тридцать восемь метров длины при ширине всего шесть метров. Максимальная осадка судна при полной загрузке достигала двух с половиной метров, позволяя подходить к берегу практически вплотную. Две небольшие шестивесельные шлюпки вместимостью до двадцати четырех человек были крепко зафиксированы на палубе.

– Как думаешь, Макс, могут на Сицилии жить аборигены? – Тиландер жевал кусок солонины, производство которой мы освоили пару лет назад.

– Вполне вероятно, на территории Греции ведь попались нам неандертальцы.

– Наши действия? Убиваем или делаем их людьми?

Вопрос американца рассмешил, встретившись с неандертальцами на территории будущих Афин, он так не спрашивал, когда удирал. Его преследователей мы просто отпугнули, на что недовольный Тиландер час убеждал меня в необходимости истребить этих недолюдей, искоса поглядывая на Санчо.

– Без опасности для нашей жизни убивать не будем. Нам нужны людские ресурсы везде. Если адекватные, работаем по прогрессу племени. Если неадекватные – просто оставляем в покое.

– Понял, буду искать место для подхода к берегу, – Тиландер ушел на корму, оставив меня одного. Санчо мирно похрапывал, привалившись спиной к бочонку с солониной, поднятому из трюма. Бер со своими людьми находился на палубе, большинство из них спало, а сам командир точил катану куском камня.

Бер попал ко мне подростком в составе огромного войска черных кроманьонцев под командованием вождя Сиха. Случилось это на пятый год моего нахождения на Земле. Первые два года я провел на турецком побережье, где встретил Нел, Рага и Бара. Нел стала моей женой, а ее братья – моей опорой. Но Бар мертв, погиб пять лет назад, прикрыв меня своим телом во время нападения воинов Зикура на Плаж. Он долго не мог прийти в себя после моего похищения неандертальцами, приняв на себя всю вину. Вина в том похищении была только моя, пренебрегая опасностью, я пошел на охоту в сопровождении всего одного лучника Маа.

Результат охоты оказался плачевный – Маа в желудках неандертальцев, я же в плену. Позднее я часто думал, почему меня не убили захватив в плен. Может из-за моего цвета кожи (неандертальцы были светлокожие) может из-за моей связной речи, вызывавшей искреннее изумление дикарей. Мне фартило, даже когда кроманьонцы напали на стоянку неандертальцев у озера: из всего племени уцелели я и Санчо. После полугодовых приключений удалось вернуться домой, потеряв кроманьонку Ику, встреченную в плену у неандертальцев.

– Макш, Ха? – проснувшийся Санчо по привычке задал стандартный вопрос.

– Ха (все хорошо), – вопрос неандертальца сбил меня с цепочки воспоминаний, а ведь именно его телепатическое чутье спасло жизнь Келадонхепу и Алолихеп, умиравшим в лодке от обезвоживания. В мои планы переселения на Кипр пришлось внести коррективы. Одновременно с основанием колонии на Кипре провел разведку, отправившись к дельте Нила. Город Ондон поражал размерами, и, как оказалось, не зря. После практически бескровного взятия города произвел перепись и поразился. В самом Ондоне и его окрестностях проживало три тысячи восемьсот двадцать человек, большинство из которых занимались рыбной ловлей.

Помню дилемму, вставшую тогда передо мной: как заставить говорить такое количество народа на языке Русов. Выход, как ни странно, подсказала сама Алолихеп, предложив переселить в Плаж и Кипрус несколько сотен Амонахес. В свою очередь, следовало поселить в Ондоне тоже около сотни Русов, чтобы изучение языка шло и здесь. Для личной охраны Алолихеп я выделил десятку воинов Бера и двадцать воинов из отрядов Лара и Гау. Два судна Амонахес нагруженные колонистами ушли вместе с «Акулой», чтобы поселить этих новоявленных Русов в Плаже и Кипрусе.

В тот раз я задержался в Ондоне на месяц, часто беседуя со служителями Ра, обладавшими обрывочными знаниями, переданными их отцами. Самым настоящим подарком для меня послужили яблони, которые были высажены англичанами из припасов «Аталанты». Яблони росли в небольшом изолированном саду и считались священными деревьями. Каждую весну во время цветения служители Ра совершали под ними обряды, знаменующие их связь с посланниками Ра.

Несколько десятков саженцев яблонь теперь превратились в молодые деревца, давшие уже второй урожай в Кипрусе и Плаже. Пшеница тоже успешно прижилась на Кипре. Виноград, найденный мной в горах Кипра, теперь обвивал южную сторону моей резиденции, радуя нас своим вкусом. Первое вино получилось неудачным, но, учтя ошибки, при втором урожае получил недурное вино, признанное Тиландером как «самое лучшее в мире». Но самым главным приобретением в Ондоне стали кошки, которых там оказалось просто тьма. Большинство кошек были домашними, около тридцати кошастых вывезли и выпустили в Плаже и Кипрусе. Проблема мелких грызунов в виде мышей и крыс перестала быть таковой уже через год.

Оливковые деревья тоже высадили в долине, недалеко от полей пшеницы и ячменя. Эти прошедшие пять лет выдались относительно мирными: только один раз в районе Форта появилось большое племя кроманьонцев, быстро покинувшее берега Литании после смертоносного обстрела лучниками. В Ондон я вернулся через год и удивился: практически везде слышалась немного искаженная русская речь. Алолихеп встречала меня на пристани с младенцем на руках. И опять судьба подарила мне сына, которого в мое отсутствие нарекли Максхеп.

Обедая во дворце, узнал причину повального знания русского языка: Алолихеп снизила вдвое налоги для тех, кто полностью перешёл на язык Русов. Стоит ли говорить, что к истечению года Ондон стал русскоговорящим. Дворцовая охрана и челядь вообще считала язык Русов единственно верным, старательно избегая говорить на языке Амонахес.

Мои владения сильно расширились: в течение последующего года дважды посещал Ондон, чтобы провести время с Алолихеп и поиграть с сыном. В городе было хорошо развито гончарное дело: горшки Нел не шли ни в какое сравнение. Но в окрестностях города совсем плохо обстояли дела с древесиной. Между Кипрусом, Плажем и Ондоном начали налаживаться торговые отношения. Ондон поставлял горшки, камни для заточки ножей, шкуры африканских животных. Кипрус был богат устрицами, нефтью, оливами и виноградом. Плаж оставался промышленным городком: отсюда на продажу шли свинцовые и стальные плашки, каменный уголь и кокс, соль.

Спустя пять лет жизнь в моей зачаточной империи уже трудно представить без денег. Все средства стекались в Кипрус, фактически ставший столицей первого протогосударства. Мы научились перегонять нефть, получая керосин. Лайтфут долго мучался, клепая цилиндр для перегонки нефти. Зато теперь с наступлением темноты зажигались керосиновые светильники, установленные по улицам наших поселений. Обе рации функционировали успешно, но рацию с «Акулы» я перенес на «Стрелу».

За пять лет Гау также сильно продвинулся в изготовлении луков: я лишь в общих чертах рассказал про композитный составной лук. Путем проб и ошибок на третий год после завоевания Ондона Гау смастерил первый композитный составной лук. Этот лук значительно превосходил прежние, уверенно посылая стрелу до полутораста метров.

Население Кипруса выросло до четырехсот человек, и пришлось закладывать второе поселение на западном берегу острова. Путь к нему через холмы и леса занимал около суток, но необходимость контролировать западный берег Кипра была актуальной. Поселение я назвал Запрус, по аналогии с Кипрусом. Полторы сотни человек переселились туда, в основном занимаясь добычей известняка и рыбалкой.

К исходу четвертого года завоевания Ондона и двенадцатому году моего пребывания на Земле колонизировали Родос. Здесь я заложил небольшое поселение Славрус, где сейчас проживало около семидесяти человек.

Но одним из самых важных своих достижений я считал внедрение стандартов системы СИ. Опытным путем определили эталон килограмма, литра и метра. Дальше уже проще: Лайтфут отливал болванки весом в полкилограмма, килограмм, пять и десять. Мерные медные сосуды для сыпучих продуктов, таких как ячмень, пшеница, чечевица тоже изготавливались кузнецами. Привить Русам понятие метра и километра оказалось довольно легко. В настоящее время эталоны веса, емкости и длины имелись во всех поселениях, а изготовленные Лайтфутом гирьки не отличались большой погрешностью.

После расчета летнего солнцестояния я ввел юлианский календарь, началом отсчета Времени определил день своего приземления. Бумажные календари из листов папируса существовали всего в нескольких экземплярах. Остальной народ пользовался палочками с нанесенными цифрами, где передвигая толстую нить, отмечали нужный день.

– Макс, мы готовы высаживаться, – голос американца вырвал из очередной череды воспоминаний. Встряхнув головой, осмотрелся: у побережья темной грядой нависали скалы, среди которых открывалась изумительно красивая бухточка похожая на скандинавские фиорды. Тиландер аккуратно вел «Стрелу» постоянно замеряя глубину. Достав потрепанный атлас мира, сверился: в моем мире здесь располагалось поселение Гранелли. Узкий проход в бухточку переходил в обширную лагуну с бирюзовой водой и ослепительно белым песком пляжа.

– Это Гранелли, – вслух произнес название местечка. Тиландеру название ни о чем не говорило, тем не менее, мотнув головой, он продолжал вести корабль у береговой линии внутри лагуны.

В этот раз мы в разведывательной операции: предстояло обследовать итальянский «сапог», Францию, Испанию и дойти до Гибралтара. Островные государства хороши своей изолированностью, делающие их недоступными для врага. Но я не собирался жить в изоляции: будущее мира в Европе, а значит необходимо стремиться сюда. Только прежде следовало оценить климатическую ситуацию в этих местах и разведать ситуацию с людьми, что населяли эти места.

«Стрела» бросила якорь в пятидесяти метрах от берега: дальше начиналось мелководье. Матросы сноровисто спустили шлюпку на воду, и первая партия во главе со мной и Тиландером на веслах отправилась к берегу. Вода в лагуне кристально чистая, и дно просматривалось в мельчайших деталях. Обращало внимание огромное количество пестрых рыб и небольших осьминогов, сновавших по дну. Шлюпка заскребла днищем по песку, двое матросов выскочили и вытянули ее на берег не дожидаясь нашей выгрузки.

– Добро пожаловать на Сицилию, будущую родину итальянских мафиози, – Тиландер смехом встретил мои слова.

Ему, выросшему в Америке тридцатых годов, слова «итальянская мафия» хорошо знакомы. За широкой полосой песка начинались кусты растений похожих на пальмы, что обычно растут в кадках. Чуть дальше уже темнел нормальный кустарник, плавно переходивший в лес. Слева от нас высились скалы, по одной стекал еле заметный ручеек. На расстоянии километра лес прерывался, переходя в скальное нагромождение с редкими кустарниками.

– Останемся ночевать здесь?

– Да, осмотримся поблизости, может, наткнемся на людей. Пусть все высаживаются на берег и занимаются делом. – Тиландер отдал команду, и матросы зашевелились. Шесть человек на шлюпке отправились к шхуне, остальные начали собирать хворост для костра и устанавливать мою палатку, которую я взял в эту экспедицию.

Здесь прохладнее, чем на Кипре и Родосе, но для апреля погода довольно теплая. Неделю назад минуло ровно тринадцать лет, как моя нога ступила на землю, и я начал обживаться. Мне стукнуло сорок лет, и шел сорок первый. Старшему сыну Михе уже одиннадцать почти, Мал на год младше. Близняшкам по восемь, а Урру уже идет седьмой год. Самому младшему Максхепу четыре, на этом процесс деторождения временно прекратился. Нел и Миа тоже повзрослели, Миа даже слегка остепенилась. Нел занимается обучением грамоте населения Кипруса, Зик прекрасно совмещает обязанности мэра и местного лекаря. Еще несколько человек обученных мною оказанию первой медицинской помощи расселены по остальным поселениям. Как я ни стараюсь, цивилизационные процессы идут медленно, дикарям трудно перестроить свое мышление. Они привыкли жить сегодняшним днем и искренне не понимают моих мотивов.

– Га (опасность), – одновременно с голосом в голову ворвался телепатический сигнал от Санчо.

– Тревога, рядом враг, всем занять оборону, – по моей команде группа воинов из двадцати человек мгновенно образовала каре, заключая меня внутрь живого щита. Группа птиц вспорхнула с деревьев, выдавая присутствие постороннего. Потянулись минуты ожидания, пока из-за деревьев не показались несколько человеческих фигур с копьями в руках. Даже с расстояния в триста-четыреста метров видно, что это не кроманьонцы и не неандертальцы. Это пигмеи.

Глава 2. Карликовые люди

– Это лилипуты? – в голосе Тиландера сквозило крайнее удивление.

– Скорее, пигмеи или карликовые люди, – выйдя из каре, я рассматривал карликовых дикарей, вышедших из леса. Их около двух десятков, рост едва превышал метр, если только расстояние не обманывало. Тем временем аборигены двинулись в нашу сторону, периодически пропадая из поля зрения за невысокими кустами.

– Без моей команды не стрелять, мы пришли не убивать, – еще раз напомнил своим людям. От «Стрелы» неслась шлюпка, с корабля тоже заметили аборигенов.

– Герман, предупреди воинов в шлюпке, чтобы не стреляли, попробуем установить с ними контакт.

Я прошел вперед метров на тридцать и остановился, практически прикрываемый мощной фигурой Санчо. Пигмеи или карлики остановились в сорока метрах передо мной, с минуту мы просто рассматривали друг друга. Если бы я попал в фэнтезийный мир, решил бы, что передо мной гномы. Ростом примерно с метр, с широкими окладистыми бородами и довольно развитой мускулатурой карлики сильно напоминали гномов из книг. Вот только нет на них шлемов и топоры не отягощали руки. Вместо топоров карлики вооружены копьями, половины еще сжимают в руках ровную трость или палку в метр длиной.

Пора устанавливать контакт: выйдя из-за спины Санчо, демонстративно протянул руки, показывая пустые ладони:

– Я Макс, пришел с миром, – плавно прикладываю правую руку к сердцу. «Гномы» переглянулись, и самый статный из них повторил мой жест, прикладывая руку к груди.

– Уру, малт пава, – прозвучало в ответ. Чтобы проверить догадку, переспросил, показывая на вождя:

– Уру?

– Уру, – отозвался бородатый карлик, остальные настороженно взирали на нас не выпуская из рук копий и своих тросточек. Шлюпка пристала к берегу, и около тридцати воинов построились во второе каре, увеличивая наше численное преимущество практически в три раза. Самое странное, что «гномы» никак не отреагировали на увеличение численности возможного врага.

– Есть кусок солонины, Герман?

На мой вопрос американец послал воина в шлюпку, и тот быстро вернулся с солидным куском мяса в руках. Взяв мясо, нарочито спокойно откусил и начал жевать. Бородатые карлики смотрели на мой прием пищи с некоторым любопытством. Сделав несколько шагов, протянул мясо вождю. Тот, оглянувшись на своих людей, двинулся навстречу. Примерно на полпути мы встретились.

– Это соленое мясо, вкусно, – еще раз откусив, протянул вождю аборигенов, который доставал мне, можно сказать, до пояса. Схватив мясо, вождь вонзил в него зубы и откусил солидный кусок, усиленно работая челюстями. Я ждал, пока он прожует, если аборигены употребляют соль, мясо ему понравится. Судя по отсутствию гримасы и последовавшей довольной улыбке, соль карликам знакома.

– Оро, – на его крик подбежал молодой карлик, получивший мясо в руки. Еще пара гортанных фраз, и карлик вернулся к остальным пигмеям, которые передавали кусок из рук в руки, откусывая по куску.

– Уру, – еще раз повторил вождь, снова дотрагиваясь до своей груди

– Макс, – поспешил напомнить я свое имя, но дикарь так и не смог его выговорить, и мое имя в его устах трансформировалось в «Мака», что, в принципе, меня устраивало. Вождь смело смотрел мне в глаза, не показывая признаков страха или растерянности. Пару раз он задержал взгляд на Санчо, не удостоив остальных воинов пристального внимания. Пигмеи были смуглыми, но назвать их черными я бы не решился. По форме носа, бородам и надбровным дугам, это кроманьонцы. Но я никогда не слышал, чтобы в Европе жили карликовые люди.

– Герман, тащите еду, угостим наших хозяев, – затем повернувшись к Уру, сказал, показывая на костер:

– Пошли, поедим у костра. – Не знаю, понял ли пигмей смысл моих слов или моя интонация не внушала ему опасений, но к костру он присоединился вместе со своими людьми. Пигмеи и Русы присматривались друг к другу, кое-где даже слышался смех. Я попросил у ближайшего воина тросточку и после кивка вождя мне ее дали. Это оказалась не трость, а идеально прямая полая трубка. Только я собирался спросить, для чего она нужна, как со стороны леса над нами пролетела стая птиц похожих на гусей. Несколько воинов-пигмеев приставили трубки ко ртам, надули щеки и словно выплюнули в трубку. Три птицы камнем полетели вниз, две упали на песок у линии воды, еще одна – в воду в двадцати метрах от берега. Но на этом чудеса не прекратились: один из карликов вошел в воду и поплыл по-собачьи. Добравшись до птицы, ухватил ее зубами за крыло и поплыл обратно.

Я заметил, как осмотрев тушки упавших птиц, пигмеи ловко что-то спрятали, вытащив из добычи. Полая трубка, выдох, мгновенная смерть: по спине поползли капли пота. Карлики владели ядом, убивающим мгновенно. Вот почему их особо не беспокоила наша численность: такой яд мгновенно выкосил бы половину моих воинов. Но настоящий сюрприз оказался куда неприятнее:

– Уру, уру, саа кан, – высоким голосом громко прокричал вождь. Как только его слова смолкли, из-за кустов неподалеку, слева и справа от нас показалось еще около двадцати карликов, большинство из которых были вооружены полыми трубками. Воины приблизились и уселись на землю в нескольких метрах, не сводя с нас глаз. В отличие от первых пигмеев, свободно ходивших между моих воинов и трогавших металлические части оружия, эти вели себя словно снайперы на крышах зданий во время проезда президентского кортежа. Одно неверное движение, и отравленные шипы или иголки положат половину моего отряда. Выхватить меч и нанести удар или послать стрелу из лука займет куда больше времени, чем приставить трубку ко рту и дунуть.

Сейчас главное, чтобы Тиландер и воины не поняли, что все мы под прицелом. Испугаются, дернутся, и карлики могут решить, что мы им угрожаем. Костер весело пожирал веточки, на самодельных шампурах готовилось мясо с удовольствием, пожираемое карликами. Ощипав убитых гусей, пигмеи глубоко и с захватом большой площади вырезали куски почерневшего мяса. Это что за токсин такой в яде, что убивает за секунду и превращает мясо в черное желе? По позвоночнику отчетливо прошелся холодок, лучше разойтись миром, не дав повода к ссоре.

Хорошо, что никто из моих людей не подозревает о грозящей опасности. Встретившись взглядом с Бером, осознал, что мой командир спецназа все понял. Бер сканировал пигмеев и окрестности, пытаясь определить, нет ли еще карликов в засаде.

«Нет, ничего не делай», – сообщил взглядом своему приемному сыну. Бер дал понять, что понял мой приказ, но все же он оставался единственным, кто не смеялся и не расслаблялся. Пигмеи лезли на плечи моим воинов, с удовольствием катавших их на плечах. Все это напоминало снежные баталии из моего детства, когда, усевшись на плечи старшим, мы лупили друг друга, пытаясь скинуть «всадника с коня». Меня удивляла беззаботность Санчо, который посадив на каждое плечо по карлику, носился с ними по песку, изображая моего Дрома. Где его обостренное чувство опасности? Почему он не чувствует опасность, исходящую от карликов…

Пересчитал пигмеев, что вышли из засады и вели себя настороженно: восемнадцать человек и все вооружены трубками с отравленными шипами. Понемногу веселье прекратилось, и большинство уже успело наесться. Интуитивно я почувствовал, что наступил момент, когда может все либо наладиться, либо придется биться с пигмеями.

– Ху лела ду? – Вопрос вождя прозвучал неожиданно, заставив вздрогнуть. Для себя я его перевел как «какого хрена вы здесь потеряли»? Следовало ответить немедленно и очень доступно, чтобы у карликов не появились сомнения насчет нашей дружелюбности. Взгляд уперся в скалу, по которой сбегала тоненькая струйка воды:

– Вода, у нас закончилась вода, – поднявшись, подошел к скале и подставил сложенные руки под ручеек. Выпил воду, блаженно зажмурившись и повторил:

– Вода.

– Су? – в голосе вождя прозвучало понимание.

– Да, вода, су, – снова выпил пригоршню воды и, оттерев губы тыльной стороной ладони, продолжил:

– Мы уплываем прямо сейчас, – для наглядности показал на корабль и негромко дал команду Беру: – собирай людей, мы отплываем.

Бер прикрикнул, шумевшие воины стихли и деловито начали собираться. В глазах вождя Уру промелькнул огонек радости: похоже, он все-таки побаивался нас, несмотря на кажущееся спокойствие.

– Макш, Ха (мы уходим)? – Санчо наконец освободился от своих всадников и теперь нависал надо мной и вождем.

– Ха (да, уходим). – Сейчас нет времени выяснять, но потом на корабле задам ему взбучку за его спящее хваленное неандертальское чувство опасности. Но Санчо не собирался сдаваться так быстро. Он трижды пробовал уговорить меня остаться, даже отшвырнул в сторону двух карликов, собирающихся залезть на него в попытке прокатиться. На такое грубое движение пигмеи не прореагировали, хотя оба бородача покатились по песку. Но стоило мне встать с места, как с десяток воинов из засады напряглись, а двое даже подняли трубки.