Последняя пуля

Ночь, когда мир сошёл с ума

Все сходят сегодня с ума. Добрый сосед, улыбающийся тебе, сегодня выстрелит тебе же в спину. Вежливый клерк отомстит боссу за унижения – перережет с наслаждением ему глотку. Обиженный на весь мир недоносок возьмет в руки тесак и пойдет мочить первого встретившегося прохожего.

Но есть и другие.

Те, кто убивает не от обиды. Не из-за мести. Не потому, что мир их не понимает. И даже не потому, что псих.

Они убивают ради удовольствия.

Седьмая Ночь Правосудия, которую я встречаю. Шесть лет я мёртв. Жизнь закончилась после первой Ночи Правосудия. Тогда, когда сволочи, которым сорвало крышу от жажды крови и вседозволенности, убили Мэри.

Шесть лет я желаю только одного. Отомстить. Я не видел лиц этих ублюдков за масками, но я знаю их голоса и повадки. Я их достану.

А по пути убью как можно больше сволочей, которые каждый год выходят на охоту. Охоту за кровью. Охоту за людьми. Мне похрен, что за причины ими движут. Взял в руки оружие – значит, прольешь кровь. Любой, кто намерен совершить бессмысленное убийство в Ночь Правосудия, должен быть остановлен.

Я убийца убийц. До тех пор, пока не найду именно тех ублюдков, которые жутко и безжалостно убили Мэри. Для них у меня особые планы. Они будут умолять о смерти. Потому что поймут, что это милосердие.

А когда всё закончится, я зароюсь в свой подвал и пущу пулю в лоб.

Я хочу покоя.

Эту пулю, последнюю, я берегу уже шесть лет. Каждый день я тренирую себя, чтобы пережить эту ночь. Каждый год я надеюсь, что найду ублюдков именно сегодня. Они выйдут на охоту. Богатенькие сволочи. Которые пользуются так называемым правом убивать в Ночь Правосудия.

Пусть горит в аду правительство, которое узаконило право на убийство… Да, их грёбаный закон позволяет делать это лишь раз в году, в одну определённую ночь. Да, это помогло снизить уровень преступности в целом. И да, страна делает вид, что всё в порядке и настала эра процветания и мира. Потому что ни один отморозок не рискует пойти убивать или совершить насилие в любое другое время года. Все ждут ночи безнаказанности, чтобы оторваться по полной программе.

За это время я много чего выяснил про ублюдков, которых должен найти. Достать их трудно. Очень трудно, даже для меня. Я мог пойти напролом в любой момент, чтобы их достать. Но не мог уйти, не отомстив. Слишком большой риск. А я обязан всё сделать чётко, расчётливо и жестоко. Без ошибок. Ради Мэри.

Именно поэтому я рассчитываю на Ночь Правосудия. Потому что сегодня ублюдки будут открыты и безжалостны. Они будут убивать и упиваться своей нечеловечностью. Они будут сеять смерть и творить беспредел. Они выпустят монстра. Не потому, что обижены жизнью. Не потому, что мстят каким-то засранцам. Не потому, что окружающие их не понимают. И не потому, что они психи.

Они выпустят монстра ради удовольствия.

И будут уязвимы.

И тогда я их достану. Отправлю в ад и уйду сам. Я обязан всё сделать без ошибок.

Близятся сумерки и вечер. Темнеет.

Я точно знаю. Если я не смогу отомстить сегодня, то мне придётся продолжать идти этим путём. Продолжать жить ради мести.

Только в одном случае я буду жить дальше. Если не остановлю ублюдков, то эту ночь я переживу.

Начало

Городская сирена провыла о начале беспредела. Так граждане были оповещены о начале Ночи Правосудия. Каждый имел право на убийство – так считали те, кто шёл сегодня убивать.

Богатые и успешные заперлись в домах-крепостях и следили за новостями. Сытые сволочи обеспечили свою безопасность. Они закрыли глаза на то, что сейчас будет происходить. Большинство из них поддерживают Ночь Правосудия, как ключевой инструмент процветания и благополучия.

Они всерьёз считают, что безумие раз в году помогает выпустить пар всем, кому нужно. И верят, что после всего этого они остаются людьми.

Но мне плевать на них.

Я выхожу из укрытия, когда сирена смолкает. Я осторожен, но не чувствую страха.

Пройдя заброшенный дворик, я выхожу на улицу попросторнее. Здесь безлюдно. В темноте таится смерть.

Вдалеке послышался дикий крик – безумный, полный гнева и бешенства. Нет, так кричит не жертва. Так кричит взбесившееся мразь, готовая к беспределу. Крик эхом отдался в ночной тишине, разлетелся по кварталу. На этом тишина треснула и раскололась.

Вот и всё. Началось.

Я иду дальше. Под ногами шуршит щебень. Здесь он почти везде. Я становлюсь осторожнее, чтобы не шуметь.

Зарулив за угол, снова слышу крик. На этот раз в крике боль. Это жертва.

Топот ног. Приближается. Жертва бежит. За ней погоня. Судя по топоту, гонятся два человека. Не больше. Чтобы не привлекать внимания, я скрылся в тени, куда не доходил тусклый свет фонаря.

Жертва приближается. Я уже слышу тяжёлое дыхание. Пара секунд – и мимо меня пробегает невысокий полноватый человек. Он спотыкается в самом неподходящем месте и падает. Это жесть. Он не группируется и впечатывается лицом в тротуар. Лежит неподвижно. Потом, спустя какое-то время, панически пытается подняться, но снова падает. Видимо, упал реально неудачно. Что-то с ногой.

Погоня настигает его быстро. Два дюжих мужика. У одного в руке бита, у другого – мачете. Распространённое оружие. Удобно для тех, кто любит кровь и не умеет стрелять. Они окружают жертву. Один становится сзади. Другой заходит спереди, чтобы отрезать все возможные пути для побега.

Но жертва больше не может бежать.

Неуклюжие попытки подняться только смешат их. Этот циничный смех привёл бы в ужас меня прежнего. Несмотря на тусклый свет, я замечаю дикий взгляд – взгляд тех, кто готов убивать. Это уже не люди. Я знаю, что сейчас будет.

– Ну всё, сука, – говорит тот, что с мачете, – сейчас мы тебя порешим. Добегался.

– П-п-п… пожалуйста! – почти кричит жертва. – Не надо! Не убивайте! Нет!!

Тот, что с битой, резко саданул лежащего по спине. Не особо сильно, но больно.

– Заткнись! – проорал он. Жертва заткнулась и застонала от боли.

– Жирная свинья, – вновь заговорил первый. – Как давно я мечтал об этом. Справедливость! Я весь год ждал, когда смогу прикончить тебя…

– Нет! Прошу!

– … своими руками. Умри, скотина!

Он заносит мачете в рубящем размахе. Тренированный человек так запросто отрубает голову. Если мачете достаточно острое. И удар достаточно сильный.

Мачете острое. Удар сильный. Произойдёт на выдохе.

Когда лезвие было в самой верхней точке замаха, он дико заорал. От боли. Да, это больно, когда метательный нож вонзается в запястье. Глубоко. Наискось.

Метнув нож, я быстро выбрался из тени. Мачете звонко упало и коснулось асфальта. Как раз в этот момент я уже был рядом с мужиком. Не церемонясь, резко обхватил и свернул ему шею. Хруст. Слишком быстрая смерть для такой падали. Ну да ладно.

Второй ещё не успел толком среагировать. Когда тело его напарника обмякло и грохнулось на землю, он уже понял, что к чему. Встал в боевую стойку и ощетинился битой. Придурок.

Я всё-таки пошёл напролом. Этот сукин сын херачит с размаха. Бита должна попасть по голове – я уворачиваюсь. Он не теряет даром времени и ударяет снова. Я ставлю блок рукой. Боли не чувствую. Чёрт, опять накатило. Опять мне на всё похуй. Включилась боевая машина. Машина-убийца.

Он снова ударил. Я снова блокирую. Он бьёт опять – не уклоняюсь, а блокирую. Удары мощные. Костоломные. Но я умею выдерживать костоломные удары. И вижу панику в глазах придурка. Похоже, он начал догадываться, с кем столкнулся.

В этот момент игры закончились. Следующий удар я перехватываю, и гребаная дубина уже в моих руках. Я её отбрасываю, потому что этого гадёныша порешу голыми руками.

Шаг вперёд – удар в кадык ребром ладони. Сволочь резко задыхается. Бью сбоку ногой по коленному суставу. Хруст. Его нога неестественно согнулась набок, но упасть я ему не дал. Обхватил за шею. Снова хруст. И я его отпускаю.

Жертва – тот самый полноватый человек – офигевшими глазами смотрит на меня.

– Вали отсюда, – говорю я ему. Думаю, он понял.

Не знаю, хватит ли у него глупости сказать спасибо. Если хватит – значит, я спас его не напрасно. Но мне плевать на благодарность.

Я сваливаю в темноту так же быстро, как появился.

Когда сбиваешься со счёта

Трущобы.

Это место покинули сегодня все, кто успел. Или просто смог. Остальные остались. Убивать или быть убитыми.

В трущобах нет нейтральных – либо ты убийца, либо жертва. И не потому, что здесь все отморозки и слабаки. Скорее наоборот.

Всё потому, что людей здесь некому защитить.

И тогда они становятся теми, кем предназначено – одни убийцами, другие жертвами. У них нет фактической защиты. У них есть только так называемое право на защиту. Но это грёбаное право в жизни не работает, если ты не закопал поглубже свою человечность и не взял в руки оружие.

За честного никто не заступится.

На слабого всем насрать.

Те, кто взял в руки оружие, похоронили совесть. Я тоже похоронил. Зачем она мертвецу?

Потому мне не страшно бродить в этой безумной тишине полупустого квартала.

Самые быстрые и, возможно, умные отсюда свалили задолго до начала. Те, кому вообще некуда валить и больше негде приютиться, забаррикадировались в своих хибарах и ждут ужаса. Я иногда даже начинаю понимать тех, кто не выдержал и сам вышел на охоту. Сидеть в конуре и ждать отморозка в гости – это не просто паника. Это невыносимая, дьявольская паника. Это ломает.

Я снова слышу крик.

Кричит девушка. Что-то неразборчивое на таком расстоянии. Что-то о помощи. Потом мужской голос. Страх, отчаяние. Помощь?

Парочка слишком далеко, я не успею им помочь. Чем они думали раньше? Как оказались на улице?

Стоит ли им помогать?

В ответ дикий визг и смех. Потом выстрел – и крик боли. Скорее всего, банда. Я узнал боевой клич «палачей» – те ещё твари. Называют себя красиво, как ни крути, – «Вершители справедливости».

Но справедливость официально всегда была на стороне сильных мира сего. А вершили её кровавые дела обычно палачи.

Ноги сами понесли в сторону крика – если гады решили позабавиться, то быстрой смерти не будет. Значит, есть шанс что-то успеть.

Разум говорил: не отвлекайся, иди своим путём. В конце концов, всё происходило совсем в другом месте. Совсем не по курсу. Если я выбьюсь из графика, то могу не успеть выполнить свою миссию. Тогда ещё один мёртвый год…

Но я не слушаю разум и бегу на крик.

Это опасно – не слушать разум. Мне нельзя ошибаться. Тогда нахрена?

Да. Я подбираюсь поближе к месту происшествия. Точнее, казни. И правда, быстрой смерти не ожидается.

Я остаюсь в тени и смотрю из-за угла, что происходит. В небольшом, окружённом многоэтажками дворике на детской площадке под светом фонарей столпились отморозки. Они стоят полукругом. В центре – те самые двое. Мужчина лежит и стонет от боли. Расстреляна коленная чашечка. Знаю, больно. По-моему, сейчас будет ещё больнее. Один из отморозков достал нож.

Девушка стоит на коленях. Низкорослый хмырь уже начал снимать с неё одежду. Видимо, раненый мужчина пытался помешать ему, за что и был подстрелен. Судя по возрасту, скорее всего это отец. Хотя хрен его разберет…

Отморозков всего шестнадцать. Два годзиллообразных качка, один главарь, один хилый. Тот, что достал нож, похож на новичка. Его сегодня посвятят в банду, так сказать. Я знаю этот обычай. Несчастная парочка как раз попалась в качестве жертвы новоиспечённому «палачу». Вот ведь блин. Нет чтобы такого же отморозка ему в качестве так называемой жертвы. И мне хлопот меньше, и одним грехом на душе новичка не досчитались бы…

Но вот такая эта штука жизнь, чтоб её.

Отморозок с ножом понтовался и производил впечатление: на жертв нагонял страх, главарю пытался всем видом показать, какой он беспощадный. Крутанул нож в руке, поднял мужика с земли за волосы. Приставил лезвие к горлу:

– Ща, говнюк, будет весело, – голос неприятный и подбешивающий.

Сейчас начнётся цирк: девчонку попытаются изнасиловать, папашу заставят смотреть…

Но вдруг брызнула кровь. Из горла. Лезвие, окровавленное, метнулось в сторону. Мужчина захрипел. Два раза судорожно попытался вдохнуть. Потом застыл. Прощальный взгляд. Превратился в бессмысленный. Обмяк. Упал.

Девушка заорала – я дохрена раз слышал крики смертельного отчаяния, но этот пробрал. Взял прямо за душу. Я думал, такого наяву больше не будет.

Такой крик я слышу каждую ночь, перед самым пробуждением. Вот уже шесть лет подряд. Две тысячи сто девяносто одну ночь. Этот крик меня убивает, рвёт сердце на куски, а потом я просыпаюсь. И начинается ад, снова и снова. Каждое пробуждение – это ад. Потому что я не могу жить дальше после предсмертного крика Мэри.

Я вздрогнул, как живой человек. Мне стало страшно, как живому.

Девушка кричала от ужаса и шока. Она не хотела верить в происходящее.

Я тоже. До этой секунды мне было плевать на неё. На том свете ей было бы спокойнее. Но сейчас всё по-другому. Мне больно. Я снова живой, и это жутко больно и страшно.

На какой-то миг я действительно верю, что не умер. Потом всё проходит. Я действую.

Первая цель – громила. Тот, что ближе. Он получает нож в бритый загривок. Под основание черепа. Пока он застывает и медленно валится, у меня есть немного времени, чтобы подобраться поближе.

Я подбираюсь. Громила упал, через секунду засекли меня. Но к этому времени с ножом в глазу валится второй громила. Сейчас начнётся стрельба, поэтому я заблаговременно ухожу с траектории.

Выстрел – первым выстрелил доходяга. Конечно, промазал и получил третий нож. В горло.

Ну а сейчас будет реальная пальба. К чёрту ножи…

Пальба разразилась ураганная – ребята были с арсеналом. У троих серьёзное автоматическое оружие. Ныряя за какое-то странное полуразрушенное сооружение, я заметил: автоматы – это далеко не предел мечтаний. Чуть поодаль от площадки стоит некрытый джип с пулемётной установкой, приделанной вручную. Если доберутся – зададут шороху…

Поэтому я не дам им добраться до пулемёта. Да и не станут они ради одного беспредельщика тратить такие мощные боезапасы. Вот ради нескольких – запросто. Они же считают себе не палачами, а доблестными, мать их, воинами.

Я достал пистолет с глушителем. Это не понты – не люблю производить шум, вот и всё. Когда шумишь не ты, а противник, это делает его уязвимым.

По звуку выделил из канонады ближайшего «палача», примерно прикинул, где он. Быстрый выстрел из-за укрытия – ближайший упал с дырой в голове. Считаю до двух. Потом снова выстрел. Чуть промазал, попал в плечо. Цель выведена из строя. На время.

Теперь отморозков всего двенадцать. Снова считаю… Один… Два…

И тут стрельба стихает. Неожиданно. Раздался хриплый крик:

– Эй, ты, сволочь, как тебя там! Прекрати палить, а то я ей башку отрежу! И повешу как трофей перед воротами!

Этого я реально не ожидал. Почему? Идиота кусок… Ошибка. Нельзя ошибаться.

– Выходи, гад! – повторил другой голос. У меня два варианта: пристрелить засранца, взявшего заложницу. Или выйти. А потом пристрелить засранца.

Я выбираю второй вариант, потому что не могу точно определить местоположение крикуна. А значит, не могу выстрелить быстро и метко. Промахнуться мне точно нельзя.

– Стой! – кричу я в ответ, – Не трогай девчонку, я выхожу.

– Давай быстрее, скотина! – Естественно, если я буду медлить, то эти твари зарежут девушку, а меня пристрелят. Не факт, что не прихлопнут, как только я покажусь полностью. Поэтому надо сделать всё разумнее. С безумным началом.

Я выхожу из-за укрытия, бросаю пистолет и поднимаю руки.

Тут же раздается выстрел – я вскрикиваю и падаю, держась за бок.

– Джастин! Мазила подстрелил его, гляди! – кто-то провозгласил радостно. Как я понял, это был сам Мазила, потому что стрелял как раз говоривший. Идиотизм.

Двое самых быстрых ринулись в тень, ко мне. Один, добравшись, пнул по рёбрам. Я болезненно скорчился. Другой утырок небрежно поднял меня, приставил к уху ствол:

– Шагай вперёд.

Я откашлялся и зашагал вперёд.

Туда, где ожидала напряжённая банда отморозков. И счастливый Мазила. Шёл, прихрамывая.

Главарь оживился, глаза засверкали. Да, это именно он держал теперь девушку, приложив лезвие ножа к горлу. Новичок стоял поблизости, как пират из старых комиксов, с ножом в одной руке, с пистолетом – в другой.

Я знаю, чего они хотят. Перед ними неизвестно откуда нарисовавшийся урод, который убил четверых бойцов. И ранил, вывел из строя одного. Всё это меньше, чем за минуту. Надо с ним поквитаться. Жёстко. В пример всем.

Чёрт, пока я иду, кое-кто из отморозков успел перезарядить оружие…

Меня толкнули вперёд, к главарю.

– Вот этот сукин сын, Мазила его зацепил.

Главарь умер без крика – а жаль, в такой шайке вожак наверняка тот ещё мерзавец. Спрятанный в рукаве метательный нож был далеко не последним, а с такого расстояния я никогда не промахиваюсь. Даже раненый.

Но проблема в том, что Мазила реально промазал. Я здоров.

Первому из сопровождающих я долбанул локтем по кадыку. Потом ушёл вниз и рубанул подсечкой второго. Пока он падал, первый получил добивающий в основание шеи. Второй, вовремя оказавшимся в руке ножом, остановлен. Навсегда.

Минус ещё двое.

Уходя вниз, я пропустил над собой несколько выстрелов. Везёт мне, однако, сегодня. Дальше – круче. Предпоследний нож впился в лысого хрена с автоматом. Я рванулся вправо, подобрал обломок камня – он костоломно догнал низкорослого хмыря, который рванул к джипу.

Восемь убито, двое ранено. Кто-то всё-таки попал в меня – выстрелил в грудь, когда я поднимался и замешкался, доставая запасной пистолет. Как раз на этот случай я люблю удивить бронежилетом. Вечно его не учитывают.

Пуля в голову – меткий стрелок упал. Мазилу я тоже подстрелил, но не особо удачно – рука дрогнула, пуля попала ниже, чем следовало. Мазила схватился за пятую точку и упал на живот, дико крича.

Почему дрогнула рука, я понял немного позже, когда вытаскивал из плеча нож. Это новичок решил вступить в игру, хоть и опоздал.

Может, из-за этого остальным тоже надоело стрелять – я увернулся от удара металлическим обломком по башке. В обороте рубанул нападавшего под рёбра – тот согнулся, и я сбил его с ног. Удар ботинком раздробил лежачему челюсть. Когда я прижал его шею к земле коленом и резко поднажал, хруст мог означать только одно. Готов.

Ещё четверо.

Следующий тут же напал – я блокировал тяжёлый кулак, перехватил его руку, сначала завернул, вставая, попутно сломал. Я уже завелся и включил машину-убийцу. Пока парень орал от открытого перелома, я бросился и коротким, но прошибающим пинком в пах с колена согнул третьего напавшего. Захват за шею – перелом – готов. Следующий выпустил три заряда в меня – один чуть царапнул бронежилет. Выстрел в глаз успокоил его навсегда. Горе-стрелок, раненый в руку, оклемался и теперь двинул в атаку. Только для того, чтобы всё-таки получить свою пулю в башку.

Я вдохнул и понял, что меня что-то раздражает. Крик. Бедняга со сломанной рукой надрывался от боли. Сейчас я его успокою…

– Стой! Не надо! – зачем этот голос меня остановил? Машина-убийца никого не слушает…

– Стой же! Хватит… – её голос вроде не обладал гипнотическими свойствами. Но я притормозил и не свернул орущему гаду шею.

А девушка стояла в двух шагах от меня – вся в ужасе, бледная, дрожащая, хрупкая. В больших глазах застыл страх. И маленькая, но решимость.

Я понял, почему страха больше. Наверное, стоило увидеть меня сейчас со стороны. Зверюга со стальной мордой, жестокий и ничем не отличающийся от этих отморозков. А не человек. Но мне и не надо, чтобы она воспринимала меня как героя или спасителя. Я не такой. Я не человек уже давно.

И всё равно хватка ослабла, и я отпустил того, кого хотел убить.

Встал.

Девчонка и в самом деле была небольшого роста, светло-русая. Как назло, слишком похожа на Мэри. Что за издевательство? Я уже давно съехал с катушек, мне глюки не страшны. Но это не глюк. Похоже, надо мной опять решила жёстко поржать эта карга с дрянным чувством юмора – реальность.

Машина-убийца выключилась.

Я смотрел девчонке в глаза. Молчал. Она тоже молчала.

Я видел, как она дрожит. Боится. Но тоже смотрит в глаза.

Пересиливая ужас, она говорит:

– Спасибо…

Мне не нужна благодарность. Мне плевать. Но я спас её точно не напрасно.

– Зачем? – вместо ответа бросаю я. – Зачем ты меня остановила?

Она помолчала. Потом ответила:

– Не надо… Хватит убивать. Хватит… Пожалуйста.

Впервые за эти годы что-то живое коснулось моей души, и та ответила. Хотя я думал, что эта пропитанная черной местью пустота, которой место в преисподней, уже никогда не сможет вести себя, как нормальная человеческая душа.

Я решил, что больше не позволю ей бояться. Во что бы то ни стало. Никогда. Сентиментальный кретин…

Как-то рефлекторно я почуял шорох за спиной и обернулся. Меткий выстрел в голову. Тот, кого я пощадил по просьбе девушки, упал и выронил оружие, нацеленное ей в спину. Подонок хотел сделать непоправимое.

Я повернулся к девчонке.

– Не останавливай меня. И держись от меня подальше, – В первый раз за эти годы я говорил одно, а внутренний голос – совершенно другое. С точностью до наоборот.

Наверное, звериный блеск в глазах снова напугал её, но она не отвернулась.

Мы молчали. Посреди кучи трупов и поганого побоища, которое начали они – отморозки. А завершил я. Чтобы спасти одну. Её одну. Мои руки ещё напряжены. Они в крови. Странно, но я чувствую это. И почему-то думаю, что это ненормально. Не по-человечески.

Она заговорила. Тихо, но так же испуганно и одновременно смело.

– Ты не должен был меня спасать… Наверно. Я… Я не хочу жить…

Как же я давно не реагировал так на слёзы – простые слёзы слабой девчонки. Она хотела рыдать в голос от боли и страха, но этого не было. Так бывает, когда человек теряет всё. Когда вот так вот внезапно и мучительно гибнет всё внутри, а остается оболочка. Глупая, ты же должна жить… Не умирай, как я…

Я подошёл к ней ближе, отвёл взгляд. И сказал, повторил слова внутреннего голоса:

– Ты должна жить. Идём со мной. Я отведу тебя туда, где безопасно.

Я протянул ей руку и потерял последнюю осторожность. На время.

Но это снова позволило мне стать человеком. Живым человеком.