Аурелия. Дар чужой души

В один из вечеров Мила, закончив уход за больным и принеся свежий травяной отвар, тихонько удалилась, плотно прикрыв за собой дверь.

Мы остались вдвоём.

Лорд Эвергрин сидел на кровати, откинувшись на высокие подушки. На нём была чистая рубашка из тонкого льна, а тёмные волосы были аккуратно зачёсаны назад. Он смотрел на меня пристально и молча, с какой-то затаённой надеждой, от которой у меня каждый раз что-то болезненно сжималось внутри.

Я придвинула тяжёлое кресло ближе к кровати, села и глубоко вдохнула. Время полуправды закончилось. Я больше не могла прятаться за чужим именем и позволять ему видеть во мне дочь, которую он потерял десять лет назад. Он должен был узнать правду, какой бы невероятной она ни казалась.

И я начала говорить.

Чем дальше я говорила, тем труднее становилось продолжать. Несколько раз мне хотелось остановиться, перевести дух, подобрать другие слова — более мягкие, менее жестокие, — но таких слов попросту не существовало. Поэтому я рассказывала всё как есть: о своей жизни на Земле, о смерти, о пробуждении в этом мире, о проклятии, которое годами убивало его дочь, и о воспоминаниях, которые начали приходить ко мне лишь недавно.

Лорд Эвергрин не перебил меня ни разу. Всё это время он сидел почти неподвижно, словно боялся пропустить хотя бы одно слово. Лишь пальцы, сжимавшие край стёганого покрывала, выдавали его напряжение.

К тому моменту, когда я закончила, на улице уже стемнело, и погрузившиеся в осенний сумрак сады Эвергрина почти растворились за окнами. В спальне мягко мерцали световые руны, в глубине камина догорали последние угли, а дождь всё так же мерно стучал по подоконнику. Теперь, когда мой голос наконец стих, его шум стал особенно отчётливым.

Опустив взгляд на свои ладони, я заметила лёгкую дрожь в пальцах, хотя внутри, как ни странно, было удивительно тихо. Всё, что я так долго носила в себе и доверяла лишь немногим, наконец было сказано вслух.

Я ждала вопроса, недоверия, возмущения — чего угодно, что дало бы понять, что он не просто услышал мой рассказ, но осознал его смысл. Однако проходили минуты, а выражение его лица почти не менялось.

— Вы... поняли, что я вам сказала? — наконец спросила я.

Не дожидаясь ответа, я сглотнула и произнесла то, что после всего рассказанного всё равно должна была сказать вслух:

— Я не Аурелия.

Лорд Эвергрин не шелохнулся, но в его взгляде что-то изменилось, словно только теперь всё услышанное за последние несколько часов окончательно сложилось для него в единую картину.

— Я не знаю, что произошло с Аурелией после той ночи, — продолжила я. — Не знаю, кто был рядом с ней, куда её увели и как в итоге она оказалась так далеко от дома. Я знаю только, что всё это время она жила в доме Вайлесов и работала там служанкой. А ещё на ней была Удавка Кроноса. Когда и кто наложил это проклятие, я тоже не знаю.

Но оставалось ещё кое-что.

Я глубоко вдохнула, нащупала под воротом платья тонкую цепочку и сняла с шеи небольшой, потемневший от времени серебряный медальон — тот самый, который нашла в тайнике среди документов о Протоколе Сдвига.

— Посмотрите, — тихо сказала я, протягивая его лорду Эвергрину.

Его взгляд задержался на потемневшем серебре, и лишь потом лорд Эвергрин осторожно принял его из моей ладони. Похоже, открывать медальон ему приходилось не раз: пальцы безошибочно нашли едва заметную боковую пружинку, и крышка с тихим щелчком откинулась.

Внутри, как и прежде, были два портрета — лорда Эвергрина в молодости и его жены. С миниатюры смотрела женщина с мягкой улыбкой, тёмными, слегка вьющимися волосами и удивительно тёплыми серыми глазами.

— Эту женщину я знаю, — тихо произнесла я.

Он поднял на меня взгляд.

— Да... Это твоя мать. Моя жена, леди Элеонора. Ты вспомнила её?

— Нет. — Я покачала головой. — Вы не поняли. Я не вспомнила её из детства Аурелии. Я знала её задолго до того, как оказалась здесь.

Лорд Эвергрин нахмурился, и в его взгляде появилось недоумение. Казалось, он пытался понять, как такое вообще возможно, но пока не находил объяснения.

— Что ты хочешь сказать?

Я снова взглянула на медальон в его руках. Это лицо сопровождало меня всю мою земную жизнь — с самого детства и до последних дней. И теперь видеть его здесь, рядом с человеком, для которого эта женщина была женой и матерью Аурелии, было почти немыслимо.

— Я знала её на Земле. Всю свою жизнь. Эта женщина родила и вырастила меня там.

Сказав это, я замолчала. Наверное, можно было объяснить ещё что-то, подобрать другие слова, но всё вдруг показалось лишним. Я встретилась с ним взглядом и произнесла самое простое и самое важное:

— Это моя мама.

Некоторое время лорд Эвергрин просто смотрел на меня, словно услышанное никак не желало укладываться в сознании, а затем опустил глаза на раскрытый медальон.

Наверное, будь я на его месте, не поверила бы в подобное. Женщина, которую он знал как свою жену и мать Аурелии, каким-то непостижимым образом оказалась на Земле и стала матерью другой женщины — той самой, которая теперь сидела перед ним в теле его погибшей дочери. Даже мне, прожившей всё это, происходящее временами казалось безумием.

Потрясение всё ещё отражалось на его лице, но постепенно к нему примешалось что-то ещё. Он нахмурился, будто мысленно возвращаясь к чему-то давно минувшему, и вдруг побледнел.

— Боги... — едва слышно выдохнул он и провёл ладонью по лицу.

Я невольно подалась вперёд, пытаясь понять, что изменилось. Ещё секунду назад он просто пытался осмыслить услышанное, а теперь в его лице появилось что-то совсем другое — словно одна давно забытая деталь вдруг встала на своё место.

— Что? — спросила я. — Вы что-то поняли?

— Ты сказала, что прожила на Земле двадцать восемь лет.

— Да, — ответила я, всё ещё не понимая, к чему он ведёт.

— И Элеонора... всё это время была твоей матерью? Ты уверена, что это именно она?

Вопрос заставил меня нахмуриться.

— Конечно, уверена. Я прожила с ней всю жизнь. Я знаю лицо собственной матери.

Лорд Эвергрин прикрыл глаза, словно услышанное окончательно подтвердило его догадку. Когда он снова заговорил, голос звучал тихо, но уверенно:

— Тогда, возможно, я знаю, как это объяснить.

Я всмотрелась в его лицо, пытаясь понять, к чему привели его мои слова.

— Что именно?

— Когда мы готовились открыть переход и уйти за Грань, я думал только об одном — успеть увести семью и спасти вас. Мы не знали, что ждёт нас по ту сторону, но оставаться здесь было ещё опаснее.

Он ненадолго умолк, и я почувствовала, что самое важное ещё не сказано.

— Я не понимаю, — призналась я. — Как это связано с моей матерью?

— Напрямую, — тихо ответил лорд Эвергрин. — Когда мы уходили за Грань, Элеонора уже ждала ребёнка.