Где рождается месть

Пролог

Огни фар

«Сдохни, тварь».

Музыка грохочет так, что битом прошибает стены туалета, но не может заглушить голос, разъедающий мозг. Варя сползает вниз по стене, и белые квадраты плитки с подсветкой пляшут перед глазами. Девушка стонет, изо всех сил сжимая голову пальцами, словно пытаясь залезть внутрь черепа и вытащить оттуда мерзкий голос.

«Сдохни, тварь. Сдохни…»

Воняет отвратно. Кто-то в ночном клубе перепил и не сумел донести содержимое желудка до унитаза. По полу стелется белесый туман, который проникает с танцпола сквозь щель под дверью. Варя пытается оттолкнуть его ногами, а страх нашептывает: «Он пришел за тобой». Слезы бегут по щекам. Дыхание сбивается. Пульс зашкаливает.

Не выдержав, Варя перекидывает через плечо серебристый клатч и, опираясь на стену, встает. Выходит в коридор, а оттуда попадает в калейдоскоп красок и толпу, которая бьется в экстазе, позабыв про ритм. Варя пытается вспомнить, как вообще оказалась здесь, но последний час будто стерся из памяти. Вырван с корнем.

«Сдохни, сдохни, сдохни…»

Она хватается за голову и кричит, но ее никто не слышит. Какой-то тучный парень задевает ее плечом, и Варя падает в живое море из тел. Обоняние обостряется, улавливая яркие запахи дешевых духов вперемешку с алкоголем и потом. Она зажимает ладонью рот и пробирается через танцпол в сторону черного хода, над которым зелеными буквами горит «EXIT».

Варя валится на двери и оказывается в переулке между зданиями. Грохот басов остается за стенами клуба. А ее охватывает минутное облегчение.

«Сдохни, тварь!»

В тишине голос звучит еще резче и злее. Варя вздрагивает, нервно выдыхает. Она бежит к дороге, но колени то и дело подгибаются. Стук шпилек разносится по округе. Перед глазами все плывет и сливается в единую массу. Мир вертится вокруг Вари, как карусель, с каждой секундой все быстрее, быстрее. Она замирает на месте, дрожащими пальцами достает из клатча розовый смартфон. Заходит в список контактов и щурится, силясь рассмотреть. Последний значится как Бессонов В.

Варя не успевает нажать на вызов. Гудок и визг шин рассекают воздух – и она видит ослепительный свет фар.

«Сдохни, тварь» – последнее, что она слышит.

Глава 1

За улыбкой прячется страх

Бессонная ночь играет на нервах, как пьяный гитарист на балалайке. Вроде знакомо, вроде похоже, но так неумело, что слух режет. Правда, за семь часов в пути Элина почти убедила себя, что не боится поездов. И заработала мигрень.

Она выходит в узкий коридор, который быстро заполняется людьми. Каждый норовит перекричать другого, сонные дети цепляются за родителей, к окну прижимается хмурый дед, и от его пиджака за километр несет куревом. Элина отмечает детали на автомате, как робот. Но желание одно – сбежать из поезда, иначе сердце разорвется от страха.

– Девушка, не толкайтесь! – капризно восклицает женщина, когда Элина вытаскивает из купе маленький чемодан на колесиках. И она даже ответить не может: пересохшие губы слиплись, а в голове лишь белый шум.

Незнакомка напоминает грозовое облако. В ее больших очках Элина видит свое отражение. Прическа сбилась в вислые пряди, лицо осунулось. Да и от одежды веет колхозом – рваные джинсы, полосатая майка. Пришлось так одеться, чтобы не привлекать лишнего внимания. Но внешность – ее козырь, она не может его потерять, иначе весь план лопнет по швам, как сумка, набитая хламом.

Элина отворачивается и проталкивается к выходу, а стук сердца вторит каждому шагу.

«Быстрее, быстрее…» – подгоняет она себя и чуть ли не кубарем летит со ступенек на перрон. Колесики чемодана натужно скрипят, когда Элина опирается на него, чтобы удержать равновесие. Душное марево июньского полудня ловит ее в свои объятия. Даже в бане не так жарко. Одежда мгновенно прилипает к телу, а бледную кожу нещадно палит солнце. Окружающий мир замедляется, звуки сплетаются в гудящую какофонию. Паника! Только так можно объяснить это лихорадочное сердцебиение.

Вдох, выдох…

«Надо отойти подальше от поезда, и все будет хорошо».

Вдох, выдох.

– Вам плохо? – К ней подходит молодой проводник в темно-синей форме, гладко выбритый и угловатый, как подросток.

Элина только качает головой и с трудом выпрямляется. Взгляд фокусируется на голубом здании Рижского вокзала. Причудливое, с арочными окнами, оно абсолютно не вписывается в современность, словно переместилось сюда из романа о барышнях из позапрошлого века. Людской поток течет между Элиной и зданием, но она упрямо проталкивается вперед, и лишь когда стены отрезают ее от гудящего поезда, мысли начинают выстраиваться в подобие рациональной цепочки.

Половина одиннадцатого утра. У нее в запасе полчаса, чтобы привести себя в порядок и добраться до универмага «Крестовский» возле станции метро Рижская. Опоздать она не имеет права.

Элина направляется к туалету, к которому выстроилась длинная очередь, и становится в самый конец. Нервно переминается с ноги на ногу, тяжело вздыхает. И тут же резко сгибается:

– Простите, – морщится она, руками хватаясь за живот. – Можно мне вне очереди? Очень надо.

Капельки пота скатываются по вискам. Имитировать боль не приходится, она и правда чувствует себя разбитым бокалом. Мигрень расползается от висков к затылку, так что перед глазами пляшут оранжевые круги. Женщины испуганно теснятся, пропуская ее. Дрожащими пальцами она вытаскивает из кошелька плату за туалет и сыплет мелочь кассирше, а потом спешно закрывается в кабинке. В чемодане отыскивает обезболивающее и с трудом глотает без воды. Скоро должно стать легче…

Когда Элина выходит из туалета, от забитой девочки из провинции не остается и следа. Женщины оборачиваются вслед, чтобы завистливо оценить фигуру.

Элина знает себе цену. А также цену своей поездки в Москву.

Несколько дней назад

«Красивые, молодые, талантливые? Если вы подходите под это описание, смело присылайте свою анкету и рукопись на почту, указанную под видео. Шанс стать участником моего шоу “Альтер Эго” есть у каждого начинающего писателя! Но только десять, запомните, только ДЕСЯТЬ из вас смогут воплотить мечту в реальность. Дерзайте! Я жду ваших писем, ребята. С вами был Цепеш».

Элина нажимает на паузу, и на экране застывает улыбка Владлена Бессонова – видеоблогера Цепеша. За два месяца этот ролик набрал почти десять миллионов просмотров.

Она задумчиво склоняет голову набок, разглядывая лицо мужчины. Слишком красивый. Миллионная аудитория его подписчиков только лишний раз это доказывает. Наверное, родители Владлена приплатили Богу, и тот создал их сына идеальным. Черные густые волосы, гипнотизирующие глаза цвета морской воды, точеные губы, открывающие в улыбке белоснежные зубы. Черт! Она могла бы нарисовать его внешность с закрытыми глазами. И хоть бы раз наткнулась на малейшее несовершенство. Даже кубики пресса на животе Цепеша настоящие!

Она с раздражением захлопывает крышку старого ноутбука. Спокойно, спокойно. Красота Цепеша ей только на руку. Такие, как он, любят окружать себя прекрасным, а значит, ее внешность впервые пригодится. Элина крутится в кресле и замирает напротив зеркала. Ухмылка кривит губы.

Дверь без стука распахивается, и на пороге замирает мама. Она, как всегда, хмурится, складка между бровями не разглаживается даже во сне. Тонкие губы почти незаметны, а некогда красивые карие глаза теперь блеклые и невзрачные. Поверх растянутого свитера и застиранных джинсов надет фартук с полинявшими тюльпанами, который мама нервно комкает.

– Ну, ничего не хочешь мне сказать, Эля?

Элина поджимает губы и встает с крутящегося стула. В спальне три на три метра не может находиться больше одного человека, иначе воздух иссякнет за минуту. А если второй человек – мама, то она умудряется выжечь весь кислород первой же фразой.

– Не-а, – вяло отвечает Элина и открывает форточку.

За окном поют птицы и разгорается лето. А в их квартире стоит вечная зима.

– Люськина дочка сказала, что ты собираешься участвовать в каком-то конкурсе! Для писателей! – Мама скрещивает на груди руки и выглядит при этом весьма угрожающе. Палач с топором не так страшен, как она.

Элина морщится. Удружила Танька. Знает же, что мама ненавидит литературу и все, что с ней связано.

– Я уже участвую. – Элина достает из-под кровати старый потрепанный чемодан. На нем еще даже держатся колесики. – Вчера огласили предварительный список участников шоу «Альтер Эго», я прошла. Можешь меня поздравить, – тускло объявляет она.

– Ты что, пишешь?! – Мама хватается за сердце и приваливается плечом к дверному косяку. – Хочешь закончить, как твой отец? Он тоже писал эти свои романы, и где теперь? Спился, алкаш чертов!

Когда-то Тамара Михайловна была очень красивой женщиной. Это сейчас располнела, махнула на себя рукой и выглядит намного старше своего возраста. Никто не даст ей сорок один год. Жизнь успела поставить на ней жирный штамп – «отработанный материал».

– Тебе станет легче, если я скажу, что не пишу?

– Да, намного легче, – выдыхает мама. – Не хватало еще, чтобы в тебе проявились гнилые гены отца – недописателя, недочеловека… – Она устало садится на стул, и тот протяжно скрипит под ее весом. – Ты, конечно, вся в него, но все же в тебе есть и кое-что от меня. Здравый смысл. Ты всегда знала, где твое место, а не предавалась мечтам, как этот алкоголик.

Каждое упоминание отца пропитано ядом.

– Возрадуйся, я избежала этой участи.

– Но как ты тогда прошла? Это ведь конкурс для писателей, разве нет? – недоверчиво уточняет мама.

Элина открывает покосившуюся дверцу шкафа и сгребает в кучу немногочисленную одежду.

– Верно, – отвечает она и аккуратно складывает вещи в чемодан. На секунду задерживает дыхание, потому что знает, что последует за ее словами: – Я послала рассказ Ливии. Она написала его перед смертью, и он понравился жюри. Так что можешь ею гордиться.

В воздухе повисает тишина, такая гнетущая, что от напряжения сердце колотится, как сумасшедшее. Элина оборачивается к матери, удивленная молчанием. Та едва сидит, вцепившись одной рукой в подлокотник, а другой зажимая себе рот. Бледная, растрепанная, темные волосы выбились из пучка, а глаза… Элина поспешно отводит взгляд, лишь бы не видеть застывшую в них боль.

– Не верю, – наконец шипит мама. – Ливия не могла заниматься подобной дурью. Она была умной девочкой!

– Да. А я тупая, мама, – спокойно отвечает Элина, хотя ее потряхивает от злости. – Знаю, Бог оставил тебе в живых не ту дочь. Школу я еле окончила, в универ не пошла, работаю официанткой. Ужас! Так что радуйся: я уезжаю в Москву и сюда возвращаться не собираюсь. Вам с Игорем будет замечательно без меня. А в моей комнате сможете поставить алтарь для поклонения Ливии.

– Не смей, не смей так говорить! Ты никуда не поедешь. – Мать порывисто вскакивает и подходит к Элине, замерев напротив нее.

Они смотрят друг другу в глаза. Молодой, горящий жизнью взгляд против потухшего и усталого.

– Ты забыла, мама. Мне уже восемнадцать, и я совершеннолетняя. Ты не имеешь права удерживать меня насильно. – Краем глаза Элина замечает, как рука матери судорожно сжимается в кулак, и усмехается: – Что, хочешь ударить меня? Давай, влепи пощечину, и разойдемся.

– Не глупи. Куда ты поедешь? На какой-то непонятный конкурс? Да тебя в бордель продадут, и поминай как звали!

– Спасибо за поддержку, ма. – Элина захлопывает чемодан и садится на кровать. Одна из пружин впивается в бедро даже сквозь покрывало. – Я все равно поеду. Лучше в проститутки, чем прозябать здесь. И это шоу будут показывать в соцсетях, поэтому если ты и правда беспокоишься за меня, то можешь попросить Таньку, она покажет тебе мои успехи.

Мама? Переживает? За нее? Скорее Ливия воскреснет, чем это произойдет.

– Я не собираюсь смотреть хоть что-то, связанное с чертовыми книгами. На собственной шкуре убедилась, что от них добра не дождешься. Твой отец мечтал стать великим писателем, а когда не получилось, утонул в бутылке. А семью кормить кто будет? Посмотрела бы я на тебя, останься ты одна с двумя маленькими детьми на руках! – Мама смаргивает слезы застарелой обиды. – И если ты уедешь, я даже не позвоню тебе! Ни разу! И вообще, не будет у меня больше дочери!

– Я. Поеду.

Элина не отрывает взгляда от своих стиснутых на коленях кулаков. Душит сомнения в самом зародыше. В голове всплывает воспоминание, исполосованное временем и болью. Вот она стоит на могиле сестры. Невыносимо душно, невыносимо тошно. У нее отобрали самое дорогое…

– И все же ты дочь своего отца, – с горечью шепчет мама. – Зря только учителя трещали без умолку: одаренная, одаренная. А на деле глупая девчонка. Думаешь, Москва ждет тебя и преподнесет все на блюдечке? Да она сжирает слабаков! – Она вздыхает, так тяжко, словно говорит с недоразвитым человеком. – Ливия была умнее.

Лучше бы мать ее ударила.

– Знаю, мама. А еще она была похожа на тебя, и поэтому ты ее любила. Вот только Ливия не забывала делиться любовью со мной. Но теперь ее нет, и я больше никому не нужна. А человек, виновный в ее гибели, жив, и я не позволю ему остаться безнаказанным. – Элина набирается смелости взглянуть на маму и видит усталость, которая залегла в морщинках вокруг ее глаз.

Она фыркает и обреченно качает головой:

– Так вот где собака зарыта. Конкурсы, Москва… Теперь все ясно. Опять эти твои домыслы, Эля. Они не доведут тебя до добра.

– Добро – понятие относительное.

Мама молчит, а потом выходит из комнаты, забирая с собой ворох невысказанных слов. Элина с обидой смотрит на открытую дверь, будто это ее вина, что они с матерью – чужие друг другу люди. Единственным, что их роднило раньше, была Ливия.

Но три года назад со смертью сестры распалась и семья.

Москва – город-гигант, готовый раздавить каждого, кто проявит видимую слабость. Поэтому Элина заталкивает дрожь вглубь себя и прячет расширенные от страха зрачки за солнцезащитными очками. Шум мегаполиса накрывает гудящую после бессонной ночи голову куполом, и все звуки сливаются в монотонный рокот.

Она видит зеленый сигнал светофора и смешивается с толпой пешеходов. Путь от вокзала до парковки возле универмага занимает не более пяти минут, но в босоножках с высоким каблуком, на которые Элина копила два месяца, она идет все пятнадцать и едва успевает к тому моменту, как двери автобуса начинают закрываться.

– Стойте!

Она машет рукой, и плетеный золотой браслет – единственное украшение, не считая маленьких звездочек в ушах, – сверкает на солнце.

– Ага, наша участница под номером три!

Из автобуса выпрыгивает молодой парень, высокий, спортивный, в мятой рубашке цвета ядовитого лайма. В ушах у него черные тоннели, а волосы выкрашены в сливочный блонд и торчат задорным ежиком.

– Мы уже отчаялись тебя дождаться.

Элина останавливается и переводит дыхание.

– Знаете, как тяжело ходить на каблуках? – смеется она и кокетливо проводит рукой по белому узкому платью, облегающему ее тело до колен.

Парень оценивающе рассматривает Элину, и та снимает очки, чтобы поймать его взгляд.

– Ты стоила того, чтобы ждать. Меня зовут…

– Максимилиан. Я смотрю блог Цепеша, – мягко перебивает его Элина. – И не могу не знать его правую руку.

– Тогда просто Макс. – Он забирает у нее чемодан и швыряет в багажное отделение.

Элина сохраняет на лице безмятежную улыбку, но зубы скрипят от его бесцеремонности.

– Забирайся. Мы едем на турбазу – следующий месяц проведем на природе.

– Какая прелесть. – И Элина поднимается в автобус, опираясь на руку Макса.

Мельком она оглядывает настороженных участников шоу и садится на свободное место возле окна. Сейчас она не горит желанием знакомиться и искать друзей. Элина достает из сумочки маленькое зеркальце и разглядывает подведенные стрелками карие, почти шоколадные глаза. Поправляет удлиненное спереди каре. Она долго думала, оставлять ли естественный цвет, но в итоге решила, что кареглазая брюнетка выглядит ярче. А яркость – именно то, что ей сейчас нужно.

– Ребята! – Макс стоит посреди прохода, широко расставив ноги. – Нам ехать часа два, не меньше, поэтому можете расслабиться. Примерно за полчаса до приезда я расскажу, что вас сегодня ожидает, а пока отдыхайте и кайфуйте от мысли, что вы – участники шоу Цепеша! И-ха! – издает он боевой клич, который все тут же подхватывают.

По автобусу разносится смех.

Элина прячет зеркальце и слышит позади себя девичий шепот:

– Боже, сегодня мы увидим Цепеша! Ты веришь?

– Говорят, если девушка талантливо пишет, то он обязательно пригласит ее на свидание.

– Глупости какие! Мы же не в детском саду. Здесь шесть девушек, он что, со всеми будет встречаться? Это шоу «Альтер Эго», а не «Холостяк».

– Ты права… – раздался жалобный вздох.

– Я слышала, Владлен очень строгий. И ненавидит, когда ему перечат.

– А кто захочет перечить Цепешу?

Элина фыркает. Детский лепет участниц больше раздражает, чем приносит пользу. Пальцы задумчиво крутят подаренный бабушкой браслет, а глаза едва улавливают мелькающие за окном разноцветные вывески и сверкающие небоскребы. Она должна бы нервничать, но усталость не любит играть в прятки – она нападает внезапно. Бессонная ночь обрушивается на Элину за считаные секунды, погружая в уже знакомый кошмар.

Во сне она видит поезд, который мчится на нее со скоростью света. А на перроне стоит Ливия. Она тянет к Элине руку и что-то кричит, но гудок локомотива заглушает ее слова. А затем протяжный крик и фраза, вырванная из прошлого: «Его фамилия Бессонов. Правда, звучит красиво? Ливия Бессонова…»

Глава 2

У истоков радуги

– Элина. Элина? Тебя ведь так зовут?

Элина морщится и неохотно открывает глаза. Кто-то настойчиво трясет ее за плечо. Она сонно поправляет волосы, но вовремя вспоминает, что на лице макияж, и убирает руки.

– Макс? – Она узнает тоннели в ушах и белесый ежик на голове. – Уже приехали?

Парень складывает вчетверо лист бумаги, на котором Элина успевает заметить список. Одна из строк обведена красной ручкой.

– Да, красавица. А ты проспала весь инструктаж. Остальные участники уже пошли заселяться в номера. Что ты делала ночью?

– Считала овец, – ворчит Элина и выбирается из автобуса.

– Оно заметно. – Макс с презрительной усмешкой достает из багажного отделения ее чемодан. – Зачем ты возишься с этим старьем?

– Это раритет!

Элина вырывает его из рук парня и оглядывается. На мгновение ей кажется, что она вернулась в родной город. Солнце, птицы щебечут, ветер шевелит верхушки деревьев. Мощеная широкая дорога ведет к центральному корпусу, построенному в стиле большой деревянной усадьбы. Вывеска красными буквами гласит: «Русская Изба».

– О мой бог! Я думала, в столицу приеду.

Элина щурится и рассматривает зеленый лес, в котором скрываются двухэтажные коттеджи. Возле главного корпуса на деревянных столбах крепится карта турбазы, из центра которой в разные стороны убегают витиеватые тропинки, напоминая паутину. Цифрами обозначены места развлечений: ресторан, уличная сцена, веревочный городок, озеро…

– Шутишь? Я еле уговорил Цепеша снимать шоу именно здесь. Это будет бомба! Тебе не нравится деревенская жизнь? – Макс растерянно чешет затылок.

– Скорее, имитация такой жизни, – фыркает Элина и катит следом за собой чемодан по бугристой дороге. – Для вас природа – нечто экзотическое. А я в таком месте выросла. Только здания обшарпанные и дороги разбитые… – Последние слова она бормочет себе под нос. – Ты что-то говорил про инструктаж?

– Ага. Вы сейчас заселяетесь по номерам, а в три часа в конференц-зале Цепеш начнет съемки первого эпизода. Нужно будет рассказать о себе, как вы пришли в творчество и прочую хренотень. – Макс зевает.

Они останавливаются напротив входных дверей, которые качаются на петлях и напоминают покосившуюся калитку в старом заборе.

– Максимилиан, – Элина с улыбкой делает маленький шажок к парню и заглядывает в его голубые глаза, – тебе ведь неинтересен этот проект. В отличие от остальных видео Цепеша, где он путешествует по разным странам и обозревает популярные места, он впервые снимает нечто столь грандиозное и связанное с творчеством. Подскажи, почему именно литература?

– Потому что он знал, что все писательницы такие клевые, – подмигивает он, и его рука скользит ей на талию.

Элина еле сдерживается, чтобы не вывихнуть Максу пальцы.

– А на самом деле?

Она видит, что парень колеблется – отводит взгляд, задумчиво поджимает губы. Элина делает еще шаг, почти прижимается к нему грудью и чувствует, как тело Макса напрягается:

– Цепеш сам пишет, – на выдохе шепчет он ей на ухо. – Только никому ни слова, а то он меня на кол посадит, – со смехом добавляет он.

– О, – Элина округляет губы, – разумеется. Кстати, а можно глянуть список? Здесь ведь все участники? – Она тянет пальчиками за край листа, который торчит из нагрудного кармана рубашки Макса.

– Тебе зачем? – Он перехватывает ее руку.

– Просто так. – На секунду она замирает, позволяет Максу вдохнуть ее парфюм от «Диор» со сладкими нотками розы и ландыша, который стоил месячной зарплаты официантки, и делает шаг назад.

– Не могу. – Максимилиан вытаскивает лист и прячет его в карман брюк.

Элине остается лишь молча проследить за ним взглядом.

«Не страшно. У меня впереди целый месяц».

Она улыбается и заходит в здание. Так Владлен Бессонов пишет? Что ж, у нее появился еще один повод его ненавидеть.

Три года назад

– Смотри, это моя первая законченная повесть.

В их спаленке тесно, но уютно. Вместо кровати разложенный диван, промявшийся посередине. В руках Ливии длинная свеча – она служит им фонариком, чтобы не включать свет и не привлекать внимания мамы, иначе поднимется крик.

Элина трепетно берет из рук сестры исписанную каллиграфическим почерком тетрадь и перелистывает страницы.

– «У истоков радуги», – читает она название. – Это сказка? Все знают, что приблизиться к радуге невозможно.

– Ты ж мой маленький вундеркинд. – Ливия тихо смеется и дергает Элину за светлый локон. – Иногда я боюсь, что с тобой будет, когда ты вырастешь, если уже в пятнадцать лет ты прочла все книги в школьной библиотеке.

– Не переживай, я еще не добралась до городской. Хотя наша классичка говорит, что мне надо бы учиться в школе для одаренных детей… – Элина морщится. – Слава богу, мамка не хочет этим заморачиваться.

– Зря, в нашем городе ты не получишь достойного образования.

Ливия прячет тетрадь под подушку и гасит свечу. Они ложатся в обнимку, и Элина вдыхает запах крапивы – дешевого шампуня, которым пахнут волосы сестры.

– Зато мы учились в одной школе, пока ты не поступила в академию, – упрямо бормочет она. – А ты что, решила стать писательницей?

Она слышит тяжелый вздох Ливии.

– Да, я давно мечтала об этом, но не решалась начать, пока не встретила одного человека. Только маме не говори, ладно?

– Пф, я могила! – Элина пытается заглянуть сестре в глаза, но та задумчиво смотрит в потолок. В бледно-голубом сиянии луны она выглядит как греческая богиня. – Я же знаю, как мама про писателей говорит. Почему-то она их всех сравнивает с нашим отцом. «Недописатель», «недочеловек», – передразнивая материнский грудной голос, шепчет Элина.

Ливия улыбается и закрывает глаза:

– Папа был добрым – это все, что я помню. Жаль, что он умер.

– Он спился, – фыркает Элина и тут же жалеет о грубых словах. – Я завтра обязательно прочту твою повесть, – поспешно меняет она тему, – и скажу, как сильно она мне понравилась.

Ливия хохочет и порывисто зажимает ладонью рот, боясь разбудить в соседней комнате мать.

– Ах ты, маленькая подхалимка!

Элина хихикает, но любопытная мысль щелкает в голове:

– А кто этот человек, который на тебя так повлиял, что ты решила начать писать?

Но Ливия не отвечает. Ее грудь уже мерно вздымается, и Элина так и не разбирает, притворяется сестра или нет.

Элина полной грудью вдыхает запах хвои, который щедро распыляет освежитель на стене, и смотрит на свое расплывчатое отражение в отполированной деревянной стойке. Миловидная девушка-администратор в кокошнике и с широкой накладной косой через плечо протягивает ей магнитный ключ от комнаты:

– Корпус четыре, номер тринадцать. Приятного отдыха.