Лидер Данжей

Габриэль Хок, Предатель, стоял на вершине самой высокой башни поднятого континента Обещания, обозревая своё королевство. Хотя прошло всего семь лет с тех пор, как он извлёк его из глубочайших океанских пучин, страна уже считалась самой быстрорастущей в мире. Кто бы не захотел жить под властью бога? Здесь принимали всех, никого не отвергали — ведь это был его рай. Казино освещали ночной пейзаж, ибо в Обещании почти ничего не считалось незаконным. Мягкие законы привлекали тех, кого Ястреб находил полезными: людей, готовых замарать руки ради свободы делать то, что им угодно. Они нашли приют в лоне Предателя, ибо он был щедрым богом.

Но не сегодня.

Сэлвейшн Кейн вернулся с задания. Предатель этого не ожидал. Пустотник должен был одолеть столь мелкое препятствие. За два данжа пустотник прошёл путь от ничтожества без всякой силы до одного из сильнейших воинов. Как он мог проиграть кому-то столь жалкому, как Каин?

Возможно, слава волчьего бога ослепила его. Такая сила, такая невозможная сила… Это была единственная битва, которая когда-либо доводила Ястреба до предела, заставив его славные кости задрожать в совершенной плоти. Но более значимыми, чем сама битва, оказались истины, которые тот открыл. Что небеса всегда существовали; что есть особое место, где такие, как он, уже смешивались и будут смешиваться вечно. В славе. В силе. Без забот о смертности, валяющихся вокруг него, словно гниющие отбросы, напоминающие, какими хилыми он когда-то был. Каким отвратительным было большинство человечества. Ястреб прежде не верил в Бога. Теперь он верил в себя.

Но как пустотник мог потерпеть поражение? По докладу Каина, он даже не воспользовался дарами, которыми Ястреб его наделил. Дарами, которые Ястреб получил от Спящей Матери, ибо исполнял её поручение. Неужели пустотник был настолько слаб? Сам Каин чувствовал себя таким слабым, даже после двух трансформаций.

Это не имело смысла. Как пустотник мог споткнуться даже о самую маленькую преграду?

Ястреб взглянул на чернильную черноту небес. Ему следовало радоваться. Его план дал плоды. Мир впал в панику, страны перерождали даже детей в надежде, что те откроют нового творца, способного спасти их жалкое существование. Ястреб размышлял о том, насколько хрупко человечество. Но теперь, когда китайский творец Ли Вэй Чжан убрался с его пути и вошёл в Титан, мир остался под его властью. Улыбка смягчила дурное настроение Ястреба. Тот человек был особым чудовищем, самым скверным занозой в его ноге. Непреодолимо высокой стеной. Не будь Ли Вэй Чжана, Предатель давно бы привёл свои планы в действие.

Но теперь он не позволит существовать ни одному другому творцу на Земле.

Не раньше, чем его планы осуществятся.

Именно поэтому провал пустотника случился в самый неподходящий момент. Стоило тому проявить чуть больше силы — и Ястреб смог бы пробудить Спящую Мать, а она открыла бы портал в Вечный, в залы славы, где его вечно осыпали бы похвалами. Она сама сказала ему об этом во сне.

С минимальным усилием и вздохом Предатель поднял ладонь к небу, к Тьме, и изгнал её на многие мили. Человечество заслуживало смерти, если не могло выполнить столь простое задание, но они не умрут, и немного солнечного света его планам сейчас не повредит. Не без его пустотника, его жертвенного агнца. Но люди Земли не умрут, нет, они хлынут в Обещание толпами, отчаянно жаждая солнечного поцелуя, дарующего жизнь. И это тоже радовало Ястреба.

Солнце омыло его кожу; тепло, которое оно несло, не принесло радости, но он услышал, как внизу взорвались ликования граждане. Гудки клаксонов, колокола и прочее зазвенели в честь деяния Отступника. Если бы они только знали, как легко это далось. Но его земля Обещания заслуживала солнечного света. Фактически, это будет единственный континент, наслаждающийся такой роскошью. Разве солнце не просто сгусток пылающей сущности, созданный с единственной целью — вознести Ястреба на вершину творцов, укрывать Землю, пока не придёт время вернуть её небесам? Так утверждал волчий бог. Заявил, что если жизнь зародилась в пустотнике, то это могло быть лишь делом рук Евы, Изгнанной. Прародительницы Вечной Жизни. Фрагмента самой Альфы. Что бы это ни значило. Волчий бог отказался говорить о столь священном с чужаком.

Другие пустотники будут. Волчий бог пообещал это. Нужно лишь время. А к счастью для него, времени у него было в избытке. Даже спустя долгое время после того, как солнце взорвётся, разливая свою сущность по чёрной пустоте, Ястреб останется здесь. Ну, не здесь, а в небесах, среди достойных, среди подобных ему.

Ястреб подошёл к краю башни и прыгнул вниз, падая всё быстрее и быстрее, пока в последний момент не выровнялся и не взлетел. Ликования тех, кто оказался достаточно близко, чтобы увидеть этот подвиг, разнеслись вокруг, но он не обратил на них внимания. Гноящееся сожаление о том, что слишком далеко и слишком быстро толкнул пустотника, всё ещё не отпускало. И пришло время от него избавиться.

Габриэль Хок взмыл в небо, совершая огромные телепортационные прыжки, каждый — на пределе видимости, и уже через считанные минуты достиг Небраски. Какое унылое место. Зачем кому-то жить именно здесь? Он добрался до дома провалившегося пустотника всего мгновение спустя, перелетев всю планету за секунды. Хок остановился, поправил волосы, надел натренированную улыбку и осторожно постучал.

Дверь открыла женщина средних лет; лицо её испещряли морщины тревоги, глаза покраснели и опухли. Она пряталась за приоткрытой дверью, используя её как щит между собой и Гавриилом.

— Здравствуйте, мэм, я из Департамента Защиты Подземелий. Пришёл поговорить с вами о вашем сыне, — гладко слетела с его губ ложь.

Женщина обхватила себя слабыми руками; хрупкие конечности дрожали, дряблая кожа обвисла. Ястреб не мог сдержать отвращения к таким отвратительным существам, лишённым его совершенства, его врождённой красоты. Но скрыл это за лёгкой улыбкой.

— Мой сын мёртв, — женщина потянулась закрыть дверь, но Ястреб не позволил. Невидимая сила вклинилась между дверью и косяком. Усталые глаза женщины расширились от удивления.

Улыбка Предателя стала шире. — Мои соболезнования, но я имел в виду вашего другого сына. Я слышал, он недавно возродился чемпионом. Какое сокровище он для нашей страны. Есть данж, который, надеюсь, сможет пройти только он. Можно войти?

Предатель пообещал пустотнику: если тот потерпит неудачу, его семья пострадает. И пострадает — ведь Ястреб был богом. Его слово было законом, и он не давал пустых Обещаний. Матерь он оставит в живых, ибо какое страдание может сравниться с тем, когда матерь переживает своих детей? Но сына он заберёт. Заберёт и бросит в яму со львами.

В данж, который ни один чемпион не имел надежды одолеть.

На следующий день Отступник разлёгся на крыше своей домашней башни, вновь наслаждаясь солнечным светом. Парень оказался достаточно ретивым, и, получив скромную экипировку, новый чемпион с головой ринулся в данж с командой, которую Отступник лично подобрал. Для чемпиона юноша проявил немалый потенциал — и в силе, и в способностях. Будь этот брат пустотником, он наверняка преодолел бы крошечное препятствие в лице Сэлвейшн Кейна.

Но выбранный данж был особенным. Юноша не выйдет оттуда живым. А если всё же выйдет, о том позаботятся люди Ястреба.

Внезапно расцвела огромная сила, словно вулкан, извергающийся во тьме. Словно первое солнце, вспыхнувшее в бесконечной тьме. Где-то в Азии.

Предатель вздохнул. Мир в отчаянии переродил своего нового творца. Им потребовалось четыре отчаянных дня на перерождение всего, что двигалось, эксплуатируя всё более и более молодых детей, но они сделали это, и, судя по силе, которую ощущал Ястреб, ребёнок-творец будет достаточно силён, чтобы очистить небеса.

То было, без вмешательства.

Ястреб взмыл в небо и вскоре завис над зданием, где собралось огромное облегчение. Предатель засветился, генерируя столько своей божественности, сколько мог. Он покажет миру настоящего творца.

Он колебался лишь мгновение — ведь было так жаль срезать совершенство на корню. Но творец внизу ещё не был творцом. Пока. Не больше недели.

Легко, как дыхание, Габриэль Хок дематериализовал всю крышу одноэтажного правительственного здания. Люди внизу заметались и закричали, когда он обрушил на землю луч чистого разрушения — прицельный удар, который должен был убить только творца. Предатель спустился, словно ангел с небес, словно бог, сошедший на Землю. Он посмотрел туда, где, как знал, находились камеры.

— Мир знает меня как Габриэля Хока. Я — ваш бог и не позволю существовать никому другому. Прекратите тщетные попытки отыскать новых творцов, ибо я желаю Тьмы в этом мире.

Гавриил взглянул на атакованного им творца. Мальчик двенадцати, может, тринадцати лет. Не старше брата провалившегося пустотника, которого он отправил на гибель. Этот мальчик, однако, ещё не умер. Он поднял бессознательное тело мальчика невидимой рукой и взмыл в небо, где другой луч чистой энергии полностью поглотил начинающего творца. Оставить его в живых было опасно: кто знал, каким сильным станет мальчик?

Предатель теперь был единственным богом, которого этот мир будет знать. Он позаботится об этом.

К счастью для Земли, он был милосердным богом.

Фенрир завыл в кромешной тьме той тюрьмы, которую предпочёл вечному заточению, куда его заточила Альфа. Обманула. И всё же мальчик не сумел покинуть данж до истечения срока. Только тогда Фенрир осознал свою ошибку.

Осознал ошибку Альфы.

Фенрир наблюдал за миром глазами мальчика. Плёнка пустотника не отступила от небес. Огни Вечного не очистили его темницу. Он снова взвыл, но к его крику больше не присоединились меньшие собратья. Они были мертвы. Поглощены землёй, пока он сражался с драконом. Воспоминания плыли в его голове, уже становясь размытыми. Безумие возвращалось. Забудет ли он обо всём, что произошло? Забудет ли ошибку Альфы? Нет. Это единственное, что он должен помнить. Его положение стало хуже прежнего: теперь он сам заточил себя в двухслойной тюрьме.

Но вечность была долгой. Ещё будет возможность бежать и отомстить.

Сквозь Тьму блеснул луч надежды. Этот пустотный знак, ставший его тюрьмой. У него уже был носитель, но запечатанный за пределами временного пространства. Её сила просачивалась сквозь него, искушая мальчика, готовая вцепиться клыками в горло ребёнка, стоит ему лишь дать ей шанс. Но контроля у неё было ещё меньше, чем у Фенрира. Он уже связал её и теперь мог использовать её же стратегию в своих интересах.

Если бы только он мог заполучить плащ…

Но что он скажет мальчику? Мальчик мог потребовать от него чего угодно и высосать всю его силу, накопленную за эоны тяжёлого труда, хотя Фенрир сомневался, что цепи можно опустошить. Не раньше, чем ребёнок станет творцом, но, заточённый в этой тюрьме, на это не было никакой надежды. Нет, Фенрир предложит ему нечто убедительное — сделку, от которой тот не сможет отказаться.

Был ли способ передать мальчику силу, не отдавая её ему по-настоящему? Возможно… привязать силу к самому кинжалу.

Идея имела смысл. Но хватит ли этого? Хватит ли, чтобы соблазнить мальчика принять его предложение, когда Фенрир уже показал столько своей силы?

А что, если он использует цепи?

Эта мысль ударила его, словно молния с небес.

Цепи удерживали его сущность — ту, что он сделал своей, сущность Вечного, вырванную у другого творца, чтобы самому вознестись в ранг творца. Сила, заключённая в цепях, была бесконечна, но отделена от его собственной, тогда как раньше его чернильная сущность так плотно сцеплялась с сияющей. Как мог Фенрир догадаться, что Альфа нашёл способ разделить их, когда они были так тесно слиты? Владение Альфы сущностью внушало страх. Они могли делать то, что не мог никто другой, знали то, чего не знал ни один другой. Они были столь же древни, сколь и вечны. Обман Альфы был столь тонок. Кто знал, что сущность можно извлечь, однажды связав?

Но Альфа заточила Фенрира в тюрьме без сущности, достаточно сильной, чтобы разорвать его оковы. Если бы мальчик нашёл выход и доставил Фенрира туда, где тот мог собирать сущность боссов, могущественных детей Альфы. Если бы ему это удалось, он, возможно, освободил бы свою сущность из цепей и воссоединил её со своей собственной. Сколько их понадобится? Он не знал, но каждая приближала его к цели, позволяла сбросить и договор, и цепи, так крепко сковавшие запястья.

Фенрир отмёл эту мысль. Возможно, он мог подключиться к цепям и даже предложить их мальчику. Позволить мальчику пользоваться их иссушающим эффектом, при этом не подозревая, что каждое применение будет перекачивать силу прямо в Фенрира. Это будет лишь капля в море, но даже дождевые капли могут наполнить бочку. Конечно, от такого предложения ни один пустотник не откажется.

Фенрир снова взвыл; одинокий тоскливый крик выжал всю скорбь из его сердца за его невинность. Он проклял свою слепую веру в тех славных существ, чьё сияние не поддавалось описанию.

При их ослепительном свете кто мог разглядеть тени их обмана?

Фенрир зарычал, когда безумие вернулось. Он слишком долго сдерживал его. Оно вернётся хуже.

И мальчик. Его болезнь росла с каждым днём, пожирая разум. Скоро он станет безумнее самого Фенрира. Болезнь поразила не тело и не разум, а саму душу. Его сущность пустоты уже изменялась. Если она полностью вызреет, разум мальчика расколется полностью. Нужно было заманить мальчика внутрь кинжала; только так Фенрир мог удалить болезнь. Иначе Фенрир останется заточённым навеки, и единственной компанией ему станет бешеный оборотень.

Последняя мысль прокатилась по сознанию Фенрира, прежде чем безумие вновь овладело его душой.

Он отомстит Альфа-Создателям, даже если на это уйдёт вся оставшаяся вечность.

Что происходит, когда теряешь тех, кого любишь, и не остаётся ничего, кроме боли? Когда демон поднимает свою уродливую голову, а битва кажется проигранной, вдруг переход на другую сторону уже не кажется таким уж плохим.

Тад огромными взмахами Топора Врейтфорда срезал зерно, и казалось, что он делает это уже в тысячный раз. Сколько он здесь пробыл? Как долго ещё придётся торчать в этом месте? Кроме бесконечных полей зерна, есть было почти нечего. Тад жалел, что перебил всех волков в прошлой битве. Осталась бы хотя бы пара, он мог бы разводить животных… и в итоге съесть их. Чем бы он только не пожертвовал ради бифштекса или жаркого.

Тад тряхнул головой, пытаясь прогнать мысли. Это место играло с его разумом. Тьма в сочетании с абсолютной тишиной искажала и перевирала его воспоминания. Не было ни ветра, ни животных, ни стрекота насекомых. Кроме звуков от его собственных действий, не раздавалось ни звука. Сколько он здесь пробыл? И сколько ещё осталось?

«Смена класса».

*Смена класса ограничена на: 4 дня и 16 часов.*

Прошёл ещё один час.

Тад провёл в ловушке четыре часа «Смена класса» с тех пор, как выход из данж закрылся. Это были четыре земных часа. Таймер означал одновременно и его спасение из этой тюрьмы, и почти неминуемую смерть.

Но время в этом месте растягивалось и искажалось. Один час смены класса наконец истёк за то, что ощущалось как целая неделя. Оно ползло, словно муравей, взбирающийся на гору. Казалось, это невыполнимое задание. Время здесь текло иначе. Медленнее. Вместо песчинок, сыплющихся сквозь песочные часы, здесь была смола, капающая сквозь воронку.

Сначала перемена темпа казалась вполне приемлемой. С момента перерождения, с тех пор как он стал истребителем, ему казалось, что он сражается без остановки. То давил комаров с Граффом, то громил гарпий с Блейзом и Железным Клыком, то его вызывали в башню классов на испытание повышения ранга — всё это было сплошным действием. Тад когда-то думал, что передышка была бы кстати, но ошибался. Это ожидание было не чем иным, как пыткой.

4 дня и 16 часов. Неделя за час. Это 112 недель, или чуть больше двух лет, которые Тад проведёт в этой беззвучной, лишённой света тюрьме. Этого хватило бы, чтобы свести с ума кого угодно. Тад порылся в подземном кошельке на боку, стараясь не коснуться Клыка Рэйкаста, и вытащил фонарь душ. Скрипка банши взорвалась в темноте, наполняя душу Тада красками, и он принялся за жатву. Он жаждал любой еды, кроме безвкусного зерна, но на крошечной планете ничего другого не было. Он уже искал. Наконец Тад прекратил работу, пот стекал по спине. Он собрал достаточно зерна на неделю.

Тад сгрёб срезанное зерно в одну огромную кучу и несколько раз применил Ледяной болт к стеблям, связывая их в сноп. Он поднял замороженную груду зерна и понёс её обратно к жилищу, где собирался растопить лёд, обмолотить зёрна и подготовить их к употреблению. Вероятно, он пропускал несколько этапов в процессе приготовления — хлеб получался слишком волокнистым, — но голод утолял. Вес льда не шёл ни в какое сравнение с его огромной силой, и вскоре он оказался перед домом, который возвёл несколькими заклинаниями Землетрясения на второй день пребывания здесь. Хотя от чего именно он прятался, оставалось для него загадкой. Зачем ему жить в коробке, если ничто не могло ему навредить? Ни ветра, ни дождя, ни солнца, которое могло бы его обжечь.

Ни животных, которые могли бы его растерзать… Нет, это было не совсем точно. Одно всё-таки было. В его кинжале. Тад тряхнул головой. Он не хотел снова об этом думать.

Потолок над головой закрывал бесконечное чёрное небо, пряча его от серебристого света, пронизывавшего поверхность данж-планеты. Только здесь он находил настоящую тьму, хотя Скрытное зрение немного портило иллюзию.

Но из этого данжа был выход. Он уже нашёл свой билет отсюда.

Ему нужно было лишь дождаться, пока истечёт таймер его смены класса.

Когда ему дали неделю на повышение уровня, программа повышения уровня сообщила, что телепортирует его обратно в башню классов. Тогда он не придал этому значения. Но здесь, в ловушке данжа, это было пищей для души, музыкой для разума. У него был выход. Эта мысль была единственным покоем, который успокаивал его встревоженный разум.

Но выход из данжа таил свои проблемы. Ему дали неделю, чтобы достичь 100-го уровня, а он оказался заперт в данже без монстров, где некого было убивать. Когда таймер дойдёт до нуля, Тада телепортируют в башню классов, прямо в бой, где он превратится в Минтавра Пустоты и ему придётся сражаться против четырёх кровожадных пустотников, которые даже не будут знать, что сражаются с человеком. Шансы Тада выглядели мрачно: воин 57-го уровня против четырёх пустотников, жаждущих его костей и заклинаний. Шансы были не на его стороне.

Тад снова покачал головой. Этот ход мыслей тоже ни к чему. Они всегда заканчивались тем, что он боялся таймера, вместо того чтобы принять его. Смерть была лучше, чем вечно торчать в этой пустой тюрьме, стареть в одиночестве, без никого, с кем можно было бы разделить жизнь… вот это и был настоящий кошмар.

Еда и кров были лёгкими задачами, а вот с водой пришлось повозиться. На всей планете не было ни одного естественного источника воды, а сама планета была невелика. Как росло зерно без воды, Тад не знал. Ему потребовалось три дня бега — ну, три раза, когда он ложился спать, — на почти полной скорости, чтобы полностью обежать планету по кругу. Ни океанов, ни гор, ни обрывов, ни плато. Вместо этого на каждом повороте его встречали волны зерна. По крайней мере, он не умрёт от голода. Единственное, что нарушало бесконечные волны зерна, был холм, где находился босс, и огромный шрам, тянувшийся по его склону. А ещё расщелина в земле, где закончилась их битва. Тад старался даже не думать о имени волка. Этот волк был опасен, даже запертый в кинжале Тада.

Иногда Тад чувствовал, как его затягивает в кинжал, но теперь он стал сильнее. Он мог сопротивляться, выбирал сопротивляться. Первый раз, когда его затянуло в клинок, это быстро превратилось в вопрос жизни и смерти, и он с радостью бежал оттуда. Второй тоже. Но теперь он мог распознать это ощущение и остановить его на подходе, прежде чем цепи обмотают и потянут.

Раньше он не осознавал, что происходит, пока не стало слишком поздно. Фенрир атаковал мгновенно, жестоко. Он сражался с такой яростью, что Таду пришлось задействовать все силы, чтобы наложить и «Скорость завоевателя», и «Яркий всплеск», чтобы уйти от него достаточно надолго и использовать команду «освободить пустоту», а затем сбежать в пустотник в клинке. К счастью, Фенрир остался внутри.

«Выходи и сражайся со мной, трус! Болезнь туманит твой разум! У тебя мало времени, заверши договор!»

Чёрт! Тад подумал имя волка. Каким-то образом волк мог слышать своё собственное имя, даже будучи глубоко запрятанным в подземный кошель Тада. Его имя вызывало его на передний план сознания Тада, где волк мог общаться. Но волк был в бешенстве и никогда не говорил ничего вразумительного. Волк не предложил договор, а вместо этого бросился к горлу Тада с блестящими клыками. Исчезли и мальчишеский облик пустотника, и огромная форма оборотня, призвавшая шар тепла такой силы, что он едва не поглотил Тада. Нет, теперь волк был волком по-настоящему.

«Характеристики».

*Тэд Харрингтон

Ранг: Воин

Класс: Воин/Минтавр Пустоты

Уровень: 57

Здоровье: 2550/2550

Мана: 297/300

Сила: 160 (база 50)

Ловкость: 120 (база 60)

Телосложение: 195 (база 65)

Магия: 100 (база 50)

Смелость: 80 (база 40)

Харизма: 20 (база 10)

Дебаффы: Инкубация Вируса Серебряного Клыка (осталось 2 дня)*

Ах да, Вирус Серебряного Клыка. Может, именно о нём и кричал волк. Ещё не прошло 30 дней, всего 28. И за 28 дней Тад мог похвастаться лишь одной находкой. Он научился менять отображение листа персонажа, чтобы показывались базовые характеристики, что, вероятно, пригодилось бы и раньше. Но это мелкое открытие не могло отвлечь его от того факта, что осталось всего 2 дня до завершения инкубации Вируса Серебряного Клыка. По спине Тада пробежал холодок страха. Что будет? Станет ли он безумным зверем, как Гэри Ладгейт? Как братья-оборотни? Тад отогнал эти мысли. Ничего поделать он не мог. Ни «Нейтрализация яда», ни «Исцеление» не смогли излечить его недуг. Даже Аспект создания персонажа ничего не дал. Если только он не выберется и не найдёт кого-то, кто умеет лечить болезни, он не был уверен, что сможет его остановить. Трансформация случится, нравится ему это или нет.