Эти лживые клятвы

Lexi Ryan

THESE HOLLOW VOWS

Copyright © 2021 by Ever After, LLC

© Лидман М., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Посвящается Брайану.

Они все для тебя.

Глава 1

Прохладные тени мягко касаются моей покрытой по́том кожи, накрывают меня, скрывают во мраке. Я могла бы насладиться темнотой – могла бы лежать на земле, любоваться звездами, позволить ночному воздуху расслабить напряженные тяжелым трудом мышцы, – но я не буду тратить время на отдых или мимолетные удовольствия.

Ночь – время шпионов и воров.

Мое время.

Я вставляю в замок две шпильки. Касаюсь их обветренными пальцами, как скрипач касается струн скрипки. Эту песню я репетировала тысячу раз, этот гимн я играла в самые отчаянные моменты своей жизни. Лучше возносить молитвы ловким пальцам, теням и маскировке, чем старым богам.

Лучше воровать, чем голодать.

Вдалеке квакают лягушки, и благодаря их песне щелчок замка почти не слышен. Я удовлетворенно киваю, и дверь для слуг в особняке Крейтона Горста распахивается настежь.

Самого Горста сегодня здесь нет, у него какие-то дела. Я проверила это, прежде чем идти сюда. Но я все равно осматриваюсь в поисках любого признака того, что он в доме – или присутствия кого-то из его слуг. У большинства богачей есть охрана, но некоторые – такие как Горст – подозрительны настолько, что не доверяют даже своему ближайшему окружению. Этой возможности я ждала несколько месяцев.

Я иду к каменной лестнице и спускаюсь в подвал. С каждым шагом температура опускается все ниже, но моя кожа раскраснелась от выброса адреналина и от подъема по забору, и я даже рада скользящему по коже холоду.

Когда я добираюсь до подножия лестницы, на мое появление реагирует светящийся камень. Он зажигается, освещая комнату тусклым светом. Я вывожу его из строя, вставив нож в мягкий центр, и комната погружается в такую тьму, что я едва могу различить собственную руку.

Хорошо.

В темноте передвигаться намного удобнее.

Ощупывая руками стены, я добираюсь до холодной стальной двери хранилища и ощупываю ее кончиками пальцев. Три замка, не особо сложных. Они уступают под натиском моего клинка и булавок. Проходит меньше пяти минут, я открываю дверь и чувствую, как по мышцам разливаются волны облегчения. В этом месяце мы сможем внести оплату. Мадам Вивиас не сможет снова наложить на нас санкции.

Но торжествующая улыбка исчезает с моего лица, как только я замечаю выгравированные на пороге символы. Как же быстро угасает опьяняющее осознание успеха.

Хранилище Горста защищено рунами.

Ну конечно.

Богатый человек, подверженный паранойе настолько, что решился даже отказаться от охраны, очень быстро стал бы бедным, если бы не использовал для сохранности своих богатств магию.

Сегодняшняя миссия опасна. Об этом нельзя забывать ни на одно мгновение. Я краду только у тех, у кого есть больше, чем им нужно. Но с богатством приходит власть – и возможность казнить воров. Таких как я, если меня поймают.

Я обхожу знаки и достаю из сумки звездного червя. Его шелковистая влажная кожа скользит у меня между пальцами, но я направляю его к своему запястью и морщусь, когда он смыкает челюсти. Он медленно высасывает кровь из моей вены и начинает светиться. Я очень не люблю, когда на смену темноте приходит свет, но мне нужно изучить защитные руны. Опустившись на корточки, я внимательно осматриваю каждую линию и изгиб, подтверждая форму и предназначение надписей.

О, это очень умная магия.

Эти руны не помешают мне войти в хранилище. Они впустят меня, а потом запрут, и я буду сидеть взаперти, пока хозяин хранилища не решит, что со мной делать. Обычный вор, который знает только защитные руны, прошел бы в хранилище и подумал, что это какая-то ошибка, что защитные руны не работают. Обычный вор оказался бы заперт в хранилище.

Но я – не обычный вор.

Я пытаюсь вспомнить подходящее контрзаклинание. Я не маг. Хотелось бы мне, наверное, быть магом. Жаль, что моя судьба сложилась иначе и приходится целыми днями натирать полы и убирать за своими избалованными двоюродными сестрами. На обучение у меня нет ни времени, ни денег, поэтому я никогда не смогу пользоваться магией, творить заклинания, варить зелья и проводить ритуалы. Но мне повезло: у меня есть друг, который научил меня всему, что умеет. Когда я заберу из этого хранилища все, что мне нужно, я смогу отсюда выбраться.

Я вытаскиваю из-за пояса нож, закусываю щеку и провожу лезвием по ладони возле звездного червя. Руку пронзает острой болью, голова начинает кружиться, и я на какое-то время теряю способность мыслить. Я не могу удержать равновесие – и слишком долго не могу взять себя в руки. Тело умоляет дать ему передышку, побыть еще немного в беспамятстве.

«Дыши, Абриелла. Ты должна дышать. Нельзя обменивать кислород на отвагу».

При воспоминании о матери и ее голосе я втягиваю носом воздух. Да что со мной сегодня? Обычно я не так чувствительна к крови и боли. Но сегодня я работала весь день, без перерыва, устала и хочу есть. У меня обезвоживание.

У меня мало времени.

Я погружаю палец в струящуюся по ладони кровь, осторожно рисую руны контрзаклинания поверх выгравированных на камнях защитных рун, вытираю окровавленную ладонь о штаны, внимательно изучаю свою работу и поднимаюсь на ноги.

Сразу же, не давая себе передышки, переступаю через порог хранилища и быстро творю знаки в каждом направлении. Это нужно, чтобы убедиться, что мои руны работают. Потом я освещаю помещение светом звездного червя – и у меня перехватывает дыхание.

Хранилище Крейтона Горста размером больше моей спальни. Вдоль стен выстроились полки с мешочками с раконами, драгоценностями и сверкающим оружием. Мне безумно хочется забрать отсюда столько, сколько я смогу унести. Но я не буду этого делать. Если я позволю отчаянию взять надо мной верх, он поймет, что здесь кто-то был. Конечно, наверное, он и так это узнает. Может быть, я недооцениваю этого пьяницу и его способность считать богатства, которые он накопил, торгуя удовольствием и плотью. Но, если мне повезет, он даже не узнает, что кто-то смог преодолеть его защиту.

Конечно, я знала, что у Горста много денег, но чтобы столько… Проституция и алкоголь приносят людям богатство, но такое? Я осматриваю полки и инстинктивно протягиваю руку, когда замечаю единственное этому объяснение. Стопка пожизненных контрактов. Я заношу над ней руку, но тут же отдергиваю ее, почувствовав исходящий от них магический жар.

Хотелось бы мне быть могущественной волшебницей. Просто для того, чтобы понять, какая магия связывает этих людей с такими злодеями, как Горст, собрать свою мощь и освободить столько девушек, сколько смогу, прежде чем меня поймают и казнят. Но жизнь сложилась так, как сложилась.

Я прекрасно понимаю, что у меня не хватит знаний, чтобы отменить магию этих документов. Я могу только оставить все как есть. Но все мое существо кричит, что я должна хотя бы попытаться.

Ты не можешь их спасти.

Я заставляю себя отступить. Выбираю полку, на которой мешочков с деньгами столько, что пропажа одного из них вполне могла бы остаться незамеченной, осматриваю ее в поисках рун. Их нет. Может быть, Горсту стоит заплатить мне, чтобы я научила его надежно защищать богатства… Беру один мешочек и проверяю его содержимое – раконов здесь более чем достаточно для внесения оплаты. Может, еще и на следующий месяц хватит.

Он так богат. Заметит ли, если я возьму еще?

Я осматриваюсь и осторожно вытягиваю из забитой сокровищами полки еще два мешочка. Конечно, я знала, что Горст просто отвратителен, но такие богатства жителям Фейрскейпа доступны только в том случае, если они связываются с фейри. Когда я осознала этот факт, у каждого из этих магических контрактов появился совершенно другой смысл. Мало того что Горст может заставить подписавших их людей выполнять свои приказы. Мало того что они до конца жизни будут выплачивать ему неизмеримый долг. Но, если Горст связался с фейри, он отправляет людей в другой мир. А там их ждет только участь рабов.

Или еще что похуже.

Контракты разложены по трем стопкам. Нельзя рисковать и прикасаться к ним, но я заставляю себя осмотреть каждую стопку. Когда-нибудь я выкуплю свою свободу, и тогда, как только моя сестра не будет от меня зависеть, я вернусь сюда. Когда-нибудь я найду способ их освободить.

Мой взгляд зацепился за ближайшую к двери стопку и имя на верхнем договоре. Я перечитываю имя и дату полной выплаты долга. Один раз. Два. Три. И с каждым разом моя грудь сжимается все сильнее. Я не верю в старых богов, но, увидев имя на договоре, начинаю молиться. Детские каракули. Дата – завтрашний день, – поверх которой размазана кровь маленькой девочки.

Наверху слышится стук тяжелых мужских сапог и мужской голос. Отсюда я не могу расслышать, что говорят, но этого и не нужно. Я знаю, что пора бежать.

Моя сумка тяжелая из-за добычи, и, выбегая из хранилища, я прижимаю ее к бедру, чтобы меня не выдал звон монет. Я снимаю звездного червя с запястья, втягивая воздух, когда он борется со мной, пытаясь выпить больше крови.

– Терпение, – шепчу я, отправляя его на пол. Пиявка ползет к порогу, слизывая мою кровь своим крошечным языком.

Сверху снова раздались шаги. Потом – смех и звон бокалов. Он не один, и, если мне повезет, наверху все будут слишком пьяны и не заметят, что я выскользнула из хранилища.

– Скорее, скорее, – шепчу я звездному червю. Мне нужно закрыть хранилище, но, если я оставлю там свою кровь, Горст может узнать, что здесь кто-то был. И, что еще хуже, – отнести кровь магу и с его помощью найти меня.

Голоса становятся ближе, потом на лестнице раздаются шаги.

У меня нет выбора. Я прерываю кровавое пиршество звездного червя и засовываю его в сумку.

Прежде чем закрыть хранилище, я выплескиваю на камни воду из фляги.

– Я принесу еще одну бутылку, – кричит Горст с верхней ступеньки лестницы.

Я слишком хорошо знаю этот голос. Раньше я убиралась в его борделе. Мыла там полы и драила туалеты. Пока месяц назад он не попытался заставить меня работать на него – но совсем по-другому.

Последние девять лет я живу по двум правилам: не ворую у тех, кто дает мне честно зарабатывать, и не работаю на тех, кто ворует у меня. В тот вечер у меня появилось еще одно: я не работаю на тех, кто шантажом пытается заставить меня заниматься проституцией.

Я слышу шорканье его сапог. С каждой секундой он приближается ко мне, но я продолжаю двигаться плавно и ровно.

С лязгом задвигаю один замок.

Слышу шаги.

Второй.

Шаги становятся все ближе.

Третий…

– Какого черта?

…тоже с лязгом встает на место.

– Эти светящиеся камни ни на что не годны, – ворчит он с самой нижней ступени.

Я задерживаю дыхание и прижимаюсь к стене, стараясь скрыться в тени.

– Ты идешь? – зовут сверху. Женщина хихикает. – Мы нашли другую бутылку, Крейтон. Давай!

– Иду.

Когда он, спотыкаясь, поднимается обратно, я считаю его шаги и медленно продвигаюсь по направлению к лестнице. Он пьян. Возможно, сегодня удача на моей стороне.

Я внимательно прислушиваюсь к его шагам, пока в комнатах для слуг наверху не становится тихо и все звуки не начинают доноситься из передней части поместья. Открывать хранилище еще раз, чтобы убрать остатки моей крови, нельзя. Только не сегодня. Это слишком большой риск.

Я бесшумно поднимаюсь по лестнице, возвращаясь тем же путем, которым пришла.

Я не замечаю, как напряжены мои мышцы, пока не выбираюсь на улицу. Оказавшись в ночной прохладе, чувствую, как меня накрывает волна изнеможения. Я не останавливаюсь, но на этой неделе я выжимала из себя все, что можно, и больше не могу игнорировать нужды своего тела.

Мне нужно поспать. Нужно поесть. А утром, может быть, даже посмотреть, как Себастьян тренируется во дворе за домом мадам Вивиас. Может быть, это будет даже лучше сна или еды.

От этой мысли я чувствую всплеск энергии, как от выброса адреналина. Мне нужно сделать то, что до́лжно. Тени выводят меня из поместья – я иду по извилистой тропинке, пролегающей между кустов и деревьев, уклоняющейся от лунного света, как будто это игра.

Главные ворота распахнуты настежь, и хотя мои усталые мышцы умоляют воспользоваться этим легким выходом, я не могу рисковать. Я вытаскиваю из сумки веревку и перебрасываю ее через ограду территории поместья Горста. Волокна впиваются в потрескавшуюся кожу, и каждый рывок наверх отдается в руках болью.

Я спрыгиваю с другой стороны и мягко приземляюсь на колени. Сестра говорит, что я похожа на кошку, потому что всегда, когда спрыгивала с деревьев и крыш, на мне не было ни единой царапины. Но мне больше нравится думать, что я похожа на тень. На тени никто не обращает внимания, и они приносят больше пользы, чем считают большинство людей.

До дома идти десять минут. Я почти хромаю под тяжестью своей добычи. Как просто было бы отдать мадам Вивиас то, что ей причитается, лечь в постель и проспать двенадцать часов кряду.

Но после того, что увидела в хранилище, в той стопке контрактов, – я не могу.

Я отворачиваюсь от дома и иду по переулку мимо магазина одежды, где работает моя сестра Джас. Свернув за таверну Горста и зайдя за переполненный мусорный бак, я проскальзываю в городское «семейное жилье». Какая ирония. В четырехэтажном здании расположены двенадцать двухкомнатных квартир, на каждом этаже есть общая ванная и кухня. Это убежище, и получше многих, но меня передергивает от отвращения, когда я вспоминаю, как сильно от него отличается огромное поместье Горста.

Дверь моей подруги Ник приоткрыта. Из комнаты слышны рыдания. Через щель я вижу, как ее дочь Фаун сидит, свернувшись калачиком, у стены, и как дрожат ее плечи. У Фаун такая же темная кожа и волосы, как у ее мамы. Однажды Ник сказала мне, что после рождения дочери ее жизнь изменилась – что с того момента больше всего она хочет быть лучшей матерью, даже если ради этого ей нужно будет перейти границы, от пересечения которых она хотела бы оградить свою дочь.

Я толкаю дверь и захожу в комнату. Фаун вздрагивает.

– Тише, дорогая. Это я, – шепчу я, опускаясь на корточки. – Где твоя мама?

Девочка поднимает голову. По ее щекам стекают слезы. Она начинает рыдать с удвоенной силой и раскачивается из стороны в сторону. Ее всю трясет, как будто она пытается удержаться в порывах невидимой бури.

– У меня нет времени, – говорит Фаун.

Я не спрашиваю, о чем она говорит. Я уже знаю. Я слышу шум шагов и оборачиваюсь. За моей спиной стоит Ник. Ее руки скрещены на груди, на лице застыло выражение ужаса.

– Она сделала это, чтобы спасти меня, – ее голос звучит хрипло, как будто она плакала и только усилием воли заставляет себя говорить спокойно. – Пошла к Горсту, чтобы купить мне лекарства у целителя.

– Ты умирала, – говорит Фаун, сердито вытирая слезы. Она смотрит на меня. – У меня не было выбора.

– Был. Ты могла сказать мне. Я бы не дала тебе подписать этот контракт.

Я сжимаю руку подруги. Все дело в отчаянии. Это оно стирает из списка доступных вариантов решения проблемы правильный выбор. Ник знает это не хуже других.

– Я пойду вместо тебя, Фаун. Поняла? – говорит Ник. По выражению лица подруги я понимаю, что она настроена весьма решительно – и это разбивает мне сердце.

– А что будет со мной? – спрашивает Фаун.

Хотелось бы мне, чтобы она не понимала, что ее ждет. Возможно, когда мать займет ее место, ее судьба сложится даже хуже. В Фейрскейпе ни у кого нет желания кормить еще один голодный рот, а те немногие, кто может позволить себе заниматься благотворительностью, заботятся только о размере своего состояния.

– Ты возьмешь ее, Бри? – спрашивает Ник. – Ты знаешь, я бы не стала просить об этом, если бы у меня был выбор. Позаботься о ней.

Я качаю головой. Я хочу это сделать, но, если мадам Вивиас узнает, что Фаун живет с нами в подвале, последствия будут ужасными – и не только для нас с Джас. Для Фаун – тоже.

– Ник, я не могу…

– Ты ведь знаешь, мне больше не к кому обратиться, – говорит Ник, но в ее словах нет злобы. Только смирение.

– Сколько она должна?

Ник вздрагивает и отводит взгляд.

– Слишком много.

– Сколько. Она. Должна?

– Восемь тысяч раконов.

Услышав сумму, я вздрагиваю. Это два месячных платежа мадам Вивиас, даже с учетом ее «санкций». Я не знаю, сколько унесла из сейфа Горста, но вполне вероятно, денег в моей сумке хватит, чтобы покрыть весь этот долг.

Девочка обращает на меня взгляд огромных глаз, за которые и получила свое имя. В них читается мольба: спаси меня. Если я не сделаю этого, все будет кончено не только для Ник, но и, возможно, для Фаун. В лучшем случае она окажется служанкой какой-нибудь богатой аристократки. А в худшем? О худшем я не могу даже думать.

Ник желает дочери добра. Хочет, чтобы она была лучше ее, желает ей лучшей доли. Если я не заплачу мадам Ви, моя жизнь почти не изменится. Наш долг слишком велик, наши жизни давно уже связаны с ведьмой, в сетях которой мы увязли, когда умер дядя Девлин. Нас с Джас содержимое этой сумки не спасет. Но оно может спасти Фаун и Ник.

Я достаю из сумки два мешочка.

Глаза Ник расширяются.

– Где ты это взяла?

– Это не важно. Бери.

Широко открыв глаза и рот, Ник заглядывает в мешочки и качает головой.

– Бри, нет.

– Да.

Подруга смотрит на меня, и по ее глазам я вижу, как отчаяние борется со страхом за меня. Наконец она прижимает меня к себе и говорит.

– Когда-нибудь я верну тебе этот долг. Я найду способ. Клянусь.

– Ты ничего мне не должна, – я вырываюсь из ее объятий. Я очень хочу домой. Хочу умыться. Очень хочу спать. – Если бы на вашем месте были мы с Джас, ты бы поступила точно так же.

Ее глаза наполняются слезами. Я смотрю, как одна из них стекает по ее щеке, как размазывается ее макияж. Но когда она замечает мою окровавленную руку, на смену благодарности в ее взгляде приходит беспокойство.

– Что случилось?

Я сжимаю руку в кулак, чтобы скрыть порез на ладони.

– Ничего. Просто порезалась.

– Просто порезалась? Ты можешь подхватить инфекцию. – Она кивает в сторону спальни. – Пойдем. Я могу помочь.

Я знаю, что она меня не отпустит, и следую за ней в крошечную спальню. В комнате стоит шаткий комод и кровать, которую она делит с дочерью. Я сажусь на край постели и смотрю, как она закрывает за собой дверь и достает лекарства.

Она опускается передо мной на корточки и наносит на порез мазь.

– Он появился, когда ты достала эти деньги, – не вопрос. Утверждение. И я даже не пытаюсь ей врать. – Ты в порядке?

Пока мазь впитывается в кожу, я стараюсь сидеть неподвижно. Срастаясь, плоть зудит.

– Да. Мне просто нужно немного поесть – и немного поспать.

Ник обращает на меня полный недоверия взгляд темных глаз.

– Поспать? Бри, ты так вымотана, что я не уверена, что тебе поможет что-то, кроме комы.

Я смеюсь – или пытаюсь смеяться. Больше всего это напоминает жалкое хныканье.

Как же я устала.

– Когда тебе вносить следующий платеж тете?

– Завтра, – при мысли об этом у меня появляется ком в горле. Мне семнадцать, но, если все будет продолжаться в том же духе, я буду должницей своей тетушки до конца жизни. Девять лет назад, когда мама нас бросила, а дядя Девлин умер, мы с сестрой подписали магический контракт, по условиям которого должны служить мадам Ви и каждый месяц платить ей ренту. Тогда это казалось разумным: все лучше полной неопределенности судьбы сирот. Но мы были маленькими девочками и не знали, что такое сложные проценты и каким коварным может быть водоворот санкций. Точно так же, как Фаун не до конца понимала условия контракта, который подписывала с Горстом.

– Из-за нас, – сказала Ник, протягивая руку за марлей, – тебе снова не хватит денег.

– Оно того стоит, – шепчу я.

Ник крепко зажмуривается.

– Этот проклятый мир уже ничего не спасет, – Ник понижает голос, несмотря на то что Фаун может услышать нас, только если будет подслушивать под дверью. – У меня есть друг, который может дать тебе работу.

Я хмурюсь.

– Какую? – Мне нужно столько денег, сколько не заработать ни на одной работе. – Если уж на то пошло, я вполне могу работать и на Крейтона Горста.

– Крейтон будет забирать половину твоего заработка, – Ник с грустной улыбкой берет меня за руку. – Я знаю фейри, которые готовы много заплатить за компанию красивого человека – и еще больше, если ты согласишься на заключение уз. Гораздо больше, чем может предложить Крейтон.

– Фейри?

Я качаю головой. Уж лучше связаться с похотливыми клиентами Крейтона. Раньше люди верили, что фейри – наши хранители. Раньше, до того как открылись порталы, они являлись нам в своих призрачных формах – в виде теней или похожих на живое существо фигурах, мелькнувших среди деревьев.

Мой народ называл их ангелами. Мы поклонялись им и молились, чтобы ангелы оставались рядом с нами, защищали нас, присматривали за больными детьми. Но, когда небеса разверзлись, а ангелы наконец оказались здесь, они не стали нас защищать.

Потому что фейри – не ангелы. Они демоны. Они пришли, чтобы эксплуатировать нас, воровать наших детей и использовать людей для размножения. Они обманом заставили тысячи людей отдать свои жизни на битвах в их войнах. Мы смогли защитить от них порталы, только когда собралась Магическая семерка Элоры, семь самых могущественных магов этого мира. Теперь фейри могут отнять человеческую жизнь только в том случае, если она была куплена в честной сделке или отдана по собственной воле. Но они умны, и они придумали много способов обойти эту магическую защиту. На практике она работает только для тех, у кого есть богатство и власть.

«Это лучше, чем ничего, – говорят те, кто поддерживает Семерых. – Это начало».

Или еще хуже: «Если люди не хотят, чтобы их продали фейри, они не должны влезать в такие большие долги».

– С чего им платить, когда они могут просто очаровать женщину и заставить ее сделать все, что только пожелают? – спрашиваю я у Ник.

– Говори тише! – она вытягивает шею и проверяет, закрыта ли дверь. – Не все слухи о них – правда. И мой друг может…

– Это не обсуждается. Я найду другой способ.

Я точно знаю, что никогда не буду доверять фейри.

– Я волнуюсь за тебя, – говорит Ник. – В этом мире наша самостоятельность – это все, что у нас есть. Не позволяй загнать себя в угол. Не позволяй отчаянию влиять на твои решения.

Как позволила повлиять Фаун.

– Не позволю, – обещаю я, но мне кажется, что я просто зря сотрясаю воздух. Я уже знаю, что это ложь. Я работаю не покладая рук и ворую столько, сколько могу унести, но денег все равно не хватает.

Даже если бы я была согласна продать свое тело – а я не согласна, – я не хочу иметь ничего общего с фейри. И мне плевать, сколько они за него предлагают. В жизни есть вещи важнее денег. И даже важнее свободы. Например, две маленькие девочки, которых не нужно было бросать ради побега с любовником-фейри.

– Я тебя слышу, – говорит мадам Вивиас, как только моя рука касается дверной ручки.

Я крепко зажмуриваюсь. Надо было войти через подвальную дверь. Время уже перевалило за полночь, и у меня нет сил ни на одно ее поручение. Я опускаю голову, поворачиваюсь к ней и делаю небольшой реверанс.

– Здравствуйте, тетя Ви.

– Здравствуй, – говорит она, положив руку на бедро. – Завтра полнолуние.

– Да, мэм.

– Ты принесла мои деньги?

Я не отрываю взгляда от ее пальцев. На каждом из них сверкает кольцо, и каждое из этих колец могло бы покрыть оплату за этот месяц. Я не поднимаю головы. Она не увидит в моих глазах страха. Я не предоставлю ей такого удовольствия.

– Принесу завтра, мэм.

Она молчит так долго, что я осмеливаюсь поднять на нее глаза. Она касается шеи, поправляя толстые цепочки с драгоценными камнями, и хмуро смотрит на меня.

– Если ты не принесла их сегодня, как же ты выплатишь их завтра?

Плохо дело.

Но, пока официально не станет слишком поздно, я этого не признаю. Каждый раз, когда нам не хватает денег, срок нашего контракта продлевается, а оплата становится выше. Это порочный круг, вырваться из которого мы не можем.

– Я заплачу завтра, мэм.

– Абриелла! – доносится с лестницы пронзительный крик, и мне приходится подавить дрожь, вызванную голосом моей кузины Кассии. – Постирай мои платья!

– В твоей комнате есть чистые платья, – отвечаю я. – Я погладила их утром.

– Они не подходят. Мне нечего надеть на завтрашний ужин.