Земля мертвецов

Майор спросил о том, что привело его в недоумение:

– Почему посыльный сказал: «Пэбээр»?

– ПБР, –  поправила мисс Пиппери, выделяя каждую букву. Голос ее после перепалки двух властных женщин показался слабым и робким. –  Ранения, которым отдается приоритет на перевязочном пункте. Проникающие брюшные ранения. Вы их, кажется, называете КТ – кишечные травмы.

Майор кивнул. Новое оружие, такое как шрапнель, требовало новой терминологии. «И новой медицины», –  напомнил он себе.

– А это значит, майор Ватсон, –  заключила миссис Грегсон, –  что ваша чудесная кровь потребуется раньше, чем вы думали.

Этот томми так и не узнал, как ему повезло. Он мелькнул всего на долю секунды: чумазое тощее лицо, на котором Блох в прицел различил выступающие почерневшие зубы. Солдат решился выглянуть за бруствер из мешков с песком, проверить – все ли тихо на ничьей земле позади витков колючей проволоки. В эту секунду, за время одного удара сердца, унтер-офицерушарфшутце Блоху надо было решить, стоит ли этот томми дорогостоящего патрона и риска обнаружить укрытие. Волоски прицела скрестились прямо на его лице, на переносице. Блох чувствовал, как напрягся рядом, предвкушая выстрел, его наводчик ефрейтор Шеффер. Но соблазнительная мишень уже скрылась за бруствером.

«Дождись офицера или специалиста. Выстрел должен окупаться».

Это мантра снайпера. Тот томми был рядовым, к тому же новичком – фуражка еще не обмялась на проволочном каркасе. Старые окопники вынимали проволоку, чтобы тулья приминалась и меньше привлекала внимание стрелков. Впрочем, в последнее время Блох замечал все больше стальных касок Броди. Все равно – от его выстрелов эти каски не спасали.

Блох чуть повернул голову и, найдя взглядом трубку, насосал в рот воды – подержал под языком, прежде чем проглотить. Глаз его не отрывался от прицела отцовской охотничьей винтовки «маузер». Они заняли позицию до рассвета – засели в одной из сотен изрывших землю воронок между линиями окопов. Эта отличалась тем, что оказалась рядом с комлем дерева, вывернутого и расщепленного взрывом. Остатки корневой системы обеспечивали снайперу идеальное укрытие.

Оба лежали под камуфляжной сеткой, вымазав лица, волосы и кисти рук грязью, и походили на первобытных тварей, вылепленных из смертоносной земли Фландрии. Блох игнорировал холодную сырость, сочившуюся от земли, нервный пот, липкую вонь мертвечины и мелкую ледяную морось, сыпавшуюся с унылых туч, затянувших всю Северную Европу. Бывает хуже – напоминал он себе. Летом в воздухе полчища жирных мух, а от трупного смрада выворачивает даже крыс.

Дальше к северу ничья земля была разворочена непрерывными обстрелами в мерзкую жидкую грязь, но здесь, на более спокойном участке, еще виднелись следы довоенной сельской жизни. Неподалеку стояли фермы и амбары – правда, уже без черепичных крыш, без выдранных на дрова деревянных балок. Среди обглоданных крысами и обклеванных воронами солдатских скелетов попадались лошадиные трупы и туши скотины, пасшейся здесь в мирные времена.

За спиной Блоха начиналось свекольное поле – из-под земли прорастали стебли и пучки листьев, обеспечивавшие дополнительное укрытие, когда снайпер занимал позицию в растущем предутреннем свете. Кое-где он замечал ржавый лемех или валек, брошенные захваченными войной фермерами. Прежде здесь лежали плодородные поля: их возделывали еще отцы и деды местных крестьян. С трудом верилось, что те простодушные времена могут вернуться. Шрамы на земле Фландрии, конечно, останутся на поколения вперед.

Блоху, несмотря на долгие часы в неудобной позиции, нравилась работа снайпера. Недели тоски в окопах и траншеях, где весь мир ужимается до полоски неба над головой, были не по нему. «Шарфшутце» принадлежали к элите, свободно передвигались вдоль линии фронта, добавляя новых зарубок на прикладе винтовки – зачастую той самой, из которой стреляли на охоте в мирные дни. Для него, как и для фландрских крестьян, ремесло было семейной традицией: Jager – охотником – был и отец, и дед Блоха.

– На одиннадцать минут влево, –  услышал он шепот Шеффера, подавшего голос впервые за час.

Блох плавно повел винтовкой. За ржавыми витками проволоки провалились два метра британского бруствера – просыпались внутрь плохо завязанные мешки с песком. Блоху видны были руки, торопливо заделывающие брешь. Он представил, как солдаты, стоя на стрелковой приступке, горбятся по-обезьяньи, старясь укрыться от взглядов противника. Это давалось нелегко – британцы откапывали до слез мелкие окопы. Для снайпера – манна небесная.

– Офицер!

Блох уже видел сам – заметил длинный мундир и портупею «Сэм Браун», зажатую под мышкой трость и решил, что добыча стоит выстрела. Звук едва не оглушил его, но Блох знал, что тем, в траншеях, трудно распознать, откуда стреляли. Не было ни дымка, ни яркой дульной вспышки – он сам изобрел эти патроны для охоты на кабана. Смазанный затвор «маузера» загнал в ствол новый патрон.

Заново наводя прицел Герца, Блох слышал хриплые крики: звали – скорей, скорей! – санитаров с носилками. Над окопом высунулся, как пугливый кролик из норки, перископ – высматривали позицию снайпера. Какой-то идиот в стальной каске высунул и голову. Будь у него такое желание, на прикладе появилась бы вторая за день зарубка. Но Блох не стал стрелять. Теперь надо было затаиться, лежать так же тихо, как прежде, до выстрела, лишившего врага головы. Скоро покажется самолет-разведчик, попытается их отыскать. Или в сумерках из окопов выйдет группа с приказом выкурить их из укрытия – томми теперь завели противоснайперскую группу, особую часть, выслеживавшую и убивавшую таких, как он.

Над головой завыло-засвистело, затем грохнул разрыв 77-миллиметрового снаряда. В нескольких сотнях метров впереди, между линиями британских окопов, встал столб выброшенной взрывом земли. Начинался дневной обстрел – как всегда на одном из участков фронта, ровно в час дня. Генерала фон Клака британцы за пунктуальность прозвали «генералом Тик-таком».

Второй снаряд выблевал в небо еще один фонтан земли – на миг он застыл гигантским дубом из почвы и обрывков плоти, потом обрушился в дыму и пыли. Следующие распускались чернильно-черными цветами. Шрапнель. Потом вступили короткие резкие удары минометов, к ним присоединился пронзительный свист гаубичных снарядов. Земля содрогалась все заметнее по мере того, как в дело вступали тяжелые батареи.

Часть снарядов падала на ничейной полосе, обдавая снайперов мелкой пылью. Над окопами протянулся густой рукотворный туман, видимость снизилась. Земля под стрелками осыпалась, словно под ними шевелился, пробуждаясь, огромный зверь. Внутренности вибрировали, стук зубов отдавался в черепах. Скоро грохот поглотит их, подтачивая рассудок.