- -
- 100%
- +
Глава 1
МАХ насобирал столько контактов что, Маня отключив навсегда уведомления новостных каналов, долго искала, кто же прислал очередное сообщение. Надо будет внуков и родных выделить в отдельную папку. Она листает и листает, помешивая овсянку, и наконец находит два сообщения. В первом, питерская жилищная компания сообщает о проверке газового оборудования в марте. Маня знает о новом законе – жильцы, не обеспечившие допуск службы в помещение, будут отключены от газоснабжения. Но до 1 апреля открыть дверь просто некому. Сева квартирант, ещё в Иране, разве что она сама поедет и наконец выдаст комплект ключей соседям, на всякий случай. А пока напишет, что до апреля по адресу никого не будет.
Второе сообщение от соседа: «Письмо вторую неделю лежит на крышке почтовых ящиков. Что с ним делать? Почтовый ящик забит под завязку.».
Маня просит забрать конверт домой. Отправляет и задумывается, кто в наше время отправляет письма в конвертах. Она сама четыре года назад так рассылала сообщения о кончине родителей. Всякие квитанции теперь приходят на электронную почту. И тут вспоминает о встрече в Обнинской клинике с дамой, один в один похожей на её покойную тётушку. Есть в их семейной истории одна давняя неизвестность. В 1985 году кузина ушла в парикмахерскую и пропала. В моргах, больницах её так и не нашли. Может эта, из Обнинска, тоже сравнила постаревшую Маню с бабулей – они похожи, и отыскала её? Точно! Так оно и есть. Она снова открывает МАХ, и вслед за первым шлёт соседу Илье второе сообщение, просит сфотографировать конверт.
Илья отвечает, что уже уехал, вернётся вечером и обязательно пришлёт.
Никто не знает, что готовит ему день грядущий. Оставь она письмо дожидаться её приезда в Питер, всё бы обошлось.
Но беспокойные манины мысли выпустили фантазии на слаломную трассу и помчались навстречу с пропавшей кузины. Они с племянницей на фантазийной скорости едут в Обнинск, забив багажник Рено кучей подарков. Маня положила туда семейный альбом, где на одном из черно-белых снимков впереди толпы тётушек и дядей, сама Маня и её двоюродная сестричка Люба. Маня с косынкой на голове стоит смирно, а Люба пока никто из взрослых не видит сунула указательный палец в ноздрю. Она всегда так делала даже в школе. Люба на два года старше и почти на голову выше. Они совсем не похожи. Да и со своей дочерью Алиной Любаня тоже не похожа. Интересно, узнает она свою малышку теперь? И как переживёт эту встречу. Как оправдается, что оставила ребенка и исчезла? Первые пять лет, родные при каждой встрече строили версии, потом решили, если Любаня жива она бы точно вернулась хотя бы посмотреть на дочь. Не вернулась, значит нет её, и не важно, что останки нигде не обнаружены. На том и успокоились.
Но с болезнью Маня стала сентиментальной и часто вспоминала ту пациентку у кабинета лучевой терапии, которая похожа на покойную тётку. Даже Алинке собиралась рассказать. А потом отложила. Решила, когда в очередной раз поедет на лечение, выяснит по дате и времени, фамилию больной. Раздобудет адрес, навестит незнакомку под благовидным предлогом, а потом уж расскажет всё племяннице.
Скорее всего Любаня давно забыла какого она роду племени, но Маня знает, как удостоверится, она это или нет. Стоит попросить незнакомку показать правую пятку. Если там обнаружится шрам в форме полумесяца, значит перед ней та самая двоюродная сестра. А вторую дочку, которая сопровождала её на процедуры Люба могла родить позже.
За этот шрам Маню три дня не выпускали гулять и четыре часа держали в углу перед лестницей. Они с сестрой, тайно без взрослых и подружек, отправились купаться на Лахтинский залив. Мелководье тянется метров сорок. Им нравилось разогнаться на берегу и бежать по воде пока можно, а потом с размаху падать в воду и визжать, кто громче. Там Любаня и напоролась ногой на разбитую бутылку. Осколок вынимала Маня, она же своей косынкой, бабушка требовала носить её летом постоянно, перевязала рану. И оставляя кровавый след, малолетние преступницы поплелись домой. Любане вызвали врача, перебинтованная по правилам, она лежала в кровати. А Маня отбывал срок в углу, за себя и старшую сестру.
Почему она решила, что письмо именно от Любы? И как, потерявшая всякую связь с родными, чудом уцелевшая сестра, могла узнать её адрес? Эти вполне логичные мысли не приходили фантазёрке в голову. Она бы так и рисовала сцены счастливого воссоединения семьи до самого вечера, если бы не Глеб. Он расчистил машину и уже кричал из коридора:
- Есть кто дома?
Маня мигом встрепенулась, посмотрела на часы. До обеда оставалось 30 минут. Стоило уже ставить на огонь недоваренный суп. Он закипит, Маня бросит туда вермишель, соломку и мелко порезанный лук. Глеб топает ногами, а она суетится у плиты. На дворе февраль 2026 года, через четыре дня праздник, а у неё нет подарка для мужа. Собиралась заказать бежевые кожаные чехлы в рено. Но Глеб предложение отверг – маркие, неудобные для лета. Лучше тканевые, чтобы можно было снимать и стирать.
На подарки внукам она отправит дочери деньги, заранее пусть купит общий, и скажет об этом ребятам и зятю.
Глеб уселся на диванчик отогреваться, и Маня принялась рассказывать мужу о загадочном письме и своих предположениях. Глеб слушал и молча смотрел на спину жены.
- А почему ты решила, что письмо от пропавшей сестры?
- А от кого ж ещё?
- Налоговая, забытый штраф о нарушении правил.
Маня с сомнением покачала головой.
- Я на машине по Питеру лет двадцать не ездила.
Помолчали.
Маня положила в кастрюлю лавровый лист, жамку льняных семечек, лук, засыпала вермишель помешала и замерла в ожидании. Сейчас закипит, убавит огонь, можно отойти чтобы продолжить разговор. Глеб листал новости в телефоне, когда она опустилась на стул.
- Я почти уверена, что в Обнинске была именно она. И она меня если не узнала, то отметила смутно знакомое лицо.
- Тормози родная! – Глеб с выражением смотрел на жену. Намечтаешь, а потом сама же и расстроишься.
Маня примолкла, выключила огонь и взялась за телефон. Вечером она будет знать адрес, и упрямый муж будет посрамлён. А пока, до обеда, за 10 минут можно посмотреть новостную ленту.
Снег повсюду. Лавина сошла на два кемпинга и автомобиль в посёлке Архыз в Карачаево-Черкесии. Маня всматривается в картинку, мужик с лопатой, утопая по самое не балуй в снегу, идёт вдоль крыши, надо понимать кемпинга. Мокрый снег в горах, опасное явление. Остаётся надеяться, что туристов в кемпинге не было. А если и были – крыша цела. Стоит откопать вход, и свобода встретит непосед у самого входа.
- Я завтра на работу без машины поеду. Служебным автобусом. – Докладывает Глеб.
- Зря значит откапывал. – Откликается Маня, не отрывая глаз от экрана.
- Не зря, потом меньше снега будет. Сегодня на базе весь день снег чистят, а с пяти вечера и за ночь, так наметет, что как пить дать застряну.
В новой машине ещё нет снежной лопаты, у старой черенок такого размера, что в багажник рено, не втиснуть. Может подарить любимому на 23 февраля лопату с коротким черенком. Но за ней надо ехать. А в местном чате жителям городка настоятельно рекомендуют сидеть дома. Дороги не чищены и скорее всего до завтра так и останутся. Приоритет для центральных дорог, то есть полтора километра от городка.
Маня просматривает ВА и почту, ждёт отклика от Теодорочки. Тишина. Потом читает в новостях – Рижский вокзал продадут с торгов в ближайшее время. Далее использовать его по назначению не планируется. А само здание, без привязки к железной дороге, предполагается интегрировать в городскую среду, создать, например, привлекательную зону отдыха.
- Ну-ну. – Ворчит Маня. Ей не нравиться что правление РЖД получит доход от этой сделки. А ещё, продажа вокзала, как будто демонстрирует окончательный отказ современных властей от русской Прибалтики. Эдакое отступление.
Она откладывает в сторону телефон и предлагает Глебу позвонить в Латвию. Узнать получила Теодорочка письмо или нет. И рассказать подруге о продаже вокзала, на который они вместе не раз приезжали. Вчера Маня с Глебом попытались звонить в Ригу с латышского номера. Но ТЕЛЕ2 не поймал сеть. Сегодня Манюня набирает подругу с русского номера. Гудки идут, и она считает – три, четыре, пять. Абонент отклоняет звонок.
Маня слушает короткие гудки и чувствует, как начинают пылать щёки.
- Это всё. Она не хочет говорить.
- Наверное нельзя общаться с русскими.
По Маниным щекам текут слезы, она надеялась, что лучшая подруга помнит и любит. Оказывается, нет. Информационная война между Россией и Западом казалось гонит волны поверху, а люди по обе стороны границы всё понимают и ждут, когда обострение безумия политиков пройдет. Может так и будет, но как не обидно признать, в эту пору прекрасную, жить доведётся уже не Мане. А пока остаётся вернуться к прежним друзьям хотя бы по телефону. И то не всегда получается.
А она дурочка распиналась в письме, жаловалась на здоровье, надеялась, что скоро всё образуется и они встретятся прямо в Питере. Как мечтали ещё там, на хуторе. Настроение упало к нулю.
Маня не могла поверить, что Теодора забыла всё, что их связывало. Однако звонок отклонила. Значит надо принять это решение. Насильно рядом никого не удержишь. И навязываться абсолютно незачем.
Главное теперь проглотить эту горькую пилюлю и жить дальше. Мало ли людей, казалось близких и почти родных, уходили в прошлое. Маня с горечью отпускала даже Анютку, которую сразу после бухгалтерских курсов взяла к себе в редакцию. А та запуталась в отчётах, ушла на больничный, а потом и вовсе принялась с сотрудниками перемывать ей кости, выкладывая всё о личной жизни своей патронессы. Жизнь сама наказала девушку и так жестоко, что, Маня даже позвонила ей посочувствовать и предложить поддержку. Хотя какая от неё теперь помощь.
Анютка попала в редакционную бухгалтерию неожиданно. Собкор из Вологды попросил организовать ему перед пенсией какую-нибудь награду через Центральные профсоюзы. Официальная зарплата 4000 рублей, еще 4000 ежемесячно отправляли по почте. С таких доходов не пенсия получится, а кошкины слёзы. Рынок только начал осваивать возможности России, прибирая всё к своим рукам. Письмо обсудили на редколлегии и решили обратиться в нужные органы за содействием. Маня тогда отметила, что редакция подозрительно постарела, все кроме неё самой и младшего бухгалтера, давно получают пособие, и зарплату побольше чем у вологодского собкора. Подумала и закрутилась в делах. Помимо выпуска газеты на 8-ми полосах формата А1, редакция готовилась праздновать своё 75-летие. Она уже подготовила макет календарей, договорилась с типографией и теперь ждала счёта. Оплатят и запустят в печать. Счёт пришел на 65000 рублей, в те времена доллар стоил 16 рублей. Так что, сумма немалая. В типографии согласились на аванс – 25 тысяч сразу, остальное по очереди – 20 за первую часть тиража и еще 20 за крайнюю. Маня со счётом в бухгалтерию. И слышит «Денег нет». Прямо как Набиулина. Как нет? У Мани самой, в газете коммерческий проект по одной полосе в неделю. Переводят 30 000 исправно. Два дня назад точно перевели, оказалось пустили их на другие платежи. Маня расстроилась, она газетой занималась, к деньгам не касалась. Этим ведал главный и бухгалтерия. Там её и успокоили – не расстраивайся, налом заплатим всю сумму разом. Бухгалтер открывает сейф и Маня видит в нём, как плотные пачки занимают всю полку и упираются в потолок. Тут у неё и возникли вопросы. Почему собкоры, на которых газета держится, получают гроши. Сколько платят арендаторы и как они рассчитываются. Мало-помалу Маня выяснила, что в редакции оформлены, внук и внучка редактора. Бухгалтер получает четыре собкоровские зарплаты – ей через пару лет пенсию оформлять. Главный от вопросов краснеет и тупит глаза. Ему 84, работать уже не способен. А с момента перестройки наворотил столько, что и уйти нельзя. Бухгалтерам указали на дверь, а Мане поручили найти нового бухгалтера, которому можно доверять. Только аудита пусть не требует. Если бухгалтер будет свой, Маня и без аудиторов во всем разберётся. И позвала Анютку. Через три месяца пожалела.
Кто-то из мудрецов советовал, – пожелай чистой любви и светлого мира тем, кто не был добр к тебе, и продолжай двигаться вперед. Это даст свободу вам обоим. Анютка тихо повторяла – спасибо, спасибо. А потом попросила денег в долг сколько получится. У Мани получилось 15000. Мол, надо для мужа на лечение. Анютка не знала о Манином диагнозе, и, наверное, относилась к ней так, будто 17 лет прошли для Мани как один светлый и радостный день. Откуда ей знать, что порой Мане самой требуется протянутая с помощью рука. Но она не просит, напротив старается чтобы о проблемах знали, как можно меньше людей. Получается не всегда. Когда обнаружился рак, обрушились потоком звонки даже тех, с кем она лет двадцать не общалась. Вздыхали, ахали. А после операции, когда выяснилось, что никаких метастаз опухоль не дала, никто больше не позвонил. Маня расценила это по-своему. Мол ждали что умрёт, а она и не собиралась… На днях посадит на рассаду перцы, в марте помидоры. В апреле первые пять кустов огурчиков, чтобы есть ранними. Не покупать же по 600 рублей за килограмм. А может посадить сегодня? Где-то давно Маня вычитала, что в году есть только два дня, в которые ничего невозможно сделать, это вчера и сегодня.
Она уже направилась в гостиную, чтобы достать с полки коробку с семенами, как всегда оставив на кухне телефон. И по закону подлости он зазвонил в тот момент, когда Маня, встав на стул уже дотянулась до заветной коробки.
Маня осторожно спустилась – хватит, однажды допрыгалась, развешивала для просушки пучки ромашки. Она стоит на кухонном табурете, а тут телефон. Месяц с растянутыми сухожилиями шкандыбала. Да ещё летом.
- Фая на проводе.
Это для Мани минутка праздника. Бывшая циркачка никогда не позвонит чтобы пожаловаться. Сегодня не исключение.
- На работе чёткое разделение труда – одни много работают, другие много получают. И никогда никакой путаницы.
- У тебя в магазине что ли?
- Нет у нас магазин маленький. Соседка бухгалтером на железной дороге работает. У монтёров зарплата 30 тысяч в месяц, у главы РЖД почти 900 000 в день. Узнала и вывела формулу.
- Пусть запатентует своё открытие и отправит в Думу.
- Боится, у неё зарплата хорошая, 70 000, правда не в день. Но всё равно нормально. И контора рядом с домом.
Дальше Фая перечисляет всё, что приготовила на выходных дома, Маня глотает слюнки и старается отвлечься от гастрономических соблазнов. Думает о бухгалтере с формулой. Предусмотрительная дама знает, – с сильным не борись с богатым не судись. Но сравнительный зарплатный анализ, как горячий блин жжёт сознание, вот и выдала свою формулу Фае. А та Мане, и так пойдёт в народ скрытая начальственная арифметика.
Они с Фаей посетовали на снежные завалы и попрощались. У мани пропикало сообщение, и ей не терпелось войти в МАХ и узнать автора письма. Часы показывали 21.00 когда она, увеличив снимок конверта прочла. Отправитель ЗАО «Торговая газета». Позвони ей Жириновский из преисподней, она бы удивилась меньше.
- Какая газета? Ты ушла, а через год она перестала выходить. – Глеб тоже ошалел. – Может совесть проснулась и решили выплатить тебе деньги за акции?
- Может, - согласилась Маня и попросила соседа вскрыть конверт и прислать ей снимок самого письма. Лучше бы ей этого не делать.
Глава 2
Письмо читали несколько раз. Сначала Маня пробежала его по диагонали. Главное было выделено жирным. Акционерное собрание. Повестка – выборы правления и председателя. Место – база отдыха под Егорьевском. Дата и время – 26-28 февраля. Заезд 25-го, с 19 до 23.
Подтвердить участие по телефону или электронной почте.
- Какое собрание? Газеты давно нет. И почему за 20 лет не было ни одного приглашения? Какая-то разводка.
Маня удивляется, Глеб перекинул сообщение на свой айфон и тоже изучает. Он всегда читает медленно, вдумчиво. И молчит.
Покипятившись, Маня принялась изучать список акционеров. Из восьми нашла только две знакомые фамилии. Свою и специального корреспондента, а после, когда Маня ушла из газеты, и редактора на три месяца, Светлану Шляпину.
Если бы Маня нашла старую симку, то смогла бы отыскать контакт коллеги и всё выяснить. Кажется, в бумагах есть книжечка со списком служебных и домашних телефонов сотрудников. Светлана там точно есть, только оставила ли она домашний аппарат. Маня свой ликвидировала.
- И что теперь делать? – Она жалобно смотрит на мужа.
- Ничего! Ты же не собираешься ехать, не зная куда и зачем?
Знать бы наперёд, она бы послушалась Глеба безоговорочно.
Маня молчит. Ехать никуда не хочется, но, если останется дома высохнет от любопытства. Всё-таки «Торговка» сыграла в её жизни важную роль. 25 лет она служила в газете, и во времена её расцвета, и в лихие годы. За газету поднимали тост, кто ни будь крикнет «За кормилицу нашу!» и все искренне прокричат трижды «Ура!». Уже при Горбачеве, все сотрудники газеты купили по новенькой машине Жигули. Кажется, им досталось по девятке. Самый дефицитный дефицит. Мане тогда папенька презентовал «Ниву», и она отказалась. Родственники костерили дурочку на все лады. Её ведь можно было сразу продать, получив сходу две цены! Или уступить машину кому ни будь из тётушек. Люсин муж, когда отправился в Уренгой строить газопровод, первое что запланировал, купить Жигули. Купил и до сих пор ездит на своей пятёрке.
Господи, как же поменялось всё вокруг. Автомобиль из роскоши превратился сначала в средство передвижения, а теперь снова перекочевал в разряд роскоши. На днях по телевизору сообщили новость. Скоро в стране будут выпускать народный автомобиль. На снимке Маня увидела «горбатый запорожец» и его стоимость 900 000 рублей. Машина с секретом, ездит на электричестве, а батарею придётся брать в аренду. Сколько будет стоить? Пока секрет.
Маня в отечественные автомобили не верит, избаловалась меняя в Европе раз в полгода разные марки. И до сих пор считает самой душевной «Пежо». Теперь рада и скромной реношке. Но на собрание акционеров она на ней не поедет. Во-первых, зима и на дорогах чёрти что. Во-вторых, у неё перерыв водительского стажа больше трех лет. Придётся раскатываться, но это уже весной. Господи она уже думает о поездке как о решённом деле. Значит пока мозг сомневается, подсознание принимает решение.
Глеб замечает блуждающий взгляд благоверной и строго смотрит на жену.
- Даже не думай!
- А я и не думаю. Здесь телефон, завтра позвоню и откажусь. Мол здоровья не позволяет и машины нет.
- Маня, звонить не надо. Ты вообще получила это письмо случайно.
Тут Глеб прав на все сто. Если бы почтовый ящик не был забит рекламными проспектами, почтальон опустил бы письмо. А в апреле Сева, вернувшись из Ирана, вынул и положил на полку в прихожей. Ему бы и в голову не пришло сфотографировать конверт и прислать им с Глебом. Если бы не вежливый сосед. Хотя Маня не верит в случайности – парень не поленился забрать конверт, сообщить о нём Мане. Переснять вначале адрес отправителя, а потом и страничку с посланием.
Кстати, а что там с адресом, помимо аббревиатуры? Где сейчас располагается офис ЗАО? Раньше на Варварке. Но дом бывшего министерства торговли давно освободили от арендаторов. Маня, когда гуляли по Москве с Теодорочкой, специально свернула туда и увидела здание, обтянутое строительной сеткой. Улицы и но́мера на конверте не было. Номер почты и пометка «До востребования». Шифруются зачем-то.
День катился своим чередом. Маня, занимаясь готовкой параллельно собирала контейнеры с котлетами, творогом, курицей и складывала их в сумку-холодильник. Завтра Глебу на смену.
Они по очереди замирают у окна, оценивают сугробы и задают друг другу вопрос:
- Ехать на службу на Рено или дойти до посёлка и отправиться служебным автобусом.
Маня за автобус, категорически и бесповоротно, Глеб сомневается. Масла в огонь подливают сообщения из чата городка. Утром на дороге села на брюхо машина. Водитель подкапывал, газовал, снова подкапывал. Пока не кончился бензин. Потом закрыл опель и отправился домой отогреваться. Стоит машинка посреди дороги, а тут Скорая помощь. Упёрлась в препятствие посигналила и попятилась задом обратно. Проезд освободили только к вечеру. Народ в городке живёт предусмотрительный. Сосед по даче купил где-то в деревне списанный трактор и зарабатывает на нём. Зимой чистит снег по частным заявкам, летом распахивает огороды. Он и стащил опеля с проезжей части дороги.
Глеб озвучивает местные новости, а телевизор международные. В Лондоне арестовали принца Эндрю. Не посмотрели даже на день рождения принца. Скандал с острова Эпштейна набирает обороты.
Манин мозг все новости воспринимает как лёгкий сквозняк. В нём прочно сидит главный кол – собрание неведомых акционеров главной газеты её жизни. Еще бы! У Мани два образования – торговое и журналистское. На торговом институте настоял папенька. Заметил, как дочурка потянулась уже к школьной газете, и тут же нарисовал дорожную карту для своей кровиночки. Подстраховался –раз, торговая профессия гарантированное благополучие во времена дефицита – два. А журналистика, зона риска – надо уметь колебаться с линией партии и коньюктурой редактора. В их роду это ни у кого не получалось. Среди многочисленной родни никому в голову даже не пришло вступать в ряды КПСС. Может кто и захотел бы, да не примут. Деда сослали в Алма-Ату за простую зарисовку о буднях советской школы. Написал, как ребятишки в здании на Моховой гуляют в холле по кругу. Бегать и прыгать строго запрещено – перекрытия деревянные и ненадёжные. Додумался сравнить школьную перемену с прогулкой на зоне. Все бы ничего, только дедушка отправил своё творение письмом в Польшу, двоюродному брату. А тот опубликовал в Краковской газете. Шёл 1932 год, автора забрали и выслали подальше от культурной столицы Страны Советов. Случись публикация через четыре года и пошёл бы дедуля по этапу. А так поселился в тёплом городе, завёл себе зазнобу и новых деток. Бабуля театр не бросила, за мужем не последовала. Получала от него посылки с душистыми яблоками, писала письма. Пока не согласилась отправить старшенького на каникулы к отцу. Он и привез домой новость – есть в далекой Алма-Ате у него две сестры и весёлая тётя Клава. Бабушка мигом вычеркнула из памяти неверного мужа. Но старший сын продолжал переписываться с отцом и сестрёнками. А позже папенька тоже не удержался от грязного писательства и удостоился собственной ссылки, теперь уже на Целину. Брат Манин к перу не тянулся, а дочку папенька просмотрел. Решил переломить ситуацию. Едва закончила Манюня школу, как определил её в торговое образование. А в университет на факультет журналистики она уже пошла сама. Посылала отцу свои публикации, но не удостоилась от него ни критики, ни похвалы. Журналистская карьера складывалась плохо, печатали Маню охотно. А взять в штат не могли. В советское время штатные сотрудники редакции проходили серьёзную проверку на политическую устойчивость и надежность. Газета подыскивала организацию, где способную Маню оформляли, а реально она работала в редакции. Называлось такое положение – работать на подвеске. «Советская торговля» была первым изданием, которое решительно и безоговорочно приняло Маню в штат. И только за это она была благодарна редактору долгие предолгие годы. Потом на политическую надёжность перестали обращать внимания. Маню звали в «Коммерсант», на РБК, на телевидение, и даже в зарубежные издания. Она охотно сотрудничала, но упорно хранила верность своей газете. Может и не стоило, но такой уж она была. Тем более, что нагрузки собкора позволяли ей ездить в командировки и сотрудничать с другими изданиями. Включая зарубежное телевидение. Просто не стоило ей переезжать в Москву и перебираться в центральный аппарат, но так уж вышло.
И вот теперь, давно потерянная газета, снова появляется и предлагает ей встречу с прошлым. Всё равно, как если бы пропавшая сестра Люба позвала на встречу, а она отказалась и даже не позвонила. А если новые акционеры собираются восстановить загубленную жадным и немощным редактором газету, под старой маркой? Маня поможет и поддержит. История газеты начинается еще с 1936 года, основал её Микоян. Колбасный завод. наследники нардепа сохранили. Газета таких доходов не даст, но тоже вполне достойна, чтобы объединить разные пласты истории отрасли.
Манины фантазии прямо-таки рвутся на этот акционерный шабаш в Егорьевск. Он всегда таким был. Собкоры с дарами прибывали в Москву со всех концов Союза. Их селили в лучшей гостинице, чаще всего в «России», три минуты ходу до редакции. Два дня народ тусовался по отделам, работники центрального аппарата вечерами приходили в номера и за рюмкой коньяка обсуждали своё насущное. Кого следует отодвинуть от правления ЗАО, кого наоборот протолкнуть. Финансовая составляющая во все времена оставалась темой табуированной. Собкоры получали дивиденды-взятки в конвертах и грамоты. Праздник гулял и клубился два дня, а на третий намечались два важнейших годовых события – голосование и банкет с танцами. На Маниной памяти только дважды сотрудники пытались поставить под сомнение право главного возглавлять и газету, и ЗАО. Но старик оказывался крепким орешком, заранее чувствовал редакционную смуту и не ленился звонить собкорам. Нет, конечно он не требовал отдать свои голоса за себя. Просто интересовался как дела и здоровье, не нужна ли помощь. Хвалил очередной материал и ненароком сообщал, что за него выписан повышенный гонорар. Все, и Маня в том числе знали, что на следующий день от доверенного человека из редакции последует звонок. И уже в нём прозвучат инструкции стоит ли ехать в Москву, и кому конкретно надо передать доверенность на голосование. Конечно это были манипуляции, умело организованные начальником интриги. Именно за них сторонники редакционного долгожителя, называли главного гениальным руководителем. И Мане трудно с этим не согласиться.