Обманули дурака

Глава 1

Прибыть в назначенную точку не значить приехать и вкатив чемодан облегченно вздохнуть:

– Дома!

Именно так и выдохнули хором Маня с Глебом, вставив в замочную скважину ключ. Дверь распахнулась и в нос путешественникам ударил запах застоявшейся сырости. С потолка прямо по стене тонкими струйками стекала вода.

В коммуникационной шахте за стеной туалета бурлил водопад. Стена на кухне отвергла свежие обои, а в местах где они умудрились выстоять явила взору супругов географическую карту лунной поверхности с замысловатыми рыжими разводами.

Пока муж с женой разинув рты раскрывали балкон и все доступные форточки, у входной двери скопились в полном составе соседи с двух нижних этажей.

– Явились курортники! Теперь закатывайте рукава и принимайтесь за ремонт всего стояка. – Вопила Клавдия Игнатьевна.

Маня с Глебом вселились в этот дом меньше двух лет назад, и сердобольные соседи предупредили:

– Клавдия Игнатьевна, соседка снизу, человек не уравновешенный. После трагедии с мужем она долго пила. Потом лечилась.

Словом, у соседки афганский синдром и теперь все вокруг она воспринимает как замаскированный обман против нее лично. Отправили на войну и не сказали куда. Молодая Клава с первоклассницей дочкой считала, что муж уехал в командировку на Камчатку. Потом пришли трое военных со скорбными лицами и сообщили что летчик Смирнов геройски погиб. Клава выяснила что геройствовал ее муж в Афганистане. Поплакала, а еще через два года объявили, что войска оттуда торжественно эвакуировались. Клава впала в ступор – входили тайно, выходили праздничной колонной. Без Мишки и еще 14000 таких же. Какие интересы отстаивали там они? За что сложили свои головы? И почему теперь эту войну называют ошибкой? Клава водила дочурку в школу, смотрела по телевизору Горбачева, и каждый день увеличивала перед сном дозу коньяка. Потом дочурка получила аттестат, поступила в Медицинский институт и принялась лечить маму алкоголичку. Получалось с переменным успехом – в любой сложной ситуации Клава добывал коньяк и стабилизировала нервную систему.

Маня с Глебом переступили порог в 15.30, Клавина система коньячному успокоительному за это время не поддалась. И теперь она нетвердо шагая по их квартире решительно размахивала руками, чтобы удержать равновесие.

Водопад за стеной санузла снял все претензии к Мане с Глебом. Водный поток бушевал сверху, и процессия, усиленная Глебом и Маней, двинулась на штурм двух верхних этажей. На четвертом никто не открыл. А на пятом при первой трели звонка приглушили телевизор.

Все разошлись по своим квартирам расставлять ведра и тазы.

В жилищном комитете пояснили, что штатный сантехник прийти не сможет, – три дня отмечал отбытие жены с детьми в отпуск. Обычно он в таких случаях выпадает на три дня. Но диспетчеру невнятно пообещал привести себя в рабочее состояние через полтора суток. Аварийная служба тоже не откликнулась на сигнал сос пострадавших.

Маня с Глебом вместо обещанных друзьям визитов с подарками и рассказами о славном отдыхе коротко отвечали по телефону, что дома ЧП, и кидались выливать воду и отжимать тряпки.

Мечты о ванне с пеной, вечере в саду у друзей с шашлычком и разговорами, смыло в неизвестное по времени будущее.

Жизнь в очередной раз обманула, и вместо сладкой конфетки, подсунула затхлый сухарь проблем.

Они привыкали к подменам и неприятным открытиям постепенно. Начиная с детства, когда Никита Сергеевич Хрущев пообещал построить в Стране Советов коммунизм. Исполнение мечты должно было наступить в 80 году. К этому периоду Маня с Глебом успели получить по аттестату и даже по диплому. Они уже перестали радоваться своему везению, родиться в лучшей стране на Планете. А то ведь могли появиться на свет в этой ужасной Америке, где линчуют негров и у каждого мусорного бака живут бездомные. Каждый в своем городе тайком слушал «Голос Америки» и почитывал самиздатовские вирши. Под жизнеутверждающие репортажи про рекордные урожаи и героях социалистического труда, взрослеющие Маня и Глеб каждый по отдельности начинали подозревать, что обещания коммунистического рая, в отдельно взятом СССР, пока откладываются. Принцип – каждому по потребностям, от каждого по возможностям, еще не укладывается в экономические достижения. Может потому что потребности у советских граждан растут и ширятся, а возможности день ото дня усыхают. Всё меньше ребят, после школы, стремятся поступать в ПТУ и приобретать специальность токаря или слесаря. Все хотят быть юристами, товароведами, а лучше всего инспекторами или секретарями какого-нибудь райкома или даже выше. Оттуда самая коротка дорога в начальники – можно стать директором завода детских игрушек, овощной базы или даже прачечной. Директорами без партийного билета стать невозможно, а значит, получив партийную должность ты попадаешь в список номенклатуры. Эдакого кадрового резерва. Старт есть, а дальше все зависит от твоих личных качеств. От умения демонстрировать приверженность коммунистических идеалам, заводить связи, выбрать правильную жену или мужа. Восхождение по номенклатурному олимпу таит в себе не меньше опасностей, чем покорение альпинистами Эльбруса. А партийный билет – главная страховка.

Маня с Глебом коммунистами не стали, и оставались на удобной позиции наблюдателей.

Позже такую категорию назовут совками, потом окрестят лохами. А наблюдатели за бурными селями перемен в СССР, тренировали в себе реакцию, чтобы уворачиваться от крутых виражей управленцев разных уровней. Неуправляемая стихия перемен, организованная вчерашними номенклатурщиками, за десять лет снесла на своем пути всё, на чем держалась страна, – идеалы, социальную защищенность, права наемных рабочих. Какие права, когда вокруг тебя падают глыбы рушившихся столпов отечественной экономики. Пермский авиационный завод, представителем которого был Глеб, превращается в АО, где большая часть акций оказывается в руках тех же американцев. Газета, где 30 лет служила Маня в перестроечную пору, отметив 75-летие, поползла по швам. Уважаемый, бессменный, вполне номенклатурный редактор, на самой заре перестройки заложил под твердый фундамент издания безотказную коммерческую бомбу. Она тикала, приносила старику личные доходы. И служила главным секретом редакции. Прозревающие журналисты быстро удалялись из стен газеты. В итоге, в сплоченном вокруг дряхлого редактора коллективе, осталось только два журналиста. Достаточно подкупить одного, и богатое своими помещениями в центре Москвы издание, легко и непринуждённо переходит в умелые коммерческие руки.

У каждого совка, своя история обмана и предательства, личный опыт выживания и трансформации идей. У Клавдии Ильиничны Смирновой афганская, у Мани редакционная, у Глеба авиационная. Но горький опыт не означает, что не надо бороться с протекающими тебе на голову трубами.

И опять получалось что, бороться надо с теми, кто сверху, а там не реагируют. Тактика отношений верхних властных и нижних зависимых в стране, по закону пирамиды дошла и до их подъезда.

Маня отжав очередную тряпку поднималась по лестнице, звонила и стучала к верхним. Проверяла оставленные в дверях записки с отчаянными фразами в стиле «Караул».

Никто не появлялся, водопад бушевал, жизнь шла своим чередом.

Еще вчера в поезде, Мане жаловался молодой человек что, вместо выпускного, родители организовали ему с сестрой поездку в Питер.

Праздник Собянин перенес, а семья, преодолев ЕГЭ и выбрав Вузы для Димы и Оли, не могла не отметить это важнейшее событие. В самом деле, отложенный день рождения уже не настоящий праздник. Испортил Диме с Ольгой выпускной Евгений Викторович Пригожин. Затеял свой марш справедливости в такой важный день. И даже саму поездку испортил, – обратно, родители решили ехать не в Москву, а выйти из вагона в Твери. Чтобы не попасть под огонь противоборствующих сторон. Маня с Глебом ехали до Москвы, утром обнаружили в телефонах сообщения от выпускников. И просьбу быть осторожнее на остатке пути. И еще заботливые вчерашние школьники просили их, если будет нетрудно сообщить, что добрались до дома без приключений.

Волновались и друзья в Германии в и Латвии. Там в Евросоюзе считали, что в Москве начнутся боевые действия со взрывами в метро, осадой Кремля и авиа налётами.

– Зачем ехать в самое пекло, выходите на первой же остановке и переждите переворот в небольшом городке в гостинице. – Советовала Ирина из своего голландского Болсварда.

Поезд стучал колесами. Телеграмм сообщил что вагнеровская колонна остановилась. Западные пропагандисты разочаровались примирением в Москве. Ирина призывала не верить никаким телеграммовским и телевизионным сообщениям и прервать поездку.

– Бережёного бог бережёт! – Вспомнила Ирка старую русскую поговорку. – Сами вернулись в страну сюрпризов.

Подруга из своего Голландского далека постоянно намекала что, два года назад Маня с Глебом, неожиданно для всех, не исключая себя самих, вернулись в Россию. На время поехали и застряли.

Ирина от сюрпризов сбежала давно, когда еще никто о череде неожиданных кульбитов на пути развития социализма и не подозревал. Не то чтобы киевлянке жилось в СССР некомфортно. Мама преподавала музыку в школе, папа бесследно исчез на стройке газопровода «Дружба», где-то под Уренгоем. Жили вдвоем не тужили, пока Ирочка не нашла себе мужа ливанца. Обзавелись ребенком, в Ливане грянул переворот. А в Канаде обнаружилась родня исчезнувшего папочки. И так настойчиво стали звать к себе молодую семью, что Ирина поддалась на уговоры. Не смутило даже то, что перемещение к родне будет проходить какими-то нелегальными путями. Словом, Иру с мужем и ребенком, как нелегальных мигрантов, на пути в Канаду тормознули в Голландии. Там они и осели, в течение 15 лет добиваясь гражданства. Добились, жили на пособие, и теперь смотрели на мир через призму нидерландских правил и понятий.

На данном этапе войны, подруги заняли кардинально противоположные стороны, но первое время повоевав в Ватсапе, заключили перемирие и продолжали дружбу в условиях замороженного конфликта. Маня звонила справиться о кризисе и ценах на газ, Ирину интересовало сколько в магазинах стоит подсолнечное масло и парная курица.

Ну и конечно наиболее острые фазы военного конфликта. Перспективы подруги видели по-разному – их восприятие мировых событий программировались противоборствующими информационными войсками. Иногда голландские журналисты говорили больше чем российские. Например, блокпосты на трассе Дон. О заминированных мостах через Оку Маня с Глебом узнали от таксиста. Он мотался по заказам как угорелый, всю ночь. Собирал полицейских и свозил их к зданию поселковых администраций. Служивых заперли на ночь без права выхода, чтобы не волновать раньше времени население. Те сидели под замком и мечтали даже не о пиве, а о простом стакане воды. Таксист закупал, привозил и передавал по веревке через форточку заказы.

Потом их будут благодарить за мужество и героизм, а таксист будет со смехом рассказывать о собственном участии в подавлении «бутафорского» мятежа. Водитель крутил баранку и митинговал, по его твердому убеждению Пригожин с командой герои, а столичное болото, разобрав за 30 лет удобные кочки по кланам и семьям с перепугу защищало не страну, а собственные поляны.

– Кто нибудь из ваших знакомых пошел бы на Красную площадь защищать Думу или Правительство. Если честно? – Допрашивал таксист Маню с Глебом.

Измученные дорогой супруги пожимали плечами. Хотя Маня подозревала, еще 20 минут назад, Глеб с боевым кличем, готов был ринуться в бой. Едва они выкатились из вагона под палящие лучи московского солнца, муж взял курс на кофейный автомат. Никакие дороги, переезды и задачи не могли исправить его режим сна. Даже в поезде точно зная, что уже в 10.20 его выставят из вагона он не мог угомониться до пяти утра. Листал телегу пока не кончилась зарядка. Искал в вагоне розетку, чтобы подключить телефон. Маялся без новостей и собеседников. Прятался как школьник в туалете, чтобы покурить у открытого окна. А тут, прямо на платформе стаканчик капучино. Чего еще желать недоспавшему мужчине в самом расцвете лет.

Маня от кофе отказалась. Она хотела побыстрее домой под душ, в озеро и даже под водопад. Пристроив жену с поклажей на скамейке, Глеб метнулся к аппарату и торжественно принес стаканчик к месту парковки чемодана. Первый глоток сделал осторожно – напиток обжигал. После второго осторожного глотка, на помятом лице супруга замер ужас недоумения. Третий экспертный глоток он предложил сделать жене:

– Это капучино или я спросонья чего-то не понял?

Маня посмотрела на мутную воду в бумажном стакане, подозрительно похожую на смыв от грязной посуды, и проводить дегустацию категорически отказалась. Утренний кофе по дороге к электричке они заменили бутылочкой воды без газа. Остудив фонтан негодования, Глеб всю дорогу требовал призвать к ответу тех, кто по цене полноценного капучино, на платформе Восточного вокзала столицы, разливает страждущим помои. Муж никак не мог определить достойное наказание для обманщиков. Повешение казалось ему мягким, а расстрел коротким. В таком состоянии они загрузились в такси – чтобы наконец выбраться из машины у дверей собственного подъезда, а дома постояв под душем, выпить настоящий кофе с сигаретой усевшись за стол на кухне.

Целеполагание придает людям уверенности и сил, на одном дыхании они поднялись на свой третий этаж, повернули ключ в замке и действительность мигом ударила в нос запахом застарелой сырости. А с тыла заградотрядом уже стояли соседи нижних квартир. Не до кофе, когда по стенам квартиры льется целый Ниагарский водопад.

Говорят, невероятное человек принимает не сходу, а как-то поэтапно. Сначала не верит. Потом наступает момент полного отрицания и поиска виновных. Далее следует этап поиска выхода, и правила существования рядом с проблемой. Первые два этапа муж с женой отбили кофе и парой сигарет. Клавдию Игнатьевну, с невозможностью остановить водопад, примирила рюмочка коньяка. А нижняя соседка спаслась эвакуацией на пляж. Глеб установил на водном пути десятилитровое ведро и раз в тридцать минут вычерпывал ковшиком воду. Маня с такой периодичностью бегала к дверям соседей четвертого и пятого этажа. В перерывах варила бульон и смотрела новости. Курица прорывалась ароматом через сырость и тоже примиряла с действительностью. С новостями было похуже. Народ почему-то ждал смены руководства министерства обороны. Особенно здесь в гарнизонном городке. Как там на фронтах народ знал, по репортажам и рассказам тех, кто прибывал с фронта в отпуск. А вот разбитые дороги, прогнившие коммуникации затопленные подвалы и горы мусора от разломанных кирпичных строений, оставленные в городке нерадивыми службами тыла, вызывали у жителей негромкий, но устойчивый протест против действий воинского министерства. Вздумай кто-нибудь провести здесь социологический опрос и цифры продемонстрируют революционную ситуацию. Вдовы героев, их дети и военные пенсионеры которые, не дождавшись положенных квартир, осели здесь забытыми тенями, на мятеж конечно не способны. Но по-военному чётко, готовы спланировать действия по преодолению стихии. У всех, в группе пострадавших, были или воинские звания, или причастность к ним, только Маня оказалась сугубо гражданской. И её, как вольнонаёмную, гоняли по этажам выслеживать загулявших невесть где соседей. Она исправно поднималась, звонила, ждала под дверью, вздыхала и спускалась на свой этаж. На городок опустилась ночь и плотный ливень. Ужинали с зеленью и несбывшимися надеждами.

В крайний обход, Маня удлинила маршрут и спустилась на этаж ниже, выяснилось, что водопад хлещет третью неделю без перерыва. Получается, что почти сразу после их отъезда. Что ж придется потерпеть еще и эту ночь, а может даже не одну.

Маня разобрала кровать, Глеб успел подключить свой комп и отгородился от проблем экраном и наушниками. Когда за стеной водопад, за окном ливень, самое милое дело включить аналитику и под рассуждения грамотного человека убедившись, что всем сейчас не сладко можно и уснуть.

– Все спрашивают где ты был 24.06.23, и тот, кого не было в Москве пытается сходу состряпать оправдание. Мол, ездил навестить пожилых родителей, отправился на экскурсию. Сейчас спикер Госдумы запросил у таможни список депутатов и членов правительства, выехавших в этот день за границу. – Маня не знала кто собеседник Карнаухова. Но сама постановка вопроса перенесла ее к ситуации Ельцинского переворота. Когда Борис Николаевич стоял на танке, демонстрируя толпе идеально отглаженные брюки и сияющие ботинки. Он призывал народ выйти на защиту конституции и страны, а Манина бабуля, светлая ей память, с недоумением разглядывала сверкающие ботинки и говорила.

– Переворот, а он как на посольский прием оделся.

Тайны событий с годами проглядывают наружу. И бабулины подозрения в 91-м оказались не лишены оснований. ГКЧПисты тоже призывали спасать государство и страну, но у них дрожали руки. А Ельцин, не помяв на брюках идеальных стрелок, забрался на танк. Революцию в Москве снимали иностранные журналисты с заранее заготовленных позиций. А организаторы, не уверенные в победе нового вождя, подготовили для эвакуации Ельцина специальный самолет. Вот он и вырядился на случай срочного вылета из страны.

После этого события модно было спрашивать:

– А где ты был в этот решающий момент?

Потом в почете были защитники Белого дома, в пределах Садового кольца делались публичные заявления, режиссировались и снимались на камеру перевороты. Сюда стекались и шахтеры, чтобы постучать касками по брусчатке, требуя выплаты зарплаты. Сюда же пытался прорваться, и Пригожин со своими штурмовиками. И вот что интересно, еще недавно все с напряжением ждали, когда героические ребята возьмут Соледар, отобьют Бахмут. У Пригожина брали интервью, о подвигах его бойцов снимали репортажи. А потом за сутки дружные теле голоса объявили вчерашнего героя предателем и мятежником. А на пути движения заминировали мосты. Между прочем один из таких мостов всего в 26 километрах от городка, в котором сейчас, перед сном, неудобными вопросами баюкала себя Маня. А через наушники их догоняли чужие и тоже далеко не приятные вопросы.

– Вы с кем, товарищ Главнокомандующий? – Неизвестно кого спрашивал интервьюируемый.

Если Маню, то она ответа не знает, если Самого, то он неудобные вопросы просто не слышит. Иначе зачем бы Пригожину в полном боевом вооружении двигать колонну на столицу. А вопросов много не только к правящей элите страны и ее экономическому блоку. Неизвестный голос сообщает что за год СВО, не политики или олигархи и простые люди со средним достатком, купили и спрятали под подушку 0,5 триллиона долларов. В рублях такую сумму даже посчитать трудно. А если расширить арифметический коридор? По телевизору на всех каналах бла-бла о суверенитете страны и де долларизации экономики, а люди скупают и скупают эти пустые зеленые бумажки. Они с кем? Конечно с президентом страны, вот только какой.

Сам Пригожин вдруг заявил, что никто усиленно Донбасс не обстреливал, а по ТВ перед началом СВО, аж охрипли, призывая спасти Донбасс. Кто говорил правду? И сейчас мы спасаем русских на Украине, или решаем там, кто будет править в России?

Да все финансисты и политики мира, воспитаны, выращены и приведены к присяге в США. Наши не исключение. Вот только сейчас, русская колонна элиты сбилась с мирового шага. Кто-то дает неправильную команду? Или главный по стране просто обманут глобальными финансистами?

По мнению большинства россиян, страна давно шагает не в том направлении, все 30 лет. Теперь и элита, в интересах которой напрягался простой люд, выбилась из мировой политической шеренги. Теперь получилось, что страна в полном составе забрела в дебри проблем. И пока в этих дебрях её, как вьетнамских повстанцев, напалмом не сожгли глобалисты, следует на общем собрании провести честный разговор. Обнулить финансовую политику и приватизацию, даже неправедные расходы бюджета на всякие Кронштадтские штучки дочери министра. Да и не обойдется без вооружённого похода на центральный банк. Но придется, если всерьез намерены выжить, не каждый в своей норе, а страной.

Маня уснула под шум воды и минорные ноты аналитической тягомотины.

В подвале с бетонными серыми стенами было холодно, в углу нескончаемым потоком лилась холодная вода, а за стеной мерно стучали чьи то шаги. Она понимала, что сидит в заточении, и сейчас придет военный и приставив к затылку ствол задаст один вопрос:

– Где ты была в ночь с 23 по 24 июня?

Надо ответить правильно и убедительно. Она была в поезде, доказательство – билет. Но он в телефоне, а айфон забрали специальные расследовательские службы. Сейчас надо бы вспомнить номер поезда вагон и место. Но цифры никак не приходили в голову. Вода лилась, вместе со слезами и соплями. Она начала задыхаться и поняла, допрашивать не будут – в подвал пустили газ. Еще немного и она уснет, а потом неважно будет, почём на бирже курс доллара и кто конкретно виноват в развязывании войны.

Глава 2

Невероятно, но она выжила. Разлепив глаза Маня подумала, что газ оказался некачественным, а может просочился и вышел туда откуда в подвал текла вода. Как бы там ни было, но она жива и даже на свободе. Вон напротив телевизор, а над головой светится розовый поросенок. Такой у нее ночник, включать и выключать поросенка надо нажав на хвостик. Щёлк, и свет погас, щёлк, маленькая фигурка засветилась у кровати как ориентир. Щелк, она выключила ночь и отправилась чистить зубы. Наступил новый день с новой датой и старыми проблемами. Ниагарский водопад не иссяк, за окном блестели на солнце зеркала луж после обильного ливня, они местами сливались в причудливые фигуры. Глеб спал, и по сброшенным фрагментам видеоряда Маня поняла, что муж нырнул под одеяло всего два часа тому назад. Она причесалась, оделась и отправилась на обход чужих дверей. На четвертом этаже исчезла записка. На пятом кто-то переместил листок, значит некто ознакомился с паническими строками и воткнул клочок бумаги за карниз. Ничего нет более стабильного в жизни, чем бытовые неприятности. Они надежно занимают пространство во времени и заботах, а утвердившись, начинают множиться и отравлять существование индивидуума.

Есть стихийные неурядицы, а есть еще и плановые. Кто-то из соседей, еще когда они были в Питере, переслал сообщение, что в доме ожидается отключение электроэнергии с 8.00 до 18.00. Маня с Глебом порадовались, что эта неприятность состоится в гарнизоне без их страданий. Вернуться в обесточенную квартиру они не успеют. Кроме того, перед отъездом они раздали продовольственные запасы по друзьям и совершенно добровольно отключили в квартире свет. Ан нет! Утром к водопаду добавился выключенный холодильник. Бесполезный электрочайник.

Правильно говорят – если не можешь изменить ситуацию, быстренько меняй отношение к ней. Наливая в металлический чайник воду, Маня вспомнила их латвийское бунгало, в котором с отключением света заканчивалась жизнь. Вода из собственного колодца подавалась через насос по всему дому. А насос без электроэнергии работать отказывался. Такие неприятности случались редко. Приходилось отыскивать ключ от крышки колодца, привязывать к ведру веревку и тащить вручную воду наверх. Нет веревки, бери ведро и топай 50 метров к реке. В реке Свэте вода есть всегда, несмотря на время года, погоду или наличие электричества. Но соседи не хотели топать на реку и мигом организовывали веревку, ведра и прочее. У всех на участках установлены спицы, через которые тот же насос закачивает воду в дом. Маня вспоминала, а тем временем безотказный центральный газ кипятил воду в чайнике. Хорошо! Она еще раз сверилась со старым сообщением. Свет дадут к 18.00. Сейчас 13.40, осталось совсем немного.

Кофе приобретает особенный вкус, если пить его садишься в хорошем настроении. Синий огонек газа затмил раздражающий водопад, Маня перестала представлять себе печальную Клавдию Ильиничну этажом ниже. Она жалела вдову летчика и радовалась, что сами пока квартиру в этом доме не купили. Они прижились в этом городке, запрятанном в лесном массиве всего в 80 километрах от Москвы. Центральное отопление и газ, вода холодная и горячая и березовая стена прямо напротив балкона. Скоростной интернет и никакого шума от нескончаемого автомобильного потока. Машин в гарнизоне было много, без них здесь никуда. Но двигались автомобили по разбитым дорогам городка со скоростью пешехода. А значит не шумели и излишне не пылили.