Избранница Тьмы. Книга 3

Глава 1

Как только исгар ушёл, я откинулась на шкуры и прикрыла ресницы. Сердце стучало безумно, тело разморённое и уставшее, не желало слушаться, к тому же духота легла тяжестью придавливая к постели, и это, не смотря на то что за тонкими стенами лютый холод. Но скоро тепло начнёт таять. Поэтом поправив сорочку я натянула на себя меха, уберегаясь от сквозняков, хоть здесь казалось закупорена каждая щель. Я прикрыла веки, наслаждаясь накатывающими волнами теплом и благодарила Великую Ильнар что всё обошлось. Я проваливалась в сон, и только удары ветра о шатёр, вынуждали вновь выплывать из желанного марева, но усталость побеждала, и я вновь погружалась тонула в золотистое топкое пламя. Где-то на краю сознание, я почувствовала, что исга́р вернулся, но не было сил пробудиться и открыть глаза, только ощущения. Ощущения его сильного тела рядом с собой, обволакивающего жара, размеренного дыхания на своём плече, тепло тяжёлой ладони на бедре. Я вновь обрела спокойствие, и на этот раз окончательно провалилась в сон, окутанная его силой, такой необъятной, и опасной в то же время.

Проснулась резко от шума. Мужские голоса прокрались в пелену сна, грубо раскрыв его объятия. Открыла глаза, уставившись мутным взглядом в перегородку, кожей ощутила, что исгара рядом уже не было. Повернулась, выдохнула. В шатре я одна. Угли всё ещё тлели в очаге, бурлил в котелке, по сладко-кислому запаху, ягодный взвар. Может мне это всё приснилось, что Маар приходил. Насытившись он всегда уходил на всю оставшуюся ночь.

Я поёжилась, подбираясь на мехах, собирая волосы, перекидывая через плечо, поспешила снять с огня отвар. Перелила в плошку, отставив посуду. Ждать стража не следовало и нужно поторопиться со сборами. Выпив, обжигая губы и язык целебного в этих стылых краях напитка, поспешила одеться. Я научилась это делать быстро, за время непрекращающегося пути, что начался от самой Сожи. Наверное, так будет всегда – бесконечный путь и ночи под открытым небом. У ассару не может быть своего очага, дома. Моя мать не долго задержалась в семье бросив двоих взрослеющих дочерей. Но я, не она! Зло бросила мешок на постель. В глазах потемнело резко.

Присела, чтобы переждать, когда пройдёт головокружение. Полог откинулся, я вздрогнула, невольно расправив плечи. Внутрь тенью вошёл Маар. Он смерил меня мрачным взглядом, потом окинул им костёр. Страж уже снаряжён, и сейчас в этом тесном укрытии он глыбой нависает надо мной.

– Съешь всё, – поставил у очага плошку, что принёс с собой, с кусками белого мяса, по-видимому только с костра – от мякоти клубился пар. – Неизвестно, когда следующий привал.

Я не стала упираться, сейчас это было бы глупо с моей стороны, поэтому принялась есть, отрывая мякоть, обжигая пальцы. Маар не торопился уходить, молча наблюдал за мной. И мне только приходилось гадать, о чём он думает сейчас, что предпримет в следующий миг.

Вчера всё обошлось, но что будет потом? Я не знала ответа. Я видела, как в глазах исгара клубится тьма, она вливалась мне в душу ледяным ручьём, пугала. Страх раньше мне был неведом, но теперь я боялась, боялась не за себя. Пока у меня не было иного выбора, кроме как следовать за Ремартом. Но одно я понимала отчётливо – оставаться с ним мне нельзя, одна мысль, что сделает исга́р, когда я рожу ребёнка, приводит в оцепенение. Бежать. Бежать как можно дальше. Но сначала нужно уйти от погони, перейти Щит и остаться в живых. Непростая задача, но по-другому и не может быть. А дальше… Я что-нибудь придумаю, но не позволю ему добраться до ребёнка. Не позволю причинить ему вред. Я буду делать всё, что он желает, пусть берёт моё тело, лишь бы только усыпить его контроль надо мной. Бессмысленно к нему взывать, его просить, до него не достучаться, он не желает принимать то, что случилось.

– Не пытайся что-то замыслить, – вдруг вырвал из задумчивости исга́р.

«Я едва не поперхнулась. Прочёл мои мысли?» – всплеснулось внутри беспокойством, но тут же напомнила себе, что это невозможно, он может только считывать потоки и делать свои предположения.

– Я думаю о том, как нам перейти Излом.

– С каких это пор ты начала говорить «нам»?

Я перестала жевать, сжав плошку.

– Больше не хочу, – отставила еду, вытерла руку о полотенце, сложив его, поднялась и охнула, когда Маар неожиданно подступил, сковав мой подбородок. В глубине глаз исга́ра полыхнул и погас пепел гнева, его взгляд сполз к моим губам, застыв, а потом вновь вернулся на глаза.

– Если я сказал съесть всё, значит ты съешь всё, – глухо проговорил он, выпуская резко, толкая обратно на постель.

Гневный жар прильнул к щекам, затопил с головой, когда я плюхнулась обратно на шкуры. Хотелось ответить ему, выкинув всё в огонь, но вспомнила о своём решении, послушно взяла плошку обратно, намереваясь доесть всё до кусочка. Маар отступил.

– Жду тебя на улице, – бросил он и вышел.

В глазах защипало от вспыхнувшей в груди обиды. Жестокий и непоколебимый исга́р, он останется таким. Жадный до моего тела и души.

Но только ты ничего не получишь!

Как только он вышел, снаружи поднялся шум. Я поторопилась покинуть шатёр, не заставляя никого ждать и не мешая свободно собрать лагерь. Ремарт вместе с остальными занят сборами. Лойонов осталось в отряде немного. Фолк, Шед, Улф, Бирт и во главе Маа ван Ремарт, остальные отсоединились от отряда ещё по пути. Фолк подвёл мне взнузданную лошадь, навьючив моими вещами.

Ночной буран поутих, но всё равно ветер шумел вдали в коронах, завывал между лысых скал. Небо, набитое серыми облаками, давило, и его тяжесть я чувствовала на своих плечах. Лагерь собрали быстро, поднявшись в сёдла, мы покинули становище, устремляясь на север. Маар держался впереди, а потому я могла немного расслабиться, хотя для меня в той яме, в которой я сейчас находилась, это почти невозможно. Усталость навалилась на меня слишком быстро, к тому же кружилась голова, я цеплялась за луку, рискуя свалиться в снег. Окружение расплывалось одним белым пятном, разбавленное силуэтами тёмных скал и леса. Всё же три дня непрерывной скачки давали о себе знать, но силы прибывали, стоило мне подумать о той крохотной частичке, что внутри меня. Даже не думала, что это вызовет во мне столько тёплых чувств, трепета и дрожи, неудержимых, волнующих, а ведь я этого так боялась, опасалась всячески, но теперь это стало самым главным в моей жизни, самым важным, тем, ради чего можно жить и выстоять. Маленькое тельце внутри меня перевернуло мой мир. Неужели Маар этого не понимает? Не чувствует его биение, пульсацию, жизнь? Я невольно выискала взглядом стража, его линию плеч, надувающийся ветром тяжёлый плащ, покрывавший его мускулистую спину. Жестокий безжалостный исга́р, не приемлющий соперничества, не терпящий неповиновения. Внутри меня росла буря обиды, ярости, ненависти. Я была глупой, надеясь, что он услышит, примет. Глупая. Какая же глупая. Он никогда меня не услышит. Никогда.

Я смахнула слёзы, что проступали без конца от стылого ветра, как вдруг изнутри кольнуло острой иглой собственное неверие того, что я хочу этого, хочу, чтобы он принял горячо и отчаянно. Так же, как и я приняла. Это так важно для меня, настолько, что под сердцем немеет и обрывается дыхание.

Ветер к вечеру стих, и стало как будто бы холоднее. Лес сменился редкими чахлыми деревцами, но и те вскоре перестали попадаться, только окружали скалы, серые, засыпанные снегом. Внутри меня всё дрожало от предчувствия того, что мы стремительно приближаемся к границам Излома. Ночь вынудила отряд вновь встать на постой и раскинуть шатры в ущелье. Пока готовились к ночлегу, Маар не приближался ко мне, как будто не замечал. И хорошо. Этого я и хотела.

И когда в шатре было всё приготовлено и разожжён очаг, он не пришёл. Я забралась под шкуры, изнурённая и вымотанная дорогой и холодом, наблюдала за огнём, ощущая ласковое прикосновение меха к коже. В голове никаких мыслей, но и сон не шёл. Я чувствовала Излом, его стылое дыхание, что обнимало душу, сковывая льдом, и только очаг рассеивал скверное наваждение. Раздался шорох. Я пронаблюдала, как вошёл Маар, приготовилась, внутренне напрягаясь. Волнение охватило меня, когда на шкуры упали наручи, потом пояс и вся остальная одежда. Меня затрясло от предчувствия. Я не поднимала взгляда на обнажённое мужское тело, боялась неизвестно чего, тех опаляющих чувств, что разжигал невольно во мне исга́р. Рассматривала его литые икры, любовалась, как напряжённо перекатываются под бронзовой кожей мышцы, ощущая, как внутри меня поднимается жаркая волна, омывая с ног до головы. Тело заныло, а лоно пульсировало, жаждало его, увлажняясь. Сумасшествие. Я разозлилась на себя. Маар направился ко мне, и только тут я пошевелилась, разворачиваясь. Его воля, сила и желание били порывами, накатывали горячими потоками, будто вулканическая магма, отяжеляя меня так, что голова закружилась и застряло дыхание в горле комом, хоть грудь вздымалась и опадала во вздохе судорожно. Идеальная линия ног, бугры мускулов на бёдрах руках, оплетающие руки вены, тёмная полоска, идущая от пупка к паху, разрасталась чёрным треугольником, обрамляя налитую упругую плоть, вздыбленную, готовую к действию. Меня обожгло собственное желание раздвинуть ноги и впустить его, желание, ставшее слишком сильным, слишком бесконтрольным, слишком неуравновешенным – моё тело хотело его до умопомрачения вопреки его угрозам, до тягучего томления, что разливалось во мне жидким огнём, и хотелось изнывать и плакать, и просить, кусать губы, ощутить его упругий бьющийся жар внутри себя. Но я только плотно сжала колени, унимая внутреннюю подступающую к самому горлу дрожь. Я глотала желание и страх, что он вновь попытается отнять, но сама стянула с себя меха, проведя по непроизвольно ладонью по животу вверх, огладив грудь и шею, вздрагивая под темнеющим взглядом Маара, жадно обгладывающим меня. Духота привычно объяла меня, и дышать стало ещё труднее. Маар опустился рядом на колени, одним рывком сбросил меха, разворачивая меня на живот, перекинул через меня ногу, нависая надо мной, но не касаясь, собрал полы сорочки, задирая к поясу. Я не видела его, ощущая только жар тела, мне хотелось прогнуться, коснуться его, толкнуться на встречу. Горячие губы обожгли плечо, скользнули к шее, Маар прикусил нежную кожу, обхватив горло ладонью, вынуждая запрокинуть голову назад. Жадные губы накрыли мой рот, властно толкнулся язык, размыкая мои губы, одновременно я ощутила его член на своих ягодицах, оставляющий влажной след смазки, он потёрся им настойчиво твёрдо.

– Ты хочешь меня, асса́ру? – освободив мои губы, спросил, обжигая рваным дыханием, скользя головкой члена по моим взмокшим складкам, но не входил. – Говори, как ты хочешь меня? Покажи. Как ты хочешь, чтобы я тебя взял, моя ассару? – шептал он, покрывая плечи поцелуями, трясь каменным членом о мокрое лоно.

Почему он спрашивает, разве не чувствует, нарочно хочет позлить, измучить? Внутри меня расплескался ядом протест, преграда, замыкающая меня в ловушку. Я сжала зубы. Не буду его просить, не могу. Всё внутри выворачивалось от этого. Не хочу ему покоряться. Он меня уничтожит, растопчет и сожжёт. Он исга́р, незнающий сострадания, незнающий любви… Но почему мне так больно от этого? Я сухо сглотнула подступивший к горлу ком.

– Гори в пекле, – процедила сквозь зубы, но тут же захлебнулась воздухом от того, как он толкнулся в меня на всю длину, быстро, неожиданно, хотя я была готова. Но, видимо, нет, чувствую наполненность, вздрагивая.

– Уже тлею, – он отвёл бёдра и вновь ударился, прибивая своим весом и напором к постели. – Но ты будешь гореть вместе со мной, Истана, – вновь грубый толчок.

Маар пропихнул руку под мой живот, вынуждая приподнять бёдра и прогнуться в пояснице, заскользил внутри меня влажно, размеренно, упруго, так что перед глазами золотистые круги расходились. Проклятый демон! Я яростно сжимала его изнутри, опасаясь, что он вновь попытается что-то сделать. Но плавные, глубокие проникновения ускорились, быстро довели меня до ослепительной вспышки, так неожиданно, что я задохнулась от возмущения и собственного стыда, получив такой яркий, такой проникновенный, невыносимо бурный оргазм, что, вцепившись пальцами в шкуры, уткнулась лицом в меха, вскрикнула, задыхаясь. Это неправильно, так не должно быть! Жгло изнутри злостью, и в то же время меня всю трясло от удовольствия глубокого, умопомрачительного. Дыхание Маара участилось, он не намеревался останавливаться, продолжал яростно вбиваться, врываясь тараном жёстко. Собрал мои волосы, потянул назад. Больно. Я зашипела, а следом исгар накрыл ладонью мои губы, зажимая, долбясь безудержно, с надрывом. Я зажмурилась, выгибаясь ощущая, как новая волна вибрирующего где-то на грани блаженства накрывает на меня, утягивая вслед его неистовому вожделению. И мне только оставалось вынести эту сладко-горькую муку, снося то, как Маар толкался вглубь, всаживая член на всю длинную, держа крепко в своей хватке. Дико, остервенело, по-звериному. Окружение вздрагивало и шаталось от мерных тычков, мне показалось, что я задохнусь, когда он, качнув бёдрами, с силой взрезался до основания, крепко держа бьющуюся в его мёртвом захвате меня. Горячими толчками его бурной страсти он излился внутри, заполняя семенем, вязко стекающим по моему бедру. Последний рывок и толчок тугой струи внутри меня. По взмокшей шеи прокатился его горячий стон, дрожью пронёсся по спине к пояснице. Я бессильно обмякла в его хватке, моргая часто, сбрасывая с ресниц проступившие слёзы – противоречие наслаждения и ярости скрутило, выжимая до остатка.

Маар вынул свой член из меня, выпустил, дав глотнуть воздуха.

Глава 2

Маар чувствовал то пульсирующее тепло внутри неё, и его это злило. Злило, что она любым способом хочет сохранить его, он ревновал. Ревновал, ведь она готова жизнь отдать ради плода. Маар хотел того по отношению к себе. Блаженствуя от узости горячего лона, он забылся на миг, наблюдая, как медленно и порочно Истана покачивает бёдрами, выгибается, вынуждая его вздрагивать. Маар рванулся в последний раз, звонкий шлепок отдался гулом в потяжелевшей голове. Все мысли истлели, осталась только Истана горячая, желанная. Он вышел, склоняясь, собирая с виска проступивший пот, развернул её к себе, впиваясь в припухшие губы, целуя медленно, тягуче, ощущая, как она утихает, как успокаивается рваное дыхание.

Она не сопротивлялась сейчас, разморённая, уставшая, его губы заставляли Истану дрожать, истекать под ним соками. Маар всё пробовал: сладость её блаженства, терпкость беспокойства – ему нравилось это всё. Нравилось, когда её сопротивление оборачивалось беспомощностью, а после – податливостью обжигающей, топкой, тягучей. Маар смотрел ей в глаза, наблюдая, как трепещут её ресницы, как туман наслаждения застилает их голубизну, как приоткрылись сжатые губы, и как глубоко, жарко она дышит. Маар глядел на неё жадно, чтобы запечатлеть этот миг, клеймом выжечь в памяти и в душе. Ему удалось погасить её недоверие.

– Тебе нужно спать, – прошептал Маар, скользя губами по её горячим губам.

Истана выдохнула, ресницы дрогнули, она смотрела на него неотрывно, а внутри он ощутил покой, безбрежный тихий. Маар огладил изгиб её шеи с налипшими на неё светлыми завитками волос, отстранился, опрокидываясь набок, прижимая Истану к себе, уставившись в огонь, слушая, как потрескивают дрова и мороз за стенами. Сейчас что-либо решать не вовремя. Завтра тяжёлый путь, они уже на границе Излома, и силы нужны будут асса́ру. Он не мог лишить её их сейчас, как не мог оторвать её от себя и уйти. Маар думал над словами Шеда, и внутри него всё бурлило огнём и жгло. Это слишком рискованно… впервые Маар не знал, что ему делать, остановившись на перепутье всех штормов. Один шаг, и он сорвётся, а терять разум непозволительно. Сила росла в нём, он это чувствовал, исгар бушевал, лютуя, требуя выхода, и его уже не остановить. Маар боялся навредить Истане, боялся собственного срыва, боялся того, что внутри неё. Впервые он боялся.

Маар слушал биение костра, как завывает буря, слушал дыхание Истаны…

Он проснулся за время до того, как его негромко позвал Фолк. Истана только заворочалась во сне, раскинувшись тугой лозой на постели, не открыла глаз – утомлённая асса́ру спала крепко.

Фолк топтался у шатра, подступил тут же к стражу, когда тот вышел.

– Прибыл один из дозорщиков. Нужно сворачивать шатры, немедленно. Лойоны короля идут попятам, их около полсотни по виду, но есть сведения, что и больше.

– А Шед где?

– Он обходит местность, приказал мне поднять тебя, скоро вернётся.

– Поднимай лойонов, – распорядился Маар, глянув в сторону леса: небо только светлело, но рассвет уже близок.

Фолк удалился, Маар вернулся в шатёр. Истана уже не спала, приподнялась, сжимая пальчиками шкуры на груди.

– Что случилось?

– Лойоны Ирмуса на хвосте.

Маар прошёл к мешкам, к вещам, которые были приготовлены для перехода. Выпотрошил всё, кладя под ноги Истаны броню. На её фигурку было раздобыть сложно, пришлось перекупить в Кронвиле у одного кудесника, который делал на заказ одному из сыновей лойона. Литые пластины для подростка подходили по росту и ширине плеч асса́ру. Она не стала упираться и позволила себе примерить их. Маар усмехнулся, надев на неё наплечники из тонких листов железа, наложенных друг на друга, и нагрудник, рассыпав волосы по плечам. Кажется, он сыграл сам с собой злую шутку, потому что от представшего перед ним вида Истаны член в штанах призывно вздрогнул. Воительница. Холодная, непреступная его ледяная девочка.

– Тяжёлое, – повела она плечами.

– Придётся потерпеть. Жалею, что не научил тебя, как справляться с оружием.

Истана выразительно приподняла бровь. Сейчас она как никогда соблазнительна: теплая, немного сонная, чистая, нежная, как лотос, блики от натёртого до блеска железа озаряли её лицо и глаза. С того мига, как он забрал её из Колодца, и несмотря на безостановочный путь асса́ру набрала немного веса и уже не была такой тощей, и впалости на щеках пропали.

– Жаль, что у нас нет времени. Я бы научил тебя ещё нескольким приёмам удовольствия, которое горячит кровь похлеще, чем уроки боя, – скользнул он ладонью под волосы, обхватив слегка шею, огладив, всматриваясь родниковые глаза. – Не думал, что это может быть так возбуждающе, – пожалуй он бы взял её, не снимая этих доспехов, но сейчас каждый миг дорог. Он обязательно наверстает чуть позже. – Одевайся, – поторопил, убирая руку, видя, как изумление Истаны сменяется злостью, и как темнеют голубые глаза.

Это сейчас и нужно. Злость даёт силы.

Маар покинул шатёр, позволив асса́ру справиться самой, широким шагом направился к общему шатру. Улф и Фолк были уже снаряжены, сноровисто собирали вещи, гася костры, пока Маар облачался в броню, вернулся Шед.

– На полдня пути отстают от нас, – произнёс он с порога.

– Для полсотни это не мало. Быстро передвигаются, – хмурился Фолк, отпивая из кувшина вино, делая большие глотки.

– Успеем добраться, – вогнал в ножны меч Маар подхватывая плащ.

– Обсудим всё по пути, – сказал Шед, последовав за Мааром.

Пока они седлали лошадей, лагерь собрали. Внутри взметнулся огонь, когда Маар увидел асса́ру. Чистое порождение Бездны, дочь Ильнар – он не сомневался. Железо ей явно к лицу. Она прикрывалась плащом, ожидая, когда ей подведут лошадь.

– Начинаю верить в легенды, – Маар спрыгнул на землю, подступая к Истане, помогая взобраться в седло.

– И о чём эти легенды? – мелькнул во взгляде интерес.

– Узнаешь, асса́ру. Как только перейдём Излом, я расскажу тебе об этом в ярких красках.

Глаза Истаны вдруг сделались холодными и внимательными. Маар отмечал малейшее проявления её эмоций. Губы асса́ру дрогнули, в желании что-то сказать, но только вытянулись в лёгкой улыбке, она обожгла, словно солнечным лучом. Ещё один миг, который Маар запечатлел в памяти, чтобы прокручивать бесконечно в своих мыслях. До зуда хотелось залезть в её светлую головку и увидеть, о чём она подумала, что вызвало улыбку на её лице?

Они выехали, покидая ущелье направляя лошадей в сторону синей ледяной гряды. Маар больше не разговаривал с асса́ру, даже почти удалось не смотреть в её сторону, подгоняя жеребца. Маар не понимал мыслей и чувств Истаны, и сейчас казалось, что эта теплота в ней хуже, чем её отстранённость и ненависть. Она выбивала почву из-под ног. Маар не знал, чего ожидать в следующий миг. Очередная уловка асса́ру? Попытка запутать его? Что она замыслила?

Несколько часов они гнали лошадей без остановки, гряда впереди приближалась медленно, а порой казалось, что они ни на милю не стали ближе к Излому. Но изменившийся воздух, что давил на голову и спину, говорил о том, что вскоре они доберутся до места. После полудня, на коротком отдыхе, Истана от усталости привалилась к чахлому стволу низкого деревца, дышала полной грудью, расширившимися глазами рассматривая очертания скал. Отсюда они действительно казались синими. У самых подножий разливались озёра, скованные льдом. Передохнув немного, тронулись дальше в путь. Горы становились всё выше, теперь они не казались синими, а слепили белизной, острыми вершинами царапали брюхо неба, утопая в нём самыми пиками.

На границе Излома даже птицы не кружат. Шерсть животных покрылась белым инеем, как и меха плащей, смерзались ресницы, а вскоре поднялась вьюга, заметая движущихся вереницей всадников.

Маар рассматривал скалы, в которых не был с того мига, как умер брат… Он тронул поводья, направляя жеребца на узкую горную тропу, благодаря которой к Излому можно было подобраться, укрываясь от стылого ветра. Это была единственная дорога, и она должна охраняться стражами Излома. Должна была охраняться Мааром. Теперь этой охраны не будет, и твари Бездны продолжат вырываться из прорех Щита.

– Поблизости должен быть Ортмор? – вдруг спросила Истана, поворачиваясь и прикрываясь мехами.

Отрешённая асса́ру желает знать о крепости? Маар, хмыкнув, глянул на дорогу.

– Через него мы и пройдём в Излом. Скоро всё увидишь своими глазами.

Истана кивнула. Маар, переборов желание коснуться её, согреть, отвернулся, и вдруг дрожь воздуха прошлась сквозь тело, а следом раздался протяжный звук рога.

– Лойоны короля! – выкрикнул Шед с другого конца вереницы.

Маар вгляделся в дорогу, но только ничего не увидел, лишь белую пелену метели и мутные силуэты серых скал.

– Шед, бери всех и уходите к Излому. Я догоню, – Шед глянул за спину, потом вновь на Маара, кивнул, натягивая поводья, но страж его задержал, сжав руку, склонившись, проговорил: – Смотри за ней…

Маар хотел добавить, чтобы берёг её как следует и не позволил наделать глупостей этой дрянной девчонке, но Шед догадался и так, о чём просит Маар.

– Я всё понял, только… – Шед вновь глянул за спину, – …может, поручить это Фолку? Я давал клятву королю не отступать от своего предводителя, – с издёвкой усмехнулся он.

Маар хмыкнул в свою очередь, отпустив стража, слыша за спиной нетерпеливое фырканье лошадей лойонов. Почувствовал асса́ру спиной, её пристальный взгляд и хотел обернуться, но только натянул поводья, резко ударил пятками жеребца, пуская его обратно по тропе, с гневом загоняя это необоримо острое желание внутрь себя. Маар боялся увидеть в глазах её ликование с примесью удовольствия и позорно бежал от этого. Она столько раз желала ему смерти, и сейчас был самый подходящий повод праздновать этот миг в полной мере.

Маар гнал коня галопом, под копытами метались брызги снега, в ушах свистел ветер. Внутри исга́ра с каждой милей поднимался жар, охватывая тело дрожью, сила ударила в груди и остервенело рванулась наружу, просачиваясь. Маар так долго ждал этого, что внутренности переворачивало от биения огня и боли, от злости, ярости, какой-то глухой, отупелой. Он злился на себя за то, что не посмотрел на неё, за то, что не мог принять её отчуждённости, равнодушия. Маару не были страшны ни лойоны короля, ни порождения, ни само Пекло, в котором он верно будет тлеть вечно, ликующий взгляд этой сучки мог убить его быстрее. Если бы Ирмус знал, что смогло бы уничтожить исга́ра, он бы избавился от него гораздо быстрее. В руках короля было оружие самое мощное против него, но Ирмус глуп и труслив, он поторопился, не сумел понять, как им воспользоваться.

Знакомые утёсы скользнули по обе стороны, ещё один поворот – Маар ощущал приближение лойонов, исга́р уже пожирал их. Метель ударила с новой силой, плащ захлопал на ветру, ещё немного, и глазам Маара открылись белые просторы – не различить горизонт, всё слилось в одно сплошное снежное море. От ледяной крупы, что вьюжила на пустынном взгорье, тяжело разглядеть хоть что-то. Но вскоре снизу, у подножия, из пелены показывались серые силуэты всадников. Воины, как муравьи, поднимались по снежному взгорью, быстро передвигались, приближаясь к Маару. Внутри всё ухнуло, когда Маар разглядел их число. Лойонов должно быть больше полсотни. Где остальные? Проклятье! Маар опустил руку на меч, обхватив рукоять, рванул его из ножен, пустил коня на шаг. Было рано возбуждать силу. Маар ждал. Смотрел вниз, сдерживая беспокойно фыркающую коня.