Битва за Атлантику. Эскорты кораблей британских ВМС. 1939-1945

ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКТОРА

После войны я часто встречался с коммандером Райнером и всякий раз с удовольствием слушал его замечательные рассказы. Но до недавнего времени ни одному из нас не приходило в голову, что на их основе можно написать книгу. Много переживший человек зачастую очень неохотно идет на это. Да и в любом случае должно пройти время, которое, как известно, позволяет смотреть в прошлое более беспристрастно. Шрамы, конечно, все равно остаются, но раны уже затягиваются, и воспоминания о былом уже не доставляют сильной боли. Признаюсь честно, это я предложил коммандеру Райнеру описать войну на море такой, как ее видел он. Обдумав мое предложение, Райнер согласился.

Я вовсе не считаю, что эта история уникальна и неповторима. Были командиры эскортных групп, которые провели намного больше конвоев, чем Райнер, и потопили несравненно больше немецких подводных лодок. Однако я уверен, что в одном его история если и не уникальна, то, во всяком случае, очень близка к этому. Я не знаю ни одного другого морского офицера, не говоря уже о резервистах, которые находились в море, командуя разными кораблями эскорта непрерывно в течение более пяти лет. Также я не знаю другого человека, прошедшего путь от командира крошечного траулера до командира группы новых современных эскортных кораблей так стремительно. Именно этот редкий опыт и удивительная выносливость дали коммандеру Райнеру право говорить о войне на море от своего имени, и это право вряд ли может быть подвергнуто сомнению.

В течение длительного времени Райнер входил в грозную 12-ю эскортную группу коммандера Говарда-Джонстона, его корабли прошли все испытания под контролем коммодора (вице-адмирала в отставке) Г. О. Стефенсона в Тобермори. Райнера уважал, даже испытывал привязанность выдающийся флотоводец и чрезвычайно взыскательный командир адмирал сэр Макс Хортон.

У меня есть и другая причина радоваться тому, что этот рассказ станет доступным широкому кругу читателей. Мы, англичане, не любим, когда нам напоминают, как близко мы были к страшной катастрофе, причем благодаря собственной недальновидности и преступной халатности. Не радует нас и упоминание о беспечном эгоизме, с которым мы доверяли свою безопасность небольшой горстке людей. Но ведь это были специалисты высокого класса, обладавшие проницательностью, чтобы понять, что нужно делать, и самоотверженностью, чтобы претворить это в жизнь. Не подлежит сомнению, что офицеры, пришедшие перед войной в Королевский военно-морской добровольческий резерв (далее КВДР), а Райнер – один из них, были именно такими людьми. Он и его товарищи – первые обученные резервисты, из которых формировали команды небольших кораблей, образовали ядро, вокруг которого оформился и разросся КВДР. Даже если бы эта книга явилась только напоминанием об этих простых фактах, ее все равно стоило бы написать.

Я не добавил ничего важного в рассказ коммандера Райнера и ничего оттуда не вычеркнул. Я лишь уточнил время и место отдельных событий, а также внес некоторые редакторские правки. Книга коммандера Райнера исторически достоверна и абсолютно правдива, хотя, конечно, он описывает события такими, как видит участвующий в них человек, взгляд которого не может охватить всей их грандиозности и масштабности. И еще я должен подчеркнуть, что, когда отношение к происходящему неоднозначно, приведенная в повествовании точка зрения всегда принадлежит коммандеру Райнеру и вовсе не обязательно совпадает с моей. Я не считаю, что обязанностью редактора является изменение или приукрашивание честно изложенного мнения по таким вопросам, как противолодочная тактика и оружие, предвоенная политика или конструкция отдельных типов кораблей. И хотя я далеко не всегда согласен со спорными взглядами Райнера, но все равно твердо убежден, что, проведя столько лет в море, он завоевал право их иметь, и они достойны уважения, даже если кто-то с ними не согласен.

В книге интересно представлены характеры людей, служивших на небольших кораблях. Их выносливость, упорство в достижении поставленной задачи, неиссякаемый оптимизм и острое чувство юмора, великодушие, человечность. Конечно, не обходилось без недовольного ропота. Да и какой британский моряк не любит поворчать? Правда, жаловались они редко и никогда не унывали. Очевидно, именно эти человеческие качества, которые так живо описывает коммандер Райнер, помогли англичанам выиграть сражение за Атлантику.

Я был очень польщен, когда мне оказали честь, предложив отредактировать эту книгу – отличное дополнение к истории Королевского военно-морского флота в 1939–1945 годах.

Капитан С. У. Роскилл, кавалер креста «За выдающиеся заслуги», автор официального труда «Война на море» 1939–1945 гг., Королевский флот

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

Я уже давно собирался написать книгу о кораблях, воевавших на Западных Подходах к Британским островам, но тема казалась необъятной, и я попросту не знал, как к ней подступиться.

На мой взгляд, существовало три альтернативных подхода: роман, документальная повесть о войне на море и автобиография. Роман – это произведение художественной литературы, в котором всегда присутствует доля вымысла. Читатель никогда не знает, как велика эта доля, где заканчивается правда и начинается вымысел, поэтому не воспринимает роман как исторически достоверное произведение. Пытаться написать серьезное историческое исследование на тему Западных Подходов – значит вторгнуться на заповедную территорию официальных историков адмиралтейства. Но даже если бы я на это решился, то не смог бы упомянуть о многих личностях, которых считал достойными этого, потому что никак не мог представить их персонажами исторической монографии. Поэтому я хотя и весьма неохотно, но все же склонился к третьему варианту. Я говорю «неохотно», поскольку предпочел бы писать о ком угодно, только не о себе. Но если я наделю своими чертами характера и опытом кого-то другого, сразу же создастся впечатление, что я пишу роман.

Итак, перед вами история войны на море в том виде, в каком она затронула лично меня. Я не включил в свою книгу ни одного эпизода, в котором не участвовал бы лично. Если бы я хотел написать обо всем том, что, насколько мне известно, случалось с другими людьми, понадобилось бы не менее двух десятков книг. А если бы я включил в повествование хотя бы один эпизод, в котором не участвовал сам, это было бы несправедливо по отношению как к себе, так и ко всем тем, кому повезло меньше, чем мне, и они остались в море навечно.

Имена и звания людей я оставил такими, какими они были во время описываемых событий. Иными словами, я почти всегда воздерживался от прерывания рассказа, вставляя, к примеру, после имени коммандера Блэнка слова «сейчас адмирал сэр Джон Блэнк, кавалер…». Вполне понятно, что с возрастом офицеры Королевского флота приобретали новые звания и награды.

Во многих официальных изданиях после названия корабля, встречающегося в тексте впервые, в скобках помещают фамилию его капитана. Я так поступал только если такой человек фигурировал в моем рассказе. Моя книга о кораблях и о людях, которых я знал лично. Я не пишу о море, ибо море не бывает ни жестоким, ни добрым. Оно совершенно бесчувственно и безразлично ко всем и ко всему. Гигантская водная поверхность приходит в движение только под влиянием ветра, но и тогда она только кажется взволнованной. Самый большой корабль, когда-либо построенный человеком, – жалкая щепка на его безбрежных просторах. Конечно, морская стихия может быть и разноликой. В Северной Атлантике она показывает одно лицо, в Индийском океане являет людям другое, но только ее суть от этого не меняется. Ее достоинства и пороки видны только в связи с душевным состоянием человека, который, находясь на корабле, противопоставляет себя ее бездушной мощи. Считать иначе – значит приуменьшить величие этой вечной борьбы.

Книга посвящена всем тем, кто сложил свои головы или лишился здоровья в Западных Подходах, и в первую очередь офицерам и матросам, погибшим 20 февраля 1944 года на эсминце «Уорвик».

К ЧИТАТЕЛЮ

В книгах глоссарий обычно помещают в конце. В результате читателям только на последних страницах становится ясен смысл прочитанного.

В процессе написания этой книги я заметил, что некоторые сокращения и термины, вполне понятные специалисту, могут стать загадкой для сухопутного читателя. Если объяснять их по ходу дела, придется прерывать повествование, что не очень удобно. Поэтому, поскольку специальных терминов и аббревиатур в моей книге немного, я решил дать соответствующие пояснения сразу и поместить «глоссарий» вначале, чтобы читатель получил возможность познакомиться с непонятными словами раньше, чем приступит к ознакомлению с рассказом.

Командующий флотом. Осуществляет командование в морском районе или на флоте.

Ответственный флаг-офицер (адмирал, коммодор, командующий в звании адмирала). Осуществляет командование в конкретном порту.

Ответственный военно-морской офицер. Осуществляет управленческие функции в порту.

Капитан (Э). Осуществляет управленческие функции в рамках одной или нескольких флотилий эсминцев. В военное время в составе флота Западных Подходов он также осуществлял административные функции по отношению к корветам, траулерам и фрегатам. В Лондондерри после назначения на эту должность коммодора Г. У. Дж. Симпсона его стали называть коммодором (Э).

Первый лейтенант (номер один, Джимми, Джимми номер один). Все эти термины обозначают старшего помощника капитана на любом военном корабле, включая эсминец. Этот офицер отвечает перед капитаном за нормальный ход повседневной жизни корабля.

Рулевой. Главный старшина, выполняющий функции рулевого во время сражений, а также при входе и выходе из порта. Одновременно он является корабельным «полицейским», а на маленьких судах также отвечает за обеспечение команды продовольствием. Выполняет конфиденциальные поручения капитана и старшего помощника.

Старшина сигнальщиков. Еще одно доверенное лицо капитана, особенно в военное время, когда передаются и принимаются сигналы, содержание которых не подлежит разглашению.

Старшина-рулевой. Чин, выполняющий в море функции рулевого, а в порту – вахтенного у трапа. По одному человеку на каждую вахту.

Помощник боцмана. Посыльный на мостике в море и помощник вахтенного у трапа в порту.

Орудие с высоким углом возвышения (зенитное). Его дуло поднимается для ведения огня по самолетам.

Орудие с низким углом возвышения. Используется против кораблей и для обстрела береговых объектов.

Глава 1

ПОДГОТОВКА

Как трудно бывает определить, с чего началось то или иное событие, особенно если оно повлияло на всю твою последующую жизнь. Погружаясь в глубины памяти, можно попытаться проследить истоки, но чем дальше вы будете двигаться, тем тоньше станет нить воспоминаний, пока не оборвется совсем. Когда я пытаюсь заняться этим сам, воспоминания теряются в самом раннем возрасте, когда я, восьмилетний малец, всерьез решил топить вражеские подводные лодки. Это было во время Первой мировой войны. Я старательно рисовал машину, которая должна была уничтожить врага, за что нередко бывал бит родителями, поскольку для своего художественного творчества использовал учебник геометрии. Нельзя сказать, что я очень уже не любил геометрию, просто в этом учебнике были страницы большого формата, не перегруженные текстом – там еще оставалось так много свободного места! Грех не использовать. Адская машина, из-за которой я столько страдал в детстве, представляла собой всего лишь бутылку с бензином, которую таинственный незнакомец, закутанный в плащ и сжимающий в руке кинжал, опускал в карман командира вражеской подводной лодки. Когда не ведающий об опасности враг подносил к карману зажженную трубку, лодка взрывалась. Тщательно изобразив все детали процесса, я, конечно, испортил книгу, теперь я это отлично понимаю. Но тогда меня постигло горькое разочарование. Я искренне верил, что являюсь автором открытия, за которое надо награждать, а не наказывать.

Помню, моя тетя вышла замуж за самого настоящего старшего помощника, служившего на самом настоящем эсминце. Знакомство с новым родственником послужило причиной появления на страницах моих школьных учебников бесконечной череды эсминцев. Став немного старше, я увлекся моделированием. Первые модели были настолько маленькими, что флотилия из восьми кораблей легко умещалась в спичечном коробке. Правда, они имели существенный недостаток – не плавали. Более поздние и крупные модели уже могли плавать и даже были снабжены моторчиками.

Переход в среднюю школу не уменьшил моей тяги к кораблям. А потом меня постиг тяжелый удар – я был признан негодным к службе на флоте из-за плоскостопия. Однако суровая фортуна все-таки оставила мне лазейку. Как-то я пришел на выставку Уэмбли посмотреть экспозицию, посвященную сражению в Зеебрюгге. После того как посетители ее осмотрели, на сцену поднялся морской офицер и прочитал интереснейшую лекцию о деятельности Королевского военно-морского добровольческого резерва – КВДР. Внимательно прослушав ее, я сразу же решил: окончив школу, поступаю туда, какими бы ни были мои ноги – плоскими, кривыми или вообще круглыми. Вернувшись в школу, я отказался сдавать экзамен на сертификат. А в офицерском учебном корпусе твердо заявил командиру, что по окончании школы собираюсь поступить в КВДР. Чего бы мне это ни стоило, я буду служить на флоте.

Через месяц после окончания школы я уже стоял у дверей капитанской каюты корабля «Иглет» – учебного судна «дивизиона Мерси» КВДР. Штат офицеров был укомплектован полностью – ни одной вакансии. Я вернулся в следующем месяце, после чего повторял свои визиты регулярно на первой неделе каждого месяца с марта по июнь 1925 года. К концу этого периода капитан Мейплз уже успел неплохо меня узнать.

В те дни поступить в военно-морской добровольческий резерв было очень сложно. Желающих было намного больше, чем вакансий. Новые офицеры в «дивизионе Мерси» обычно появлялись следующим образом: когда открывалась очередная вакансия, капитан просил младших офицеров назвать двух-трех своих друзей, из числа которых он выбирал самого достойного. К сожалению, моя семья только недавно переехала в этот район и у меня не было друзей среди младших офицеров. И тем не менее, мое упорство в конце концов было вознаграждено. В июле, когда я явился в очередной раз, мне сказали, что вакансия есть и если я пройду медицинскую комиссию, то могу считать себя корабельным гардемарином, принятым на испытательный срок.

Так началась моя 24-летняя служба в КВДР. В 1939 году благодаря выслуге лет и успешно сданным экзаменам я получил звание лейтенант-коммандер. Все предвоенные годы я был вынужден посещать подготовительные курсы один-два вечера в неделю. Мне пришлось жертвовать службе на флоте сначала месяц, а потом две недели ежегодного отпуска. Но в то время это не казалось слишком большой платой. По правде говоря, пока мы оставались неженатыми, все это вовсе не было обременительным. После женитьбы такая жизнь для многих оказалась непосильной ношей. Те из нас, кто не изменил образ жизни, даже обзаведясь семьей, заручились согласием жен. Именно молодым женщинам, безропотно сносившим участь соломенных вдов одну-две ночи каждую неделю и никогда не проводившим с любимыми мужьями весь отпуск, КВДР обязан своей высокой боеспособностью в начале войны.

У каждого поколения есть корабли, которые благодаря удачному названию, некой особой красоте и элегантности или же примечательным делам становятся популярнее других. В дальнейшем слава «прилипала» к таким кораблям без особого труда. Они становились любимцами флота. Из офиса второго морского лорда, ведающего назначениями, на эти корабли направляли лучших офицеров, а в учебных лагерях Портсмута, Плимута и Чатема для них специально подбирали рядовых и старшин. Они становились стартовыми площадками для карьерного взлета и офицеров, и рядовых. Молодой офицер, получивший назначение на один из таких кораблей, вполне мог считать, что вокруг его головы уже начал формироваться некий венец, пока еще незаметный, но имеющий все шансы со временем превратиться в «медную шапку» и принести ее обладателю чин коммандера.

Я могу вспомнить пять таких кораблей: «Куин Элизабет», «Уорспайт», «Тайгер», «Арк Ройял», а также самый мощный из всех, самый совершенный корабль, когда-либо построенный человеком, – несравненный «Худ».

Мне посчастливилось служить на двух кораблях из счастливой пятерки. В 1926 году в течение месяца я был гардемарином на «Тайгере», а в 1932 году мне довелось три месяца пробыть на «Худе». Здесь я познакомился с лучшим, что есть в Королевском военно-морском флоте. Я имею в виду высокий профессионализм моряков, веселый, даже, пожалуй, бесшабашный их нрав, облаченный в доспехи строгой приверженности старым традициям, их доброжелательность и сознательную дисциплину. Как-то раз уже в 1945 году мне в руки попал список кораблей и командного состава военно-морских сил. Почти все уцелевшие гардемарины из кают-компании младших офицеров «Тайгера» и все без исключения лейтенанты 1932 года с «Худа» к тому времени стали коммандерами. Даже со скидкой на военное время это был впечатляющий результат.

Среди офицеров резерва бытовало мнение, что специализироваться стоит прежде всего в артиллерийском деле. Так сложилось не только в силу того, что артиллерийские орудия были самым очевидным и действенным оружием флота, но еще и потому, что на учебном судне получить качественную подготовку в этой области проще, чем в любой другой. У нас на «Иглете» была прекрасная артиллерийская батарея, где были представлены все управляемые вручную орудия от больших шестидюймовок до скорострельных четырехдюймовок. Наводка велась из башни, связанной с хитроумным прибором, предназначенным специально для обучения офицеров принципам управления огнем. В артиллерийском деле и офицеры, и матросы могли достичь высокой степени профессионализма, даже несмотря на неизбежные ограничения, всегда присутствующие на учебном судне.

Для получения чина лейтенанта необходимо было не только сдать экзамен, но и пройти квалификационную подготовку в одной из областей – артиллерийском деле, навигации, сигналах или обращении с торпедами. Беру на себя смелость утверждать, что в начале войны 97 процентов офицеров из списка действующих офицеров резерва были артиллеристами. Я был одним из оставшихся 3 процентов.

В начале 1932 года я обратился к капитану «дивизиона Мерси» (тогда эту должность занимал капитан Э. Элгуд, поскольку капитан Мейплз незадолго до этого оставил действительную службу) с просьбой разрешить мне изучать навигацию. Он ответил сначала вполне доброжелательно, затем, видя мое упрямство, раздраженно, указывая при этом, что для меня было бы лучше посвятить себя артиллерии. Он утверждал, что на флоте никто и никогда не доверит корабль офицеру резерва и мне предстоит навсегда остаться мальчиком на побегушках, то бишь помощником штурмана. Если это меня устраивает, то я круглый дурак и он не желает тратить на меня время. В заключение он в сердцах заявил, что если я желаю всю будущую войну горбиться над картами, то я на правильном пути.

В принципе это было то же самое, что спрашивать у капитана разрешение отпустить бороду. Получение разрешения является формальностью, введенной для того, чтобы лишить всех лентяев, не желающих каждый день бриться, отговорки, что их трехдневная щетина является началом будущей бороды. Капитан мог только принять факт к сведению, но не воспрепятствовать его воплощению в жизнь. И я стал готовиться к экзамену по навигации.

Никогда ни до, ни после этого мне не приходилось работать так напряженно. К всеобщему удивлению (равно как и к моему собственному), мои результаты в двух экзаменационных работах оказались очень высокими – 94 и 98 процентов. Адмирал, командующий резервом, написал капитану Элгуду благодарственное письмо, и последний был вынужден замолчать. Ему пришлось смириться с фактом, что в его дивизионе появился эмбрион штурмана.

Позже, с приближением войны, адмиралтейство стало предлагать и другие интересные курсы. На «Иглете» установили новое спаренное 4-дюймовое зенитное орудие, и началось обучение, целью которого была подготовка офицеров-артиллеристов резерва. В случае войны они вместе со своими расчетами должны были отправиться на один и тот же корабль.

Из сотен резервистов было только несколько специалистов в области навигации, но и они не были забыты. В 1936 году для противолодочной школы в Портленде потребовались офицеры для подготовки на должность командиров противолодочных подразделений траулеров. Такие подразделения было намечено в случае войны создать из обширного флота исландских и беломорских траулеров. Для каждой группы из пяти траулеров следовало подготовить одного командира группы и двух командиров подразделений. Командирами групп должны были стать кадровые офицеры флота в отставке, а командиров подразделений можно было набирать из числа резервистов.

Я решил, что такую прекрасную возможность никак нельзя упустить, и снова отправился к Элгуду. Он, как и раньше, сообщил, что я, по всей вероятности, спятил, что война вот-вот начнется и даже сейчас, хотя уже поздно, я еще могу, если постараюсь, успеть получить квалификацию артиллериста и наверняка стать артиллерийским офицером на эсминце, а быть может, даже и на крейсере. На эту гневную тираду я ответил, что хочу получить под командование противолодочный корабль, причем ходили слухи, что именно из числа будущих командиров групп и подразделений в военное время будут формироваться кадры для новых кораблей, построенных в соответствии с военной судостроительной программой.

– Вы никогда не станете командиром корабля, Райнер, – вздохнул Элгуд, – сколько бы ни продлилась война. На нашем флоте никогда не доверят военный корабль выходцу из добровольческого резерва.

Элгуд старался, как мог, но я остался тверд в своем решении. В 1937 году я приступил к занятиям и успешно завершил первую часть курса. Осенью 1938 года я намеревался его продолжить, но подоспел мюнхенский кризис.

Я получил телеграмму с приказом немедленно явиться к ответственному военно-морскому офицеру в Киркуолле. Все остальные офицеры Мерси тоже уходили на действующий или резервный флот. Единственная разница между их телеграммами и моей заключалась в том, что мне предписывалось явиться немедленно, а всем остальным – срочно. Между этими терминами существует нешуточная разница. Срочно у моряков означает не теряя времени. Понятие «немедленно» намного строже. Оно означает, что вы должны явиться туда, куда вас вызывают, что бы ни случилось. Если, к примеру, вы находитесь на корабле и получаете приказ прибыть немедленно, это означает, что, если нет другого выхода, для исполнения приказа вы можете выйти за пределы, диктуемые благоразумием. Предполагается, что отдавший подобный приказ берет на себя ответственность за возможные последствия. Я объясняю это так подробно именно потому, что в моем случае последствия оказались довольно-таки неожиданными.

По пути на север я встретился со своим коллегой – офицером КВДР лейтенантом Дж. Блэком, тоже специалистом по навигации. Он направлялся в тот же пункт назначения, что и я, и имел точно такую же телеграмму. Мы вместе проехали из Глазго в Перт. Оттуда мы намеревались попасть в Инвернесс, затем поездом до Терсо, где, судя по имеющейся информации, нас ожидал минный тральщик для переправки в Скапа.

По прибытии в Инвернесс мы узнали, что Чемберлен вылетел в Мюнхен, а последний поезд на Терсо уже ушел и следующий будет только завтра. Вокзал в Инвернессе был переполнен офицерами и матросами, шансов раздобыть какой-нибудь еды было немного, а шансов найти ночлег не было вообще.

Тут Блэк продемонстрировал свое хорошее знакомство с организацией железнодорожного движения. Он разыскал некую странную личность, отзывавшуюся на обращение «господин инспектор», мы показали сему индивиду наши телеграммы и объяснили, что, если существует хотя бы одна возможность отправиться на север, мы должны ею воспользоваться. Он заверил нас, что, если нам действительно необходимо на север, это вполне можно устроить. Для этого всего лишь нужно на местном поезде добраться до станции Хелмсдейл, откуда на север вот-вот отправится товарный состав. Прицепить к нему пассажирский вагон – задача вполне выполнимая. Правда, он не будет отапливаться. Посовещавшись, мы решили, что это все же лучше, чем провести ночь на вокзале, да и более соответствовало приказу. Прихватив с собой уоррент-офицера, с которым мы познакомились по дороге, мы погрузились в пригородный поезд. В положенное время он прибыл на крошечную станцию Хелмсдейл, где выяснилось, что товарняк на север уже ушел. Мы оказались в куда худшем положении, чем были раньше. Но делать нечего, и я пошел переговорить с машинистом. Он позвонил своему начальству и получил приказ везти нас дальше. Так мы и поехали – три офицера в поезде из трех вагонов. Блэк и я уже начали ощущать смутное беспокойство, но уоррент-офицера все устраивало – он казался вполне довольным жизнью. Делать все равно было нечего – мы обозревали окрестности, махали из окон детям, собравшимся поглазеть на неведомо откуда взявшийся поезд, в общем, убивали время, как могли. Стемнело. И наш медленно катившийся вперед поезд наконец остановился. Я снова отправился к машинисту. Уж не знаю, как называется место, куда он нас привез, но это было точно не Терсо. Над раскинувшимися со всех сторон от железной дороги болотами гулял холодный, пронизывающий ветер. Всюду, насколько хватало глаз, виднелись буйные заросли вереска, среди которых одиноко скучало небольшое кирпичное строение – очевидно, местная железнодорожная станция.