- -
- 100%
- +
Шёпот исчез. В воздухе повисло недоверие.
– Это дело чести, – торопливо добавил Тинар, чувствуя, что, если он не найдёт веской причины, его сейчас же вышвырнут обратно. – Я должен вернуться в прошлое и исправить что-то очень важное.
Кажется, Капь заинтересовалась.
– Что такого важного есть в жизни подземного соляного грума, требующее вмешательства того, кто горит ярче пламени, летит быстрее ветра и стоит прочнее земли?
– Не моей, – твёрдо сказал Тинар. – Я знаю, что моя жизнь – маленькая и незаметная в тени зверя Ниберу, но отражение ничтожного грума соприкоснулось с отблеском значимого существа.
Ему вовсе не нравилось называть себя ничтожным, и это стоило больших усилий, но Тинар заранее решил во чтобы то ни было сохранять спокойствие. По крайней мере, не язвить и не дерзить.
– Почему ты не называешь вещи внешнего мира своими именами? – полюбопытствовал хор беззвучных голосов. – У внешнего мира есть плоть и кровь, назови предметы тем, чем они являются.
– Эль Фэнг, – почти прошептал грум. Голос его предательски дрогнул. Столько времени прошло, а он всё ещё не может спокойно произносить её имя.
– В тени нет такого оттиска. Значит, это неважно. Уходи.
– Эль! – теперь Тинар кричал во весь голос. – Не может быть, чтобы… Руки Эль! Дарница Эль… Последняя дарница!
«Э-э-э-л-ль», – разнеслось по залу.
Голоса словно расступились, отпрянули от него. Отскочившее от стен эхо врезалось Тинару в грудь с такой силой, что он не удержался на ногах и отлетел в угол. Больно ударился спиной, сполз на пол и остался сидеть, с трудом восстанавливая отшибленное дыхание. Призрачная Капь оказалась очень жёсткой.
– Руки Эль? – пленённые тени заволновались. – Руки? Эль? Последней дарницы? Великой Латницы?
Тинар обрадованно подхватил:
– Да, да. Она должна быть…
– Латница впечатана в тень зверя Ниберу… Очень ярко. Мы видим её.
Тин заволновался вместе с беззвучными голосами Капи:
– Несколько лет назад. В степи. В ночь цветения кити. Он… Кто-то, кого я не видел. Напал на нас. Это из-за него…
Тинар был убеждён, что всё случилось из-за этой мерзкой твари. Оцепление грумгорода, предательство отца, уход Эль и её…
– Я должен вернуться и убить его, – твёрдо закончил грум.
– И чем же Капь теневых вайниров может помочь тебе? – усмехнулся сонм голосов.
Зад зверя Ниберу! Они же прекрасно и намного лучше него знали, чем и как могут помочь. Всё, что связано со временем и пространством, Капь в состоянии изменить.
– Вернуться, – покорно и терпеливо сказал грум. Он помнил, что должен сдерживать себя. – Мне нужно попасть на три года назад. В ту самую ночь цветения кити. Хотя бы просто увидеть того, кто это сделал. Верни меня!
– Ты знаешь цену? – множественные голоса, слившись в один, выдохнули с напором, и душа сжалась в желудок с очень нехорошим предчувствием.
Он, конечно, догадывался, что за всё придётся платить, но самонадеянно решил разобраться по ходу процесса.
– Знаю, цена есть, – уклончиво ответил Тинар. Сейчас главное – повести разговор так, чтобы Капь первая назвала свои условия. От них можно торговаться.
– Ты готов заплатить?
– А чего бы я тогда сюда явился?
– Дурак, – вдруг печально отозвалась Капь одним единственным женским голосом.
Тинару показалось, что он слышит голос Эль.
***
Когда грум разлепил веки, на него сразу же опрокинулось бледное, но ясное небо. В знойном мареве где-то очень высоко на западе дрожал солнечный диск. На востоке едва заметно намечались тусклые очертания красноватой луны.
Тинар, пытаясь встать, забарахтался возле жертвенного кобонга, разрисованного теневыми символами. От тотемного столба кольцами расходились жилища. То, что грум сначала принял за мистический туман, теперь подозрительно напоминало чад подгоревшей стряпни. Этот вонючий дым жжёного жира покрывал неказистые хижины, которые поднимались на толстых столбах над красноватой глиняной землёй. Старые брёвна, шкуры и кости каких-то невиданных зверей – основа этих жилищ была щедро обмазана всё той же красноватой глиной, на которой Тинар сейчас отчаянно скользил. Сверху мазанки прикрывались посеревшими, растрескавшимися от времени амулетами и расползающимися от дряхлости шкурами.
«Кажется, я пробился», – с удивлением подумал Тинар. Честно говоря, он до последнего не верил в успех этого предприятия. И не понимал, что случилось. С одной стороны, его просьбу, вроде, как жёстко отшили. С другой – почему-то пропустили на территорию вайниров. А с третьей…
Отчего здесь так малолюдно? Вернее сказать, абсолютно пустынно. Только едкий чад говорил о том, что поселение живое.
Тинар в очередной раз попытался подняться с разъезжающейся под ним глины и вдруг понял, что его держит вовсе не скользкая земля. Он был привязан к подножью кобонга серой паутиной теневых нитей. Настолько невесомой, что Тин не видел её, а чувствовал, как она звучит, тонко вибрируя под сквозняком.
– Эй, – донеслось вдруг до него вполне реально и даже как-то задорно.
Глава вторая. Неожиданная встреча почти родственников
Тинар ошалело повертел головой по сторонам, потом догадался посмотреть вверх и увидел, что в одной из хижин, возвышающихся на столбах, распахнулась дверь. Из времянки сначала показалась манящая ладонь, а следом – странная, перетянутая на одну сторону физиономия. Тинар Моу напрягся, но ощущения опасности не возникло, совсем наоборот, вдруг стало интересно и как-то… родственно что ли. Верилось в это с трудом, но это существо определённо являлось соплеменником Тина. Хотя и с очень странным лицом, но вот цвет кожи… Он определённо большую часть своей жизни провёл под землёй.
И этот невероятный здесь грум через миг уже спускался по глинобитным ступенькам. Тинар и глазом моргнуть не успел, как вайнировский грум протянул руку и… без большого усилия выдернул его из паутины.
– Ты же грум, так? – вопрос был риторический.
Кто бы мог усомниться при взгляде на Тинара Моу, что он – чистейшей соли выходец из грумгорода?
– Братец грум! Как тебя занесло-то сюда?! В любом случае, я безумно рад увидеть знакомую морду лица в этом унылом месте!
– А ты, братец грум, – Тинар бесцеремонно разглядывал спасителя, – если честно сказать, выглядишь не очень…
Несмотря на печальный внешний вид, глаза у незнакомого грума пылали весельем.
– Так я и вылез совсем недавно из самой задницы зверя Ниберу, – расхохотался вдруг он. – Уж не знаю, как это назвать, но пожевали меня там знатно.
– Кажется, ты из серных? – в перекошенном лице сложно было найти какие-то узнаваемые черты, и Тинар решил, что у него нет времени на вежливое гадание.
– А ты – соляной, так?
Тин кивнул:
– Моу. Тинар Моу. Мой отец был правым бригадиром у…
– У Фэнгов! – воскликнул серный грум. – А я… Ну как же… Ты должен знать эту историю, раз соляной Торк Моу – твой отец. Я же Эро Бернс, наследник серных приисков. Впрочем, кажется, бывший наследник…
Теперь, когда покалеченный грум назвал себя, Тинар понял. Раз этого меднолицего серного зовут Эро, то из-за него и началась вся печальная история. Эро Бернс собирался жениться на Риз Фэнг.
– Тебя забрали наймасты накануне свадьбы, – покачал головой Тинар. – Все думали, что ты погиб…
– Я и в самом деле побывал в утробе зверя Ниберу. Улизнуть оттуда мне помогла одна моя неслучившаяся родственница… Но знаешь…
Эро бесцеремонно потянул Тинара за рукав к глинобитной мазанке.
– Давай лучше зайдём…
Тинар кивнул:
– Мне тоже здесь не по себе.
– Да нет же, – улыбнулся серный. От напряжения мышц его рот уплыл куда-то к уху. – Сейчас в Капи только самые юные и бестолковые ученики. И тех совсем немного. Никто следить тут за нами не станет и подслушивать – тоже, а ты, наверное, с дороги… Есть хочешь?
– Пить больше, – признался Тинар.
Во рту после беседы с Капью и в самом деле воцарилась неприятная сухость, словно грума за эти несколько минут выжали досуха.
– Сюда добраться – то ещё приключение, – кивнул Эро Бернс.
В вайнировской мазанке запах жжёного жира достигал наивысшей концентрации. Посреди единственной комнаты пылала кособокая жаровня, явно неумело, но старательно собранная из подручных средств. В языках пламени коптилась глубокая сковорода: она-то и источала запах, от которого Тинара одновременно и подташнивало, и наполняло рот густой, тягучей слюной. Чад от жарёнки висел в воздухе, оседая на серых стенах.
– Немного я тут… – кивнул Эро, – накоптил, да? Ну, быстрее, расскажи мне, что происходит сейчас в грумгороде?
– Навряд ли новости тебя обрадуют…
– Я знаю, что случилось у Фэнгов после моего исчезновения, – внезапно голос Эро стал печальным. Настроение у него менялось быстро.
Он повозился миг в дальнем углу, чтобы достать из темноты большую кружку, наполнил её водой из глиняного кувшина, протянул Тинару. Соляной пил жадно, со вкусом, казалось, никогда ещё простая вода не была столь сладка. Напившись, Тин крякнул, вытер рукавом крупные капли, упавшие на подбородок:
– Ну… На данный момент дела обстоят так, что Хобан и Эль Фэнги исчезли, а Келли с твоей несостоявшейся женой Риз вернулись в грумгород…
Если этот Бернс сейчас спросит, кто ныне главный у соляных, Тинар тут же на месте умрёт от стыда. Он просто не сможет произнести имя своего отца. Поэтому, чтобы не встретиться взглядом с наследником серных, уставился в пустую кружку, которую крутил в руках, не зная, куда пристроить.
– Вернулись? – Эро казался вдруг очень удивлённым. – Откуда?
– Из имперских казематов, естественно, – в свою очередь не понял вопроса Тинар. – Риз много плачет, но здоровье её не пострадало, а у тёти Келли… Что-то не так с рукой.
– Из казематов? Но она… Она мне ничего не сказала.
– Кто она? Ты встречался после всего с Риз? Или с тётей Келли?
Если бы Эро удалось посетить грумгород, тётя Келли непременно бы рассказала об этом Тинару.
– Нет, – ответил расстроенный Бернс. – Тут другое. Знаешь, это кажется невероятным, но за много миль от дома, совсем уже перейдя на ту сторону тени, я случайно встретил сестру моей невесты и…
– Эль, – выдохнул Тинар, и его пепельное лицо побледнело.
У Риз не было другой сестры.
– Ты встречался с Эль… Когда?! Говори сейчас же, когда это случилось?
– Да, – кивнул Эро перекошенной физиономией. – Чуть больше года назад. Меня накануне сильно пожевали щенки Ниберу, и я уже почти совсем ушёл на ту сторону, когда из снежного тумана появилась Эль и вернула меня в мир Ойкумены. Щенки и их псари, которые пришли за мной, чтобы завершить своё дело, вдруг отступили. Кажется, они испугались одного её вида, и это очень странно. Эль довольно милая девочка, только события последних месяцев наложили на её взгляд некоторую жёсткость. Псари всё бормотали о каких-то инонитях, которыми Эль сшивала моё тело. И вдруг ушли, представляешь?
– То есть они бросили свою уже пожёванную добычу?
Пожёванная добыча кивнула:
– Так и есть. Сам в шоке.
– А потом?
– Потом появились солдаты армии Таифа и забрали нас. Меня, Эль и этого синга, что с ней.
– Синг?!
– Ну да, с ней был синг, впрочем, довольно дружелюбный, – продолжил серный, но вдруг заметил, как изменилось лицо Тинара. – Эй. Что с тобой?
– Ни. Че. Го, – еле выдохнул тот.
Эль с сингом. Это не могло быть чем-то хорошим. Мысль о том, что Эль застряла в снежном тумане с одним из этих полулюдей, почему-то повергала Тинара в ужас.
– Я тоже удивился, когда пришёл в себя и смог хоть что-то соображать, – признался Эро. – Но отношения между ними напоминали приятельские, и, кажется, он заботился о ней…
– Рассказывай дальше, – грубо перебил его Тинар.
Хватит с него синга!
– Там заварушка началась на Айу, – Эро резко снизил голос. – Та, о которой нельзя упоминать. На самой реке я не был, но тех, кто не ушёл в инотень, свозили в лазарет в таком виде, что лучше не спрашивай!
Грум зажмурился.
– Это я ещё только самое начало застал, нас сразу же с одним мужиком, у которого ступни ног отрезало, отправили к вайнирам в тыл. С первыми же повозками. Мужик куда-то по пути исчез, как-то незаметно: я проснулся однажды, а его – будто и не было вовсе. А меня привезли к вайнирам.
– Почему? – удивился Тинар.
С какой стати умирающего серного грума доставили в самое сакральное место Таифа? К высокопоставленным вайнирам, куда и не всякий высокородный чиновник из императорского дворца может попасть?
– Во мне какие-то инонити сейчас присутствуют, – с гордостью ответил Эро. – Им позарез эти нити нужны.
– А Эль… Где? – Тинар не выдержал длинного предисловия к самому для него важному. Гордости Эро за какие-то там инонити он вовсе не разделял.
– Так я не знаю, – пожал плечами серный. – Говорю же, только битва на Айу началась, меня из походного лазарета вайниры и увезли.
– Ну как так, – Тинар сел прямо на закопчённый пол. Стопроцентная вероятность измазать копотью штаны сейчас совершенно не беспокоила.
– А вот ты, кстати, зачем здесь? – вдруг спохватился Эро. – И как сюда попал? Это, знаешь ли, место такое… Особое. Ни с той стороны сюда, ни отсюда – обратно.
– Дело важное, потому и попал, – не стал особо распространяться Тинар. – Но всё без толку…
Он сплюнул себе под ноги с досады.
– Отшили? – сочувственно спросил Эро.
– Ага… Кажется, отшили, хотя не уверен. А мне очень нужно одного найти…
– Враг или друг? – сразу понял Эро.
– Враг, – ответил Тин. – Без всяких вариантов. Смертельный. Меня трясёт всего, когда о нём думаю.
Эро вдруг улыбнулся:
– Сама судьба нас сегодня здесь столкнула. Без вариантов, говоришь? Есть у меня вариант…
И, правда, с чего бы у Эро не имелось варианта? Разве грум мог называться грумом, если, проведя несколько месяцев в даже самом гнилом месте, не завёл бы в нём полезные знакомства?
Это самое полезное знакомство стояло сейчас перед Тинаром в виде совсем юного вайнира со смазанным, словно недоделанным лицом, на котором не наблюдалось ничего выдающегося. Вместо носа зияли две рваные дыры, а на абсолютно гладкой голове не осталось никакого намёка на уши.
Грум уже битый час увещевал юное вайнировское дарование, ради чего вкладывал в голос всё отчаяние, на которое был способен.
– Ты должен мне помочь, потому что никто в Таифе, и, наверное, даже во всей Ойкумене не сможет помочь мне.
Лицо юного вайнира, хоть и обезображенное двумя кривыми дырами посередине, пока не знало шаманских татуировок. В глазах не застыл обречённый взгляд существа, нависшего над бездной за миг до падения, а бритая под корень голова ещё не завесилась ритуальными лентами, которыми пестрят космы взрослых вайниров. Он мог бы считаться даже симпатичным (с некоторой поправкой).
– И как ты себе это представляешь?
Тинар ожидал, что безухий и безносый разозлится, но тронутый инотенью вайнир казался заинтересованным, хотя и пытался скрыть это. Он отложил в сторону какую-то толстую палку, которую только что увлечённо строгал коротким ножом.
– Тень, – просто ответил ему грум. – Я смутно, но помню его тень, которая накрыла меня перед ударом. Что если вытащить из меня образ по этому отблеску?
Он старался говорить как можно увереннее. Если вайнир поймёт сомнения Тинара, то тут же пошлёт его в самый зад зверя Ниберу. Но тот только хмыкнул недоверчиво.
– Кан, – сказал ему Эро, хлопнув по плечу. Вайнир поморщился, но стерпел. – Соляной правильно говорит. Вот прямо вижу, как это дело проворачиваешь. Помнишь, ты поймал за тень суслика, который кусок хлеба стащил?
Безносый вайнир отвернулся и пробурчал:
– Если ещё хоть раз вспомнишь, лихорадку нашлю…
– Ну так было же, – не унимался Эро.
– Было-не было, не в этом дело, – внезапно признался Кан. – Суслика я просто поймал, он с таким ломтём далеко не ушёл. А здесь… Воссоздать образ из памяти о тени…Это мог сделать только великий Шон, но он умер ещё до того, как я родился. Очень давно…
Судя по юному вайниру, это «очень давно» произошло максимум лет пятнадцать назад. «До того, как я родился…».
Моу поёжился, вспомнив страшилки о том, что сосуды «Того, Кто» тенью входят в ночные видения зазевавшихся сельжиток, отчего те тяжелеют. Когда приходит время ребёнку родиться, вайниры просто забирают его от матери, которая потом не помнит ни беременности, ни родов. Плоды страсти плоти и тени. Пустые материальные вместилища для того, кто горит ярче пламени, летит быстрее ветра и стоит прочнее земли.
– Вот ты будешь первым, кто прославится больше, чем этот легендарный Шон, – с воодушевлением подхватил Эро. Серный точно знал самые чувствительные точки вайнира и теперь старательно продавливал его скрытое тщеславие.
– Сначала меня в Капь закатают, – уверенно предсказал юный вайнир. – Что получится – не факт, а что закатают – без всякого сомнения.
– Это если раньше времени узнают, – поддержал пафос серного Тинар. – А как они узнают раньше времени?
– А когда всё получится, – подхватил Эро, – слава тебе обеспечена…
Он заглянул в безносое лицо вайнира, перехватил недоверчивый, но уже колеблющийся взгляд.
– Как пить дать, обеспечена. Тебе от этого пользы ещё больше полагается, чем нам. Мы-то всего-навсего гнусную рожу одного неприятного типа увидим, а ты наверняка этот ваш вайнировский главный экзамен вперёд всех прочих сдашь…
Два грума в предвкушении удачной сделки… Забыты горести и радости, вся жизнь осталась где-то в стороне, а мир сузился до близкой уже цели. Тинар упивался совместным с Эро «торгом». Младший Моу и не подозревал, что он настолько соскучился по общению с себе подобными. Такими, как Эро, который понимает всё с полвздоха. Им даже не обязательно обмениваться взглядами, на едином дыхании каждый подхватывает другого.
– Да как я один-то смогу? – юный вайнир начал капитулировать под двойным напором.
– Ты же умный, – без тени сомнения в голосе произнёс Эро. – Наверняка у тебя есть идея, как это провернуть. И время – самое подходящее. В стане почти никого нет.
Он повернулся к Тинару, чтобы специально объяснить:
– После той заварушки… Ну, о которой мы недавно говорили. Сейчас вайниры просто нарасхват. Все высокие дома хотят к себе хоть ненадолго. У кого родственники ранены, кто судьбу отмаливает, кто выворотников боится. Столько всех пошло на ту сторону, что пробка на выходе образовалась. Там, во внешнем мире, явно что-то непонятное происходит. Так же, Кан?
Безносый вайнир ошарашенно кивнул. Эро своей болтовнёй загипнотизировал этот юный сосуд для чужой души.
– Вот-вот, – быстро произнёс Тинар, – Пока что-то ТАМ происходит, мы можем быстренько уладить свои дела ЗДЕСЬ. Давай уже, давай…
Он тихонько подтолкнул Кана в бок, преодолев нежелание притрагиваться к безносому вайниру. В конце концов, от этого малого зависит исполнение обета, на который Тинар решил положить жизнь.
– Чего давать? – проворчал тот.
Он с безнадёжно тоскливой тревогой оглянулся на кобонг.
– Куда нам идти, чтобы… ну… это… того… – Тинар ещё раз подтолкнул заколебавшегося Кана, – к столбу, да?
– Платить ты будешь? – спросил вайнир.
Что-то хотел возразить Эро, но Тинар поспешно кивнул. Он теперь знал цену и внутренне решился.
– Никуда не надо, – вздохнул Кан. – Ты уже… притянул…
– Ну, там, может, в…арку? – стараясь не выдавать своей растерянности, спросил младший Моу. Он опасался, что в возникшей паузе Кан опомнится и передумает.
– Тенью больше, тенью меньше, – затараторил Эро. Он нёс уже сущую околёсицу, но «клиент» полностью дозрел, поэтому теперь не вникал в смысл сказанного, просто поддакивая непрерывному потоку речи. – Мы её с боку обойдём, на колесе объедем, что нам проблема эта, тьфу…
Он смачно сплюнул себе под ноги:
– Плюнь и разотри проблему. Простой реши и сделай.
– Пойдём, да? – вторил Тинар, заглядывая Кану в глаза.
Взгляд юного вайнира поплыл. Стал не то чтобы сонным, а каким-то вывернутым в себя. Это уже было не просто состояние существа, заболтанного грумами.
– Капь… – медленно, словно под гипнозом, сказал Кан.
А затем вдруг выгнулся назад, как будто собирался встать на «мостик», и неожиданно выкрикнул рваным хриплым голосом:
– Капь везде! В-е-е-е-ззз…
Талисманы, выбитые на кобонге, вспыхнули и загорелись. Ярко и пламенно пылали на его поверхности, но не задевали сам столб. Затем холодный огонь ударил по Кану, словно отвязавшаяся цепь.
Зад зверя Ниберу! Всё осталось на месте – едкий чад от гастрономических экспериментов Эро, обмазанные глиной и покрытые шкурами домики на деревьях, тотемный столб. Вот только холодный огонь от кобонга в одно мгновение словно притянул маленького вайнира в какое-то иное, неведомое пространство. Его перекосило и искорёжило с неистовой силой. Не касаясь земли, Кан завис над ней на расстоянии в несколько ладоней, и забился о воздух всем телом. Так жутко, что Тинар почувствовал внезапную резь внизу живота. И с ужасом осознал, ещё немного – и описается, если продолжит смотреть на бьющегося в судорогах Кана, который уже утрачивал все признаки личности, а стал просто вибрирующим куском мяса. Из ушей и носа маленького вайнира сочилась густая, словно тягучий мёд, кровь.
– Вспоминай, – пыхнуло жаром в голову.
Тинар опомнился и попытался сосредоточиться. В него ворвались ощущения той ночи – треск костра, полынный запах, всполохи огня в глазах танцующей Эль. И тень, внезапно выпрыгнувшая из-за спины.
Он жадно захватил тёмный силуэт в невидимую горсть, сжал так, что отдало и заныло где-то в локте.
«Не уйдёшь, скотина!», – подумал он. – «Я найду и убью тебя!».
– Плати! – закричал, булькая жидкостью в горле, выгнутый в судороге вайнир. – Бери!
Ударило внутри черепа. Младший Моу покачнулся, едва устояв на ногах. От внезапности и ненависти к тому, чьё лицо ясно и чётко, как наяву, предстало перед Тинаром и, кажется, теперь навсегда впечаталось в память.
Кто-то тронул его за плечо. Это был Эро. Всё закончилось.
Тин с ужасом смотрел на безжизненное тело Кана. Вайнир затих на полу призрачной Капи в луже вонючей мочи. Из дырок, которые зияли на месте бывшего носа, сочилась густая, коричневая кровь.
– Тин, – ещё раз хлопнул его по плечу Эро, – чего уставился?
– Он же… Он… – Тинар отвернулся от беспомощного тела, только что перекорёженной в жерновах Капи.
– Да ладно, – беззаботно махнул рукой Эро. – Он же просто сосуд. Их ещё и не так натаскивают. Скоро оклемается. Бери за ноги, потащили в дом…
Глава третья. «Вылезай, мы его нашли»
В Ляльки Тинар возвращался в странном состоянии духа. Казалось, что между ним и окружающим миром возник глухой ватный кокон, поглощающий часть красок и звуков извне. Степь наверняка, как и всегда, стрекотала весёлыми жуками, притаившимися в жёсткой щётке её покрова, и гудела ветром, но Тинар сейчас ничего не слышал.
Он брёл по едва намеченной в сухих ковылях дороге, загребая ногами серую мелкую пыль. Перед глазами, подрагивая в разреженном зноем воздухе, стояло одно-единственное лицо. То, что безносый Кан вытащил из теневой памяти Тинара.
Это был явно синг. Логично и понятно: кто ещё мог напасть на путников в степи среди ночи, как не синг, для которых степь – дом родной? Он был молодой, кажется, ровесник Тинара, может, только если чуть-чуть постарше. Совсем немного.
Мальчишка-синг с тугими чёрными косами, ползущими по плечам гибкими змеями. Такой же, как тысячи других юных сингов, кочующих по бескрайней степи Ошиаса. Только глаза его…
Дикие, налитые дурманной яростью. Тин видел такие потусторонние взгляды у завсегдатаев сельских кабаков, бывших аристократов, отдавших всё, что у них было, за хмельную кить.
Тинар поразился этому конченому взгляду у ещё совсем юного мальчишки, замешкался и упустил момент, когда потревоженная ошалевшая тень бросилась на него. Рывок синга был таким стремительным и мощным, что сразу сбил грума с ног.
Моу почувствовал сквозь рубаху горячую потрескавшуюся землю, в шею впилась жёсткая травинка. Странно, что он тут же осознал высохшую и слабую травинку, и совсем не ощутил удара, когда всем телом рухнул как подрубленный в бесконечную степь. Он закрыл глаза, ожидая неминуемого нападения, поверженный, слабый в своей неподготовленности, но за эти несколько томительных секунд так ничего и не произошло.
– Эй, – голос проник сквозь плотно зажмуренные веки. – Ты чего?
У тени одурманенного синга не могло быть такого звонкого и радостного голоса. Тин помотал головой, надеясь сбросить выходящее за все рамки реальности наваждение, и только потом догадался открыть глаза.
Лицо, нависшее над ним, оказалось светлым, радостным и девичьим. Это точно не тень. И тем более – не синг.
– Чего ты упал и тут валяешься? – глаза у девушки были светлые, цвета застиранного неба, а ресницы – пушистые. Взгляд через эту светлую мягкость тоже светился чистотой и нежностью.